Тайны песков

      Следующим утром Эвтида оказалась свидетельницей хаоса, захватившего весь лагерь. Эпистат был на пределе своего терпения, гневно ругался и бросал раздражённые фразы. Всех, а в особенности Амена, всколыхнула новость о внезапном прибытии знаменитого, возвратившегося с Нижнего Египта — лекаря Ливия. Этот статный юноша появился подобно солнечному блику на поверхности Нила, вызывая восторг и негодование одновременно. Безупречно уложенная прическа венчала аристократическое лицо с острым профилем, глаза цвета серебра, заигрывающе сияли и казалось говорили о прибывшем больше, чем он мог бы рассказать о себе сам. В белом хитоне из тонких тканей он походил на божественное создание, воплощённое в человеческом теле.       Ливий имел репутацию распутника и страстного любовника, обожающего вино и женскую красоту. Юный и талантливый лекарь часто проводил дни и ночи в кругу очаровательных танцовщиц и молодых девушек, воспламеняя их сердца своими вниманием и улыбкой.       Размышляя о сложившейся обстановке, Эвтида могла понять причины раздражения эпистата. Подобный Ливию человек вносил хаос в идеально выстроенную иерархию.       Ливий заметил её сразу — высокую, с походкой, от которой у мужчин перехватывало дыхание. Белое платье, тонкое, как утренний туман, облегало её, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждый изгиб девичьей фигуры: округлые бёдра, упругую молодую грудь, в лучах солнца можно было увидеть, как просвечивает очертание её прекрасных длинных ног. Ливий улыбнулся. Он знал: такая женщина — либо благословение, либо проклятие, и пока не мог решить, чего в ней больше.       — Красота твоя достойна поклонения, словно сами боги благословили меня твоим появлением, — обратился Ливий к девушке, сладостно улыбаясь.       Эвтида грациозно склонила голову, выражая благодарность за приятные слова. Затем спокойно и вежливо ответила:       — Ваш комплимент очень любезен, достопочтенный господин, но извольте напомнить, что наши взаимоотношения должны строиться на уважении и исполнении обязанностей.       Ливий рассмеялся из-за слов Эвтиды, но ничего отвечать не стал и, окинув напоследок девушку двусмысленным взглядом удалился в лекарскую.              ***              Жаркий полдень висел над городом, обжигая песок раскалённым дыханием. Каменные строения в Фивах хранили остатки утренней прохлады, но жара проникала внутрь, нагревая мраморные полы и гипсовую штукатурку стен. Колоннады центральных площадей и широкие аллеи давали слабую тень, в которой горожане прятались от солнечных лучей.       Три человека — эпистат Амен, его помощник Тизиан и молодая дева-писарь Эвтида — стояли перед зданием резиденции Верховных жрецов. Внутри просторного зала с высокими потолками разместились десятки статуй древних богов, покрытых золотом и лазуритом. Десять Верховных жрецов, облачённых в просторные белые хитоны, отделанные пурпурной каймой, занимали почётные места за огромным круглым столом. Эпистат выразил неуважение своим опозданием. Склонив голову, Амен извинился перед верховными жрецами, если бы не Ливий, они прибыли бы вовремя. Эвтида увидела недовольство в поклоне эпистата. Лекарь с самого первого дня доставил неприятные хлопоты.       Переговоры были долгими и мучительными — бесконечные речи и попытки отсрочить принятие решения. Терпение Амена таяло на глазах, его ладони сжимались в кулаки, мышцы напрягались, выдавая раздражение и нетерпение.       — Довольно болтать попусту! Вы – разносчики бездействия, и вам не понять, насколько важно действовать незамедлительно.       Верховный жрец поднял руку, прерывая выступление эпистата. Несколько секунд длилась пауза, потом последовал ответ:       — Боги дали нам землю и законы, научившие понимать и исполнять волю небес. Поэтому вы можете рассчитывать на нашу поддержку, но при условии соблюдения трёх основных принципов. Первое условие: вся информация, добытая вами, должна поступать напрямую в распоряжение Верховного совета жрецов, минуя обычные каналы власти. Второе условие: любая глобальная операция в городе будет проводиться только после согласования с Верховным советом и одобрения старшего жреца Амона-Ра. Третье условие: ответственность за последствия ваших действий ляжет на ваши головы, а наказание за нарушения будет вынесено Верховным советом.       После общения с верховными жрецами Амен и Тизиан находились в молчаливом недовольстве. Они перекидывались взглядами, которые означали — условия Верховного совета ничего не значат, но ради соблюдения бюрократической этики выполняться они будут, однако номинально.       Вечером того же дня Эвтида приступила к оформлению записей собрания, но изложение вышло запутанным и беспорядочным. Придётся всё переписывать. Свернув папирус с небрежно записанными строками, Эвтида устало откинулась на спинку кресла, чувствуя груз грядущего ночного труда. Нужно было очистить записи от досадных ошибок, привести их в порядок и представить ясный отчёт, пригодный для подачи эпистату. Интересно, он и правда всё внимательно читает?       Отложив папирусы, Эвтида направилась в общественные термы, желая восстановить утраченные силы и морально подготовиться к предстоящему писарскому труду. Термы представляли собой отдельный комплекс зданий, возведённых из блоков красного камня, соединённых галереями и украшенных картушами имен бога Солнца.       Эвтида освободилась от верхней одежды, пар клубился вокруг, увлажняя кожу и оставляя ощущение лёгкого массажа. Вода стекала каплями по горячим камням, распространяя приятный аромат масел и трав. Эвтида заприметила новую невысокую фигуру. Смуглая, сияющая молодостью кожа незнакомки переливалась оттенками янтаря с гармоничной огранкой. Приметная формами грудь с крупными ореолами сосков, плавно перетекала в изящную талию, которая формировала округлые бёдра, свежести фигуре придавал немного выпирающий животик. Ниже располагалась кучерявая копна, которая ни капли не смущала незнакомку. На утончённых чертах лица выделились крупные, пухлые губы необычной и очень интересной формы. Прямые чёрные волосы, словно шелковистая река, струились по её плечам, большие миндалевидные глаза с небольшой манящей усмешкой. Выразительный, заигрывающий взгляд обрамляли длинные и пышные ресницы.       Приветливая незнакомка охотно вступила в беседу с Эвтидой, представившись Герсой, ассистенткой прибывшего лекаря Ливия. Происхождение и род деятельности Герсы вызвали у Эвтиды любопытство. Экзотическое происхождение и наличие покровителя позволяло предположить, что у Герсы очень интересная и нелёгкая судьба, однако девушка ограничилась простой и очень «чистой» историей, не дав ни единого намёка, за который можно было бы зацепиться.       После терм облачившись в чистую и свежую одежду, работницы лагеря вновь встретились на общем ужине. Эвтида отметила, что Тизиан, заместитель эпистата, неоднократно поглядывает на Герсу, явно заинтересовавшись её экзотической красотой, однако подойти к ней он так и не осмелился, довольствуясь мимолётными взглядами.       Приведя в покой мысли после ужина, Эвтида вернулась в хижину. Девушка зажгла небольшую лампаду, и комната наполнилась ароматом оливкового масла. Работу предстояло проделать очень долгую и монотонную. Вечер обещал быть нудным.       Однако Дия была необычайно словоохотлива. Соседка смеялась, шутила, рассказывала о ситуациях, которые произошли с ней за время работы писарем.       — Говорят, по Фивам распространилась какая-то болезнь, — неожиданно сказала Дия всё тем же озорным тоном.       Интерес Эвтиды возрос, и она принялась внимательно прислушиваться к словам соседки.       — Для борьбы с недугом пригласили знаменитого лекаря Ливия, — продолжила Дия. — Хотя он выглядит молодым и самоуверенным, говорят, что его таланты значительно превышают амбиции.       Эвтида сидела, задумавшись. Она перестала выводить символы на папирусе. Девушка представила тёмного жреца за созданием отравляющих зелий и заговоров. Или, может быть, причиной всему послужила природа? Или же заболевание проникло извне, от чужеземцев. Столько всего можно было придумать, но она не лекарь, чтобы теряться в догадках. Боги посылают ненастья на род человеческий, пытаясь чему-то научить и даже истинно Верховным жрецам неведомо, чему именно.       Эвтида терпеливо дожидалась, пока Дия погрузится в объятия сна. Долгие часы они провели за бутылью вина, веселились и сплетничали, обсуждая руководителей лагеря, Амена в первую очередь. Дия делилась хитростями писарского дела. По мере продвижения беседы девушки начали обсуждать более интимные аспекты отношений.       — Когда я была моложе и глупее, доверчива сердцем и душой, познакомилась с военным сановником. Он понравился мне с первого взгляда — высокий, красивый, сильный. Любовные послания писал мне, подарки приносил, обещал многое… И я поверила ему всем сердцем, вся любовь, которая у меня тогда была, вся была для него одного. Но счастье оказалось кратковременным, — продолжила Дия, глотнув вина. — Мужчины не умеют любить вечно. Их страсть быстро проходит, оставляя раны и боль. Он решил покинуть меня... Моя репутация пострадала, семья подверглась осуждению.       Горечь отчаяния отразилась в её голосе. Дия прикрыла лицо ладонями, стараясь сдержать слёзы. Продолжая рассказ, она призналась:       — Отец не отказался от меня, но его отношение изменилось навсегда.       Постепенно разговор начал затихать, уступая место уютной тишине спальни. Выпитое вино сделало своё дело — наполнило тело приятной теплотой. Дия улыбнулась.       — Знаешь, Эвтида, — произнесла она, зевнув, — я рада, что мы подружились. Давно не было у меня такого вечера.       Голова её откинулась на подушки, веки тяжелели и медленно закрывались. Когда Дия полностью погрузилась в сон, Эвтида осторожно поднялась и подошла проверить, так ли крепко спит соседка, убедившись в желаемом, девушка выскользнула из жилья тихой кошкой. Никем незамеченной она направилась к храму Амона, месту, где, согласно договоренности, должен был ожидать её Реммао.       Усыпанный мелким песком двор был тих и пустынен, нарушаемый лишь редкими криками ночных животных и отдаленным пением городских музыкантов.       Добравшись до условленного места, Эвтида увидела брата Реммао — Реймса. Его длинные волосы были заплетены в изящную косу, крупные глаза излучали доброту и дружелюбие, необыкновенный контраст в сравнении с Реммао. Из тени колоннады показался сам Реммао. Его глаза были пронзающими, что скрывали они за собой казалось неизвестно самому Амону.       От Реммао Эвтида получила папирус с информацией:       «Влюблённая девушка, желая скрыть следы собственного преступления, подсыпала яд предавшему возлюбленному. Солнце, что встаёт ночью и освещает жизни жрецов, может погаснуть без помощи, поэтому его нужно зажечь в доме страсти».       Эвтида, будучи опытной шезму, прекрасно знала, насколько деликатна и опасна миссия, порученная ей. Опыт позволял распознавать угрозы задолго до их появления. Одно неверное движение могло стоить свободы, а порой и самой жизни. Об этом наставник говорил прямо, с первого дня их знакомства.       Эвтида отлично знала роль «Солнца» в этой истории. Девушка из дома удовольствий, Анипе давно была завербована черномагами. Свободный доступ к спальням и покоям верховных жрецов делал Анипе незаменимым информатором.       Полночное небо Египта, исполосованное звездами, нависло над лабиринтом узких улочек Фив. Эвтида, облаченная в темную накидку, осторожно пробиралась к назначенному месту — дому свиданий, расположенному в глухом квартале, подальше от любопытных взоров.       Порог здания ничем не выделялся: обычный вход с дверью, украшенной примитивными узорами. Тихо пробравшись в дом, Эвтида попала в комнату, где её ожидала прекрасная Анипе.       Анипе, высокая и стройная, облаченная в белую накидку, отороченную золотыми нитями, стояла в центре комнаты. Черты её лица были завораживающе красивы и выразительны. Обращаясь к Эвтиде, она сообщила, что без специального настоя не сможет погрузиться в состояние транса, необходимое для ментального контакта. Эвтиде нужно было выждать, пока организм Анипе поддастся эффекту настоя. Спустя несколько минут тело жрицы любви обмякло, и она погрузилась в глубокий сон.       Попав в сознание Анипе, Эвтида перенеслась в богатый интерьер, принадлежавший зданию расположенному в центральной части города. Просторная комната была заполнена женщинами, одетыми в нарядные, лёгкие костюмы из полупрозрачных и струящихся тканей. Стол ломился от множества блюд и напитков. Музыка наполняла воздух. Среди всеобщего веселья находилась и Анипе, сидящая на коленях у жирного старика, главного члена Верховного совета. Его толстые пальцы периодически пробегали по обнаженному телу девушки, вызывая отвращение у Эвтиды. Прошло немного времени, и в комнату вошел неизвестный. Одет он был обычно, можно было сделать вывод: этот человек долго странствовал по пустыням. Облачённый в огромное количество слоёв плотной ткани, он сразу выделялся на фоне всеобщей праздности. Лицо неизвестного было трудно осязаемым, будто что-то в сознании Анипе отказывалось его вспомнить.       Анипе последовала за незнакомцем, ведомая его сильной рукой. Жрец провожал их недовольным взглядом, но предпочёл не препятствовать уходу девушки. Интересно почему? Неужели странник был выше по статусу самого Верховного жреца? Войдя в небольшую комнату, мужчина обернулся к Эвтиде, стоящей поодаль в глубине сознания Анипе, и произнес:       — В тишине даже шепот слышен.       Потом он вытащил нож и вонзил его в живот Анипе. Девушка рухнула на пол, истекая кровью, её прекрасные глаза широко раскрылись в приступе предсмертного ужаса.       «Злой, злой человек, темный человек!» — донеслись слова откуда-то из сознания Анипе. Эвтида же содрогнулась от услышанного. Сон начал рассеиваться, Анипе просыпалась, не позволив Эвтиде закончить задание.       Анипе резко вскочила, широко раскрыв глаза, дыхание её участилось.       — Меня что-то испугало во сне.       — Надо повторить попытку позже, — сказала Эвтида. — Сейчас тебе необходим отдых, завтра мы попробуем снова.       Оглядевшись, Эвтида заметила первые проблески рассвета в окне под потолком, время явно играло с ней.       Пока Эвтида возвращалась в лагерь, её мысли были заняты случившимся эпизодом. Кто хотел убить Анипе и почему? Связано ли это с заболеванием, поразившим Фивы? Какой тайный смысл скрывается за этим? Анипе не помнила, что ей снилось. Её разбудило подсознательное чувство угрозы. Неужели кто-то стёр воспоминания девушки.       Одолеваемая раздумьями Эвтида успела возвратиться в родную обитель, торопливо натянув белоснежный плащ и захватив сумку с необходимыми принадлежностями, девушка побежала к месту, где её обычно ждал эпистат.       Новый день для Амена начался с обмена мнениями с Тизианом. Издали заметив бегущую фигуру, эпистат устремил на неё острый, внимательный взгляд и выждав осуждающую паузу, произнес:       — Выглядишь уставшей, опять гуляла ночью? — спросил он.       — Нет, мой господин, —ответила Эвтида, опустив глаза. — Переписывала вчерашний диалог с Верховными жрецами...       — Бессмысленное занятие, — оборвал её эпистат, пренебрежительно окинув взором фигуру девушки.       Базарный день в Фивах начался с первых лучей восходящего солнца. Жители, крестьяне и торговцы потянулись на площадь, заполняя её разнообразными товарами и услугами. Крики продавцов, звон монет и запах свежей пищи смешивались в единый гул прекрасного города Фивы. Эвтида шла вслед за эпистатом, стараясь не отставать от его быстрого шага. Кажется, Амен сознательно ускорял темп, вынуждая Эвтиду переходить на бег. Девушка ощущала нотки издёвки, но молчала. Она лишь раз криво ухмыльнулась, скрыв раздражение.       Утро было непростым: бессонная ночь, проведённая в поисках информации, сильно утомила Эвтиду. Мысли путались, реакции замедлились, усталость накапливалась с каждым шагом, который всё ускорялся, лишь бы поспеть за эпистатом.       Большая часть дня прошла в осмотре базаров Фив, расположенных неподалёку от главной дороги. Меджаи медленно двигались вдоль рядов — там продавали красивую посуду, духи, ткани и продукты. Вокруг толкались покупатели, выбирали товары, называли цены и торговались с продавцами.       После осмотра рыночной площади меджаи заглянули в лавку уже знакомого торговца Сенеба. Амен понимал, что людям подобного толка важна прибыль, а не личность покупателя. Эпистат подошел вплотную к прилавку, пробегая взглядом аптекарские принадлежности и лекарственные растения, разложенные на полках. Затем, слегка понизив голос, спросил:       — Скажи-ка, добродетельный Сенеб, часто ли тебе приходится выбирать между выгодой и порядочностью?       — Трудно судить, господин, — начал Сенеб. — Наше дело торговать, а не следить за лицами покупателей. Кто приходит купить, тот просто покупатель, будь то человек или нечто иное.       Амен хмуро смотрел на торговца. Эвтида подняла глаза на Сенеба, «нечто иное» ... эпистат заметил это:       — Хочешь спросить, спрашивай, —разрешил он.       — Часто слышу про некое тёмное создание в городе — это какая-то легенда? — спросила Эвтида.       Сенеб улыбнулся, но ответил серьёзно:       — Смерть знати породила много страхов и слухов, но все самые страшные преступления, что мне доводилось видеть, совершали обычные люди. Люди совершают преступления не из-за темных сущностей или демонической воли, а из-за обычных человеческих качеств: корысти, ненависти, желания власти и даже любви... Бойтесь любви, моя прекрасная госпожа.       Эвтида внимательно посмотрела на Сенеба.       — Любви? — тихо переспросила она. — Что вы хотите этим сказать?       — Разве она не заставляет сердца биться чаще, а разум терять контроль?... — спросил Сенеб, улыбнувшись и посмотрев на Амена. Настало мгновение молчания.       —Довольно, — сказал эпистат грозным тоном. — «Нечто иное»- это шезму, вы знаете, что за сокрытие черномагов следует наказание?       —Да, — спокойно ответил Сенеб. — Но откуда мне знать человек предо мной или же маг, никто не ходит в чёрных мантиях средь бела дня.       Эпистат раздражённо выдохнул, большего Сенеб не скажет. Эвтида и Амен покинули лавку Сенеба и направились дальше. Эпистат думал о своём, продолжая наращивать темп шага, девушка, уже порядком утомлённая от происходящего, более не пыталась нагнать его, даже не держала в поле зрения.       — Где ты услышала про это тёмное создание? — раздался голос над головой, Эвтида прежде, чем успела остановиться уткнулась затылком в грудь Амена. Эпистат и бровью не повёл, он остался стоять на месте ожидая ответа, Эвтида также не спешила отстраняться, уткнувшись головой в грудь эпистата она некоторое время думала, что ответить, мысли не поспевали друг за другом.       — От городских, господин. Ходила по городу, знакомилась с жителями, и слышала разные названия: черный человек, тёмное создание, тёмный человек.       Амен нахмурился, явно не одобряя её инициативы, он взял Эвтиду за плечи и отстранил от себя, чтобы посмотреть в глаза, действия не несли в себе грубости, но Эвтида почувствовала, что ей отдают почестей не больше, чем мешку песка.       —Ты писарь, твоя обязанность фиксировать происходящее. Не забывай об этом.       Эвтида опомнилась, нужно не отходить от отведенной роли, девушка смущенно улыбнулась и ответила:       — Да, конечно, господин. Просто иногда детали сами собой собираются в единую картину, извините моё любопытство.       Амен продолжал внимательно смотреть на Эвтиду, удивлённо приподняв бровь:       — Чего ты без конца смущаешься?       Эвтида нерешительно ответила:       — А чего мне не смущаться, когда вы так пристально пытаете меня взглядом.       Эпистат подошёл ближе, снижая голос до полушёпота:       — Хватит шататься по городу и выискивать лишнее. Сегодня приходи ко мне писать протоколы.       Эвтида кивнула, хотя желание Амена её смутило и насторожило, подобное указание никак не сказывается на исправно выполняемой ею работе, а значит вариантов оставалось немного: либо Амен начинает её в чём-то подозревать, либо его интересы вышли за пределы рабочих и если первое несло в себе угрозу, то из второго можно было извлечь пользу. Если девушка писарь останется на ночь у эпистата по лагерю поползут слухи и Амен это прекрасно знает.