Новая эра, или Хочешь изменить мир — начни Гарри Поттера

Гелия прошла через арку, и мир вокруг нее взорвался калейдоскопом красок и звуков. Она чувствовала, как ее тело разрывается на части и собирается заново, как время и пространство искажаются вокруг нее. Затем, внезапно, все стихло, и она оказалась в другом месте, в другом времени. Она стояла в гостиной поместья Реддлов. Комната была обставлена со вкусом, но в воздухе витал тяжелый запах крови и смерти. На полу, неестественно вывернувшись, лежали тела Тома Реддла-старшего и его родителей. Их лица были искажены гримасой ужаса, а глаза застыли в безмолвном крике. В углу комнаты, словно хищник, затаившийся в тени, стоял он – Том Реддл. Он был молод и невероятно красив, таким каким она его запомнила на втором курсе. Высокий, стройный, с бледной кожей и темными, блестящими волосами, аккуратно зачесанными назад. Его лицо было безупречным, с точеными скулами, прямым носом и чувственными губами. Но самым завораживающим в нем были глаза – глубокие, черные с пугающим красным отливом, бездонные, словно два омута, в которых отражалась тьма и безумие. Он был одет в элегантный черный костюм, который идеально сидел на его фигуре. В его руке было Кольцо Марволо Мракса, которое он только что превратил в крестраж, осквернив его темной магией. В этот момент Гелия почувствовала, как ее сердце сжимается от боли и отвращения. Она видела перед собой не просто молодого человека, а будущего Волан-де-Морта, убийцу, тирана, монстра, который отнял у нее все, что было дорого. Ярость, горечь, желание мести – все это захлестнуло ее с головой, грозя поглотить ее целиком. Но внезапно, словно по щелчку пальцев, все эти эмоции исчезли, погребенные под рациональными рассуждениями ее более взрослой половины. Воспоминания о дипломатической работе, о необходимости сохранять хладнокровие и рассудительность в любой ситуации, о том, что даже у самых страшных врагов есть свои мотивы и причины, – все это вернулось к ней, словно плотина, сдерживающая бурный поток эмоций. Она больше не была просто Гарри Поттером, мальчиком, который выжил. Она была Гелихризум Певерелл, вассалом Смерти, и у нее была миссия, которую она должна была выполнить, несмотря ни на что Кольцо в руке Волан-де-Морта начало тускнеть, теряя свой зловещий блеск. Затем оно и вовсе погасло, превратившись в тусклую тень самого себя. Темная энергия, которая окутывала его, начала рассеиваться, словно дым на ветру. В руке Гелии, напротив, Кольцо с Воскрешающим камнем засветилось ярким, пульсирующим светом. Оно словно впитывало в себя остатки темной магии, очищая мир от скверны поглощая своего двойника. Внезапно из Кольца Волан-де-Морта вырвался шар света, ослепительно яркий и обжигающе горячий. Он пронесся по комнате и устремился к Кольцу на руке Гелии. В тот же миг произошла вспышка, ослепившая обоих, осколок души Ридла покинул этот мир. Том Реддл в ярости закричал: – Что ты такое?! Что ты сделала с моим крестражем?! Он вскинул палочку, намереваясь обрушить на Гелию всю свою ярость и мощь. Его глаза горели безумным огнем, а лицо искривилось в безумной гримассе. – Ты заплатишь за это, Тварь! Авада Кедавра! Но прежде чем смертельное заклинание сорвалось с его палочки, Гелия, повинуясь инстинкту, швырнула в него сферу души, которую сжимала в руках. Сфера, словно живая, устремилась к Реддлу и, едва коснувшись его, просочилась внутрь, словно вода в песок. В тот же миг Том Реддл закричал. Это был не просто крик боли, это был крик агонии, крик души, разрываемой на части. Он упал на пол, корчась в судорогах, его тело извивалось, словно змея. Гелия наблюдала за ним, затаив дыхание. Она не знала, что произойдет дальше. Она лишь надеялась, что все это не напрасно, что ее жертва принесет свои плоды. Реддл продолжал кричать, его голос становился все слабее и слабее. Затем, внезапно, он затих. Его тело обмякло, и он замер на полу, словно мертвый. Гелия подошла к нему ближе и осторожно коснулась его руки. Она была холодной и безжизненной. Она прислушалась к его дыханию. Оно было слабым и прерывистым, но он был жив. В этот момент Гелия почувствовала, как ее переполняет страх и надежда. Она не знала, что ее ждет впереди, но предполагала, что это будет нелегко, но это был шанс изменить все, и она была готова к этому. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра за окном и тихим стоном умирающих Реддлов. Гелия стояла над телом Тома Реддла, и ее сердце билось учащенно. Она чувствовала, как ее переполняет страх и надежда, отвращение и сострадание. Она знала, что ее ждет впереди. Она знала, что ей придется столкнуться с тьмой, с безумием, с ненавистью. Но она также знала, что у нее есть шанс изменить все, шанс спасти мир, шанс искупить свои грехи. И она была готова к этому. Она опустилась на колени рядом с Реддлом и начала шептать слова древнего заклинания, которое знала лишь она и Смерть. Заклинания, которое должно было помочь ему исцелиться, заклинания, которое должно было помочь ему стать тем, кем он должен был быть. Гелия, не отрывая взгляда от распростертого на полу Тома Реддла, инстинктивно взмахнула рукой. К ее удивлению, прямо за ней возник из ниоткуда элегантный стул с высокой спинкой, обтянутый черным бархатом. Она опешила, осознав, что для этого ей не пришлось произносить ни единого слова, не говоря уже о сложном заклинании. Ее магический резерв явно увеличился, и теперь магия подчинялась ей почти без усилий, словно продолжение ее собственной воли. Это было одновременно пугающе и завораживающе. Она осторожно опустилась на стул, стараясь не отводить взгляда от Реддла. В гостиной по-прежнему стоял тяжелый запах крови и смерти, а тени, отбрасываемые мерцающим светом камина, казались живыми и зловещими. Гелия чувствовала себя словно на пороге чего-то неизведанного, чего-то, что могло изменить все. Прошло несколько минут, наполненных напряженженным ожиданием. Затем, Гелия заметила, что с Реддлом что-то происходит. Его тело начало содрогаться, словно его пробивал электрический ток. Его лицо исказилось гримасой нечеловеческой боли, а кожа приобрела болезненный, землистый оттенок. Гелия с ужасом наблюдала, как внешность Реддла претерпевает чудовищные изменения. Его черты лица словно оплывали, становясь более грубыми и угловатыми. Его нос вытягивался и утончался, приобретая змеиную форму. Его кожа становилась все бледнее и бледнее, словно из нее выкачали всю кровь. Он явно становился старше, и этот процесс старения происходил с невероятной скоростью, словно годы пролетали перед ее глазами. Его волосы начали седеть и выпадать, а на лице появились глубокие морщины, словно вырезанные острым ножом. Но самым ужасным было то, что из его глаз, носа, ушей и рта начала сочиться кровь. Она текла тонкими струйками, окрашивая его лицо в багровый цвет. Его губы шевелились в беззвучном крике, а тело продолжало биться в конвульсиях. Гелия не могла отвести взгляда от этой жуткой картины. Она видела, как из Тома Реддла, молодого и красивого юноши, постепенно вылезает Волан-де-Морт, чудовище, которое она знала и ненавидела. Это было словно рождение зла, и она была свидетельницей этого ужасного события. Кровь продолжала течь, заливая его лицо и шею, пропитывая его элегантный черный костюм. Он задыхался, хрипел, словно тонул в собственной крови. Его глаза закатились, и он перестал двигаться. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Гелия сидела на стуле, не в силах пошевелиться, словно парализованная ужасом. Она смотрела на распростертое на полу тело, и ее сердце билось учащенно. Вдруг Волан-де-Морт стал выхаркивать сгустки крови, он задыхался, его лицо багровело, глаза распахнулись и в них плескался первобытный ужас. Кровь в его венах, казалось, вскипала, и она стала просачиваться сквозь каждую пору, словно он превращался в живой фонтан. Спустя всего несколько секунд он был весь в крови, будто его искупали в ней, превратив в жуткое подобие кровавого ангела. Его элегантный костюм превратился в лохмотья, пропитанные алой жидкостью, а комната наполнилась металлическим запахом смерти. Его дыхание замедлилось еще сильнее, становясь хриплым и прерывистым. Тело свели предсмертные судороги, выгибая его в неестественных позах. Он явно умирал, и Гелия с ужасом осознавала это. Гелия, охваченная паникой, подскачила к нему и, размахивая палочкой, стала произносить заживляющие заклинания, отчаянно пытаясь спасти его. "Эпискей! Вулнера Сенентур! Энервейт!" – выкрикивала она, надеясь на чудо. На миг ей показалось, что "Вулнера Сенентур" помогает, и кровь Волан-де-Морта стала возвращаться в его тело. Его лицо немного порозовело, а дыхание стало чуть более ровным. Но тут вдруг, словно в насмешку над ее усилиями, словно кровавый водопад она хлынула из его глаз, носа и рта. Среди этого безумия и агонии Гелия услышала слабый, еле слышный, хриплый шепот, вырывавшийся из окровавленных губ Реддла: – Не… помогает… Кровь… отвергает… Он закашлялся кровью, и его тело содрогнулось в новой судороге. - Ритуал… воскрешения… – прохрипел он, с трудом выговаривая слова. – Не… должен… был… Его глаза закатились, и он попытался схватить Гелию за руку, но его пальцы лишь скользнули по ее платью, оставляя кровавый след. – Не… принима… меня… – прошептал он, и его голос стал совсем тихим, словно он говорил из самой могилы. – Умру… Гелия была в панике. Она не знала, что делать, но понимала, что Волан-де-Морт – путь к спасению мира, и вот он сейчас умирает на ее на руках. И она откуда-то знала, что если не сможет ему помочь, то умрет, несмотря на наличие крестража как в дневнике, так и в ней. Его душа, разрываемая на части, не сможет удержаться в этом мире, и исчезнет навсегда. В голове мелькали обрывки воспоминаний, подкреплённые знаниями, от женщины, чья душа стала ее новой основой. Ритуал, который провел Питер Петтигрю на ее четвертом курсе, воскрешая Волан-де-Морта, вот ключ ко всему, поняла она. И повинуясь какому-то наитию, она рассекла себе запястье заклинанием в том же месте, где ранее у нее был шрам, оставленный Петтигрю. Кровь хлынула из раны, и Гелия, не раздумывая, стала поливать ею тело умирающего Реддла. Ее губы зашептали слова, которые лились из нее, будто по чьей то подсказке, словно сами древние силы направляли ее. "Кровь бывшего врага, отданная добровольно, воскреси того, кто отныне будет мне братом, одна кровь, одна душа, одна судьба!" Кровь Гелии впиталась в тело Волан-де-Морта, словно жаждущая земля впитывает воду. И в тот же миг кровотечение остановилось, процесс старения обратился вспять. Морщины на его лице начали разглаживаться, кожа приобрела здоровый оттенок, а волосы вновь стали густыми и блестящими. Комнату поразил просто нечеловеческий вой, вырвавшийся изо рта Волан-де-Морта. Это был не только крик боли и ужаса, но и освобождения. А затем он затих. Его дыхание выровнялось, тело расслабилось, внешность стала вновь красивой, хотя из-за того, что он был весь покрыт кровью, сложно было это рассмотреть, но Гелии показалось, что ему около 25 лет. Поняв, что Волан-де-Морт больше не собирается умирать, Гелия опустилась на колени рядом с его телом и, не обращая внимания на кровь, пропитавшую ее платье и перевела дух. Ее явно потряхивало от пережитого стресса, и где-то на задворках сознания она услышала слабый смешок Смерти, выражающий тем самым ее одобрение. Спустя непродолжительное время Волан-де-Морт пришел в себя. Он резко сел там же, на полу, где лежал и умирал, и обвел взглядом кровавый беспорядок, царивший в гостиной. Его взгляд скользнул по телам его магловских родственников, лежавшим все там же где смерть застигла их, опустился на его окровавленном костюм. Манжеты рубашки, ранее белоснежные, теперь были залиты кровью, словно их окунули в чан с багровой краской. Затем его взгляд, словно магнит, притянулся к Гелии. Он смотрел на нее внимательно, изучающе, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. В его взгляд был еще слегка затуманен и в нем плескалось недоумение, подозрение и… что-то еще, что Гелия не смогла  определить сразу. Хриплым, сорванным после криков голосом, он обратился к ней: – Здравствуй, Гарри Поттер. Вот мы и снова вместе. И теперь ты сам добровольно помогаешь мне. А ведь я помню, как раньше не единожды предлагал тебе перейти на мою сторону, но ты отказывался. Как же так, Гарри? В его голосе звучала насмешка, но в то же время в нем чувствовалась какая-то растерянность, словно он не мог до конца поверить в происходящее. Гелия вспомнила моменты когда Волан-де-Морт предлагал Гарри присоединиться к нему. В конце в конце ее первого курса, в Министерстве магии, он не единожды говорил: "У тебя нет необходимости умирать из-за них. Почему ты живешь?", «Я предлагаю тебе шанс, присоединись ко мне." Волан-де-Морт нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить. – Я помню, как предлагал тебе власть, Гарри, – продолжал он, – силу, величие. Я говорил тебе, что вместе мы можем править миром. Но ты всегда отказывался, твердолобый гриффиндорец. Ты всегда выбирал своих друзей, свою мораль, свою… любовь. Он презрительно скривился, словно это слово вызывало у него отвращение. – Но что это? – вдруг спросил он, и его взгляд стал более осмысленным. – Почему ты… девушка? Я помню, как убивал тебя в Запретном лесу. Ты точно был юношей. Что произошло? Он провел рукой по своим волосам, словно пытаясь прогнать наваждение. – Что вообще происходит? – пробормотал он, больше обращаясь к самому себе. – Почему я помню разговор со Смертью? Почему она поручает мне задание восстановить магический мир? Почему она требует, чтобы я оберегал и заботился о тебе? И почему, со слов Смерти, ты -Гарри Поттер, мой враг из пророчества, с которым я воевал многие годы, должен мне помогать? Почему я знаю что был мертв, хотя это я убил тебя в Запретном лесу? Почему я оказался в своем прошлом? Он замолчал, словно переваривая обрушившийся на него поток информации. Его лицо исказилось гримасой боли и замешательства. – И черт побери, – прошептал он, глядя на Гелию, – почему, глядя на незнакомую красавицу передо мной, я знаю, что это Гарри Поттер? В конце этого монолога Волан-де-Морт сорвался на крик, его голос наполнился яростью и отчаянием. – Что все это значит?! Кто ты такая?! Что ты со мной сделала?! Его крик звенел в ушах Гелии глядя на него, она начала истерически смеяться. Она не обращала внимания на боль от пореза на запястье, на кровь, заливающую ее платье, на ужас, царящий в комнате. Она просто смеялась, не в силах остановиться. Смех был нервным, истеричным, словно выпущенный на свободу зверь. Он был полон облегчения, страха, надежды и отчаяния. Он был словно крик души, измученной войной и потерями. Постепенно смех перешел в плач. Слезы хлынули из ее глаз, заливая лицо. Она больше не могла сдерживать свои эмоции. Все, что она пережила, все, что она потеряла, все, что ей предстояло сделать, – все это обрушилось с новой силой. Она бросилась на шею Волан-де-Морту и, обнимая его, начала плакать у него на груди. Тело содрогалось от рыданий, а слезы пропитывали окровавленный костюм, пачкая кровью и ее лицо. Волан-де-Морт был растерян. Он не знал, что делать. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то бросался ему на шею и искал утешения в его объятиях. Он неловко похлопал Гелию по спине, пытаясь успокоить. – Тише, тише, – пробормотал он какими-то ласковыми словами, которые звучали неестественно в его устах. – Все хорошо. Все будет хорошо, его голос звучал неуверенно буд-то он и сам не слишком верил в то, что говорил. Постепенно плач  перешёл во всхлипывания, а затем в икоту. Она продолжала обнимать Волан-де-Морта, не желая его отпускать. И вдруг, находясь в его объятиях, Гелия почувствовала в груди странное тепло. Это было не просто физическое ощущение, это было что-то большее, что-то глубокое и значимое. Она почувствовала привязанность к тому, кого раньше считала бездушным монстром. Она почувствовала, как между ними формируются родственные узы, словно их души соединяются невидимой нитью. Она поняла, что ритуал сработал, кровь, отданная добровольно, связала их вместе, изменив их судьбы навсегда. Она больше не была просто врагом Волан-де-Морта. Она стала его братом, его союзником, его… семьей. Волан-де-Морт, или, скорее, Том Реддл, дождался, когда Гелия немного успокоится, ее дыхание стало более ровным, а дрожь в теле утихла. Он помог ей подняться с колен, его прикосновения были осторожными и деликатными, словно он боялся причинить ей еще больше боли. Нащупав рукой свою волшебную палочку, он взмахнул ей и повинуясь его волшебству, кровь, покрывавшая его и Гелию, исчезла, оставив после себя лишь чистую, сияющую кожу и безупречную одежду. Еще один взмах, и комната преобразилась. Запах смерти и крови исчез, уступив место аромату свежести и чистоты, а мебель засияла, словно только что из магазина. Взглянув на все еще всхлипывающую Гелию и заметив тела своих родственников, он нахмурился. В его глазах мелькнула тень раздражения, но она тут же исчезла, сменившись решимостью. Он взмахнул палочкой, и тела Тома Реддла-старшего и его родителей трансфигурировались в три изящных подсвечника из черного мрамора, которые  плавно отлевитировались и заняли место на каминной полке, словно всегда там и находились. Затем он наколдовал роскошный диван, обтянутый мягким, темно-зеленым бархатом, и жестом пригласил Гелию присесть. Создав из воздуха изящный стеклянный кубок, он наполнил его с помощью  Агуаменти чистой водой и протянул его Гелии. Та с благодарным кивком приняла кубок. Ее руки все еще слегка дрожали от пережитого, и зубы выбивали дробь на краях кубка. Взяв кубок, она поморщилась от боли в порезе на предплечье. Заметив это, Волан-де-Морт тут же аккуратно взял ее за руку. Его прикосновение было легким и теплым, словно дуновение летнего ветерка. Он внимательно осмотрел порез, и его брови нахмурились. Повинуясь его заклинанию рана мгновенно затянулась, оставив после себя лишь едва заметный шрам. Закончив лечение, он поднёс ее руку к своим губам и оставил, невесомый поцелуй на месте бывшей раны, будто тем самым извинясь за причинённую боль. Его губы были мягкими и тёплыми, и Гелия почувствовала, как по  телу пробегает легкая дрожь. "Все хорошо," – прошептал он, глядя ей в глаза. Его голос был тихим и бархатистым, словно шепот ночи. – "Я здесь. Я не позволю тебе пострадать." Заметив, что Гелия смутилась и покраснела, он с легкой улыбкой отпустил ее руку, которую все еще держал. Улыбка была едва заметной, но она полностью преобразила его лицо, сделав его еще более очаровательным. Гелия, смущенная и растерянная, невольно прикрыла ладонью место его поцелуя, словно пытаясь скрыть этот интимный жест. Она чувствовала, как ее щеки горят, а сердце бешено колотится в груди. Затем Волан-де-Морт внимательно посмотрел на нее и вежливо поинтересовался: – Гарри Поттер? Ты в порядке? Кажется, ты сильно взволнована. Могу ли я задать тебе несколько вопросов? Гелия, собравшись с духом, кивнула в знак согласия. – Да, конечно, – ответила она, стараясь говорить как можно спокойнее. – Но… меня больше не зовут Гарри Поттер. Теперь меня зовут Гелихризум Певерелл. Волан-де-Морт приподнял бровь в удивлении. – Гелихризум Певерелл? Довольно необычное имя. – Да, – ответила Гелия, – это имя мне дала Смерть. Но прошу, зови меня Гелией. Так проще. – Смерть? – переспросил Волан-де-Морт, и в его голосе послышалось недоверие. – Ты говоришь о Смерти, как о… личности? Гелия вздохнула и начала свой рассказ. – Это долгая история, Том. И она может показаться тебе невероятной. Но поверь мне, все, что я тебе сейчас расскажу, – правда. Раньше я действительно была мальчиком, Гарри Поттером. Но после того, как ты убил меня в Запретном лесу, я попала в загробный мир, где встретила Смерть. Она вкратце рассказала о том, что с ней происходило там, о том, как Смерть была недовольна состоянием ее души, о том, как она предложила ей шанс вернуться в прошлое и исправить ошибки, о том, как она стала ее вассалом и получила новое имя. – Смерть сказала, что в твоих идеях было здоровое зерно, – закончила Гелия, – но ты выбрал неправильный путь. Она велела мне помочь тебе, направить тебя, чтобы ты смог стать тем, кем должен был быть. Волан-де-Морт слушал ее, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым. Но Гелия видела, как в его глазах мелькает удивление, недоверие и, возможно, даже интерес. В разуме Волан-де-Морта, словно вспышка молнии пронеслись обрывки воспоминаний. Он увидел себя, стоящего на призрачной платформе, разговаривающего с прекрасной женщиной, чья кожа была бледной, как лунный свет, а глаза – глубокими и бездонными, как ночное небо. Он услышал ее голос, звучащий как тихая музыка, как шепот ветра в старом лесу. Он вспомнил ее слова о том, что в его идеях было здоровое зерно, о том, что он мог бы стать великим лидером, если бы выбрал другой путь. Эти воспоминания были смутными и неясными, словно сон, который ускользает из памяти при пробуждении. Но они были достаточно сильными, чтобы заставить его поверить в рассказ Гелии. Он почувствовал, как в его сердце зарождается что-то новое, что-то, чего он никогда раньше не испытывал – надежда. – И ты действительно веришь во все это? – спросил он, когда она закончила свой рассказ. – Ты действительно веришь, что Смерть послала тебя, чтобы помочь мне? Гелия кивнула. – Да, верю. И я знаю, что это звучит безумно. Но я видела Смерть, я говорила с ней, я чувствовала ее силу. И я знаю, что она не стала бы посылать меня сюда, если бы не верила в то, что это возможно. – И что же ты собираешься делать? – спросил Волан-де-Морт. – Как ты собираешься "направить" меня на правильный путь? Гелия вздохнула. – Я не знаю, – призналась она. – Я уверена, что должна помочь тебе и сделать все, что в  моих силах, чтобы ты не стал тем монстром, которым ты стал в будущем. Она сделала паузу и посмотрела Волан-де-Морту прямо в глаза. – И еще кое-что, – добавила она. – Смерть сказала, что я являюсь крестражем. Часть твоей души живет во мне. И это значит, что я обеспечиваю тебе бессмертие. Волан-де-Морт нахмурился. – Крестраж? Но это невозможно. Я никогда не слышал о том чтобы другой человек был крестражем. – Я знаю, – ответила Гелия. – Но Смерть сказала, что это так, а она никогда не ошибается, да и Дамблдор знал об этом," – сказала она. – «он рассказал об этом Снейпу, чтобы тот в нужный момент сообщил мне об этом. Чтобы я умерла, пожертвовав собой, и тем самым ты бы убил сам себя." Том замер, словно пораженный громом. Его лицо исказилось от ярости и отчаяния. "Дамблдор… Этот старый дурак… Он все знал, знал с самого начала и просто  играл со мной?" Гелия кивнула. "Он знал, что твоя душа из-за множества крестражей стала нестабильной. И когда ты убил мою мать, завершив тем самым ритуал замены жертвы, а потом попытался убить меня, в момент магического отката кусок твоей души вновь откололся и зацепился за единственное живое существо, обладающее магией. Так как ритуал создания крестража не был соблюден, ему нужна была магия для того, чтобы не исчезнуть." Том смотрел на Гелию, словно видел перед собой привидение. Его лицо было бледным, а губы дрожали. "Это… это невозможно," – прошептал он. – "Я бы почувствовал это. Я бы знал." "Ты был слишком одержим властью, Том," – ответила Гелия. – "Ты был слишком слеп, чтобы увидеть правду. Ты был слишком глуп, чтобы понять, что твоя жажда бессмертия приведет тебя к гибели, и когда ослепленный собственным безумием в Запретном лесу ты убил меня, тем же заклинанием, ты убил и часть себя. Иронично, неправда ли ." Она замолчала на мгновение, а затем добавила тихим голосом: – И еще… благодаря проведенному ритуалу… мы теперь связаны кровью. Мы – брат и сестра, Том. У нас одна кровь, одна душа, одна судьба. Волан-де-Морт молчал, переваривая услышанное. Его лицо было непроницаемым, и Гелия не могла понять, что он чувствует. Наконец, он произнес: – Брат и сестра… Это… интересно. Он подошел к Гелии ближе и протянул руку, чтобы коснуться ее лица. Гелия вздрогнула, но не отстранилась. – Ты действительно веришь, что можешь изменить меня, Гелия Певерелл? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Ты действительно веришь, что можешь спасти меня от самого себя? Гелия посмотрела на него с решимостью. – Да, Том, – ответила она. – Я верю. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло. Том встал с дивана и повернувшись к ней спиной подошел камину, постаяв так несколько секунд и проведя рукой по транфигурированным канделябрам он повернулся к Гелии, в его глазах плескалось безумие, они вновь светились тем жутким красным светом, Он посмотрел на Гелию, и на его губах появилась зловещая усмешка. – Поттер, – произнес он, и его голос был низким и хриплым, – думаешь, ты меня изменила? Думаешь, ты смогла исцелить мою душу? Ты ошибаешься. Я никогда не изменюсь. Я всегда буду Волан-де-Мортом, и я утоплю этот мир в крови. Он сделал шаг к Гелии – И если ты встанешь у меня на пути, – прошипел он, – я уничтожу и тебя. Никто не сможет меня остановить, даже сама Смерть. Он безумно захохотал, и этот смех был холодным и зловещим, словно скрежет костей. В этот момент, несмотря на его красивое лицо, Гелия увидела в нем безносого монстра Волан-де-Морта, которого она знала и ненавидела. Страх сковал ее сердце, и слезы вновь начали капать из глаз. Увидев это, Волан-де-Морт внезапно успокоился. Его лицо смягчилось, а в глазах появился отблеск раскаяния. – Ну что ты, сестренка, – произнес он, и его голос стал мягким и бархатистым, – я же пошутил. Неужели ты думаешь, что я настолько безумен, чтобы идти против желаний самой Смерти? Он подошел к Гелии и нежно обнял ее. Затем, переходя на парселтанг, прошипел ей на ухо: – Ты моя сестра, Гелия. Мы станем одной семьей. Я буду заботиться о тебе и не дам никому тебя обидеть, даже самому себе. Гелия, словно загипнотизированная, успокоилась. Она почувствовала, как ее страх отступает, а на его место приходит странное чувство доверия и близости. Она тоже перешла на змеиный язык и прошипела ему в ответ: – Ты дурак, Том. И шутки у тебя дурацкие. Том рассмеялся и крепче обнял Гелию. – Это твое наказание, сестренка, – прошептал он ей на ухо, – за все мои потраченные нервы, когда ты была Гарри Поттером. Он отстранился от Гелии и посмотрел ей в глаза. В его взгляде была нежность и забота, словно он действительно видел в ней свою сестру.