Часть 8
18 июня 2025 г., 21:20
После расслабляющей и ванны ужина Я, наконец-то устроилась в постели. Мысли о Волдеморте, его дерзких шутках и странном, почти электрическом напряжении между ними, вихрем кружились в голове, не давая покоя. Я закрыла глаза, и мир вокруг поплыл, уступая место глубокому, обволакивающему сну.
Я оказалась не в своей постели, а в роскошной, полумрачной спальне, залитой мягким, золотистым светом свечей. Воздух был густым от аромата сандала и чего-то еще, пьянящего и незнакомого. Том, молодой и невероятно притягательный, стоял перед ней. Он был без рубашки, его торс, вылепленный из мрамора, казался произведением искусства, а глаза горели тем же огнем, что и в их реальных встречах, но без привычной насмешки – лишь чистое, обжигающее желание.
Он медленно приближался, его взгляд скользил по мне, заставляя кожу гореть под тонкой тканью ночной сорочки, которая, казалось, вот-вот растворится. Я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание перехватывает. Том протянул руку, его пальцы коснулись моей щеки, затем скользнули к шее, вызывая волну мурашек, пробегающих по всему телу. Он наклонился, его горячее дыхание опалило губы, и я затаила дыхание, предвкушая. Его губы накрыли мои, нежно, затем требовательнее, и я ответила, растворяясь в этом поцелуе, который был одновременно нежным и властным. Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я ощутила тепло его кожи сквозь ткань. Чувствовала его силу, его желание, и отвечала ему с такой же страстью, которую до этого момента даже не подозревала в себе. Поцелуи становились глубже, жарче, и я чувствовала, как тело отзывается на каждое его прикосновение, каждый вздох. Ощущала его твердое тело прижатым к своему, и это было одновременно пугающе и невероятно возбуждающе.
В самый кульминационный момент, когда их губы были в миллиметрах друг от друга, а напряжение достигло предела, когда Том уже собирался углубить поцелуй, а я была готова полностью отдаться этому чувству, в спальне появилась женщина. Эффектная блондинка лет 33-35, с безупречной, фигурой, обтянутой строгим, идеально сидящим офисным костюмом. Ее взгляд был холоден и циничен, а на губах играла легкая, пренебрежительная улыбка.
"О, пожалуйста, не останавливайтесь из-за меня", – произнесла она низким, бархатным голосом, в котором сквозила неприкрытая ирония, нарушая интимную тишину спальни. – "Продолжайте. Я могу подождать. Не обращайте внимания".
Том, казалось, ничуть не смутился. Его взгляд, полный прежнего желания, снова обратился ко мне, и он сделал шаг, чтобы продолжить прерванное, его глаза все еще горели. Но я, потрясенная появлением незнакомки и ее наглостью, резко остановила его, положив руку на его обнаженную грудь.
"Подожди!" – выдохнула , мой голос дрожал от смеси шока, смущения и все еще не угасшего возбуждения. – "Кто это? Что здесь происходит?"
Том лишь усмехнулся, его взгляд скользнул от меня к блондинке и обратно, словно он наслаждался этой внезапной драмой. "Ах, Гелия, моя дорогая", – промурлыкал он, его голос был низким и обволакивающим, но в нем сквозила едва уловимая нотка раздражения. – "Неужели ты думала, что я так легко отпущу тебя? Это всего лишь... небольшое отвлечение". Он снова попытался притянуть меня ближе, но я уперлась.
Блондинка, тем временем, сделала несколько шагов в комнату, ее каблуки тихо стучали по мягкому ковру. Она остановилась в нескольких футах от кровати, скрестив руки на груди, и ее улыбка стала чуть шире, обнажая идеальные белые зубы.
"Меня зовут Мария Александровна Бекетова. И я та, чья жизнь была прервана Смертью, чтобы послужить основой для твоей, так сказать, 'новой' души". — произнесла женщина голосом, который был одновременно мелодичным и пронзительно-холодным.
Я моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. "Прервана ради меня? Что это значит?" — голос звучал неуверенно, почти шепотом.
Улыбка Марии Александровны стала ещё шире, обнажая лёгкий цинизм. "О, это значит ровно то, что ты слышишь. Смерть, эта великая и ужасная сущность, просто вырвала мою душу из тела. Без предупреждения, без церемоний. Мой срок ещё не наступил, понимаешь? Мне оставалось жить ещё около пятидесяти лет, а на момент этого... 'изъятия' мне было всего тридцать семь. Смерть, конечно, изволила 'сожалеть', но, видите ли, для стабилизации души её драгоценного вассала — то есть тебя — необходима была душа, полная жизненной энергии. А это, как она изволила выразиться, 'те души, срок которых ещё не подошёл, и они готовы ещё жить'. Души же умерших людей, по её словам, всегда теряют часть своей энергии в момент смерти, и чем ближе смерть к отмеренному им сроку, тем слабее душа. Ей нужна была 'сильная, состоявшаяся личность, которая привыкла бороться и добиваться своей цели, но достаточно разумная, чтобы не биться головой в стену, а найти обходной путь, если нужно'. И вот, я здесь. Или, вернее, была здесь".
Мария Александровна сделала паузу, её взгляд скользнул по мне, оценивая с ног до головы. "И вот совсем скоро я должна исчезнуть. Всё, что делало меня личностью — мои чувства, эмоции, воспоминания, — всё это должно раствориться, а моими знаниями, которые я копила и собирала многие годы, станет пользоваться кто-то другой. Как по мне, это крайне несправедливо. И вот перед тем как окончательно исчезнуть, решила взглянуть на того, ради кого меня приговорили. И что же я вижу?" — её голос стал ледяным, а улыбка исчезла, сменившись презрительной гримасой. "Глупого ребёнка, чьими чувствами манипулирует кусок души маньяка-убийцы, который решил развлечься за счёт наивной малолетки? Поздравляю, Смерть, отличный выбор!"
Кровь прилила к лицу. "Я... я не глупый ребёнок! И Том... он не маньяк!" — слова вырвались сбивчиво, но с неожиданной для неё самой силой.
Мария Александровна издала короткий, сухой смешок. "О, неужели? Я вполне допускаю, что основная сущность Волан-де-Морта, благодаря вмешательству Смерти, действительно изменилась. Возможно, он теперь не тот монстр, каким был. Но вот этот кусок души, который ты ему передала, который принадлежал маньяку, что в 1981 году пошел убивать младенца... Его Смерть никоим образом не меняла. И именно он, этот осколок, сейчас манипулирует тобой, дитя. Он играет на твоих чувствах, на твоем необъяснимом влечении. Он видит, что ты чувствуешь, и играет на этом. И ты, как послушная марионетка, танцуешь под его дудку".
"Но... но я чувствую к нему..." — я запнулась, не решаясь произнести вслух то необъяснимое влечение, которое испытывала к Тому.
"Влечение?" — Мария Александровна закончила за меня, её голос был полон яда. "Конечно, влечение. Он же кусок души, который ты сама в него вложила. Часть тебя, часть меня. Это не любовь, дитя. Это извращённая связь, созданная Смертью и твоей собственной глупостью. Он манипулирует тобой, используя эту связь. Он видит, что ты чувствуешь, и играет на этом. И ты, как послушная марионетка, танцуешь под его дудку".
Я отступила на шаг, чувствуя, как слова Марии Александровны пронзают её насквозь. В них была такая горькая правда, что это пугало. "Что же мне делать?" — прошептала я, голос дрожал.
Мария Александровна усмехнулась. "Что делать? А что ты можешь сделать? Ты уже ввязалась в это. Моя душа, мои знания, мои воспоминания — всё это теперь твоё. И ты, кажется, уже начала ими пользоваться. Только вот, в отличие от меня, ты не знаешь, как бороться с такими, как он. Ты слишком мягкая, слишком... Гарри Поттер. А он — Том Реддл. И он всегда побеждает. Особенно когда его самая мерзкая часть сидит у тебя в голове и шепчет тебе на ухо". Её полупрозрачная фигура начала мерцать, становясь ещё более призрачной. "Скоро я исчезну. И ты останешься одна. С ним. И с тем, что ты сама натворила. Удачи, дитя. Она тебе понадобится"
Я медленно обернулась, и глаза расширились от ужаса. На смятых простынях, там, где мгновение назад были наши тела, теперь лежал обнаженный Том Реддл. Но не тот юный, почти невинный Том, которого она обнимала. Прямо на её глазах его черты начали искажаться: кожа бледнела, нос сплющивался, превращаясь в змеиные ноздри, а глаза наливались кроваво-красным. Тело вытягивалось, становясь тоньше и угловатее, пока перед ней не предстал кошмарный, змееподобный облик Волан-де-Морта, который не раз преследовал её в самых жутких снах. Увидев это и осознав, с кем именно я ещё несколько минут назад предавалась страсти, меня затошнило. Желудок скрутило спазмом, и я едва успела отвернуться, чтобы не выдать себя, и соскачив с кровати отбежала от нее на несколько шагов.
Волан-де-Морт уже полностью принявший свой ужасающий вид, хищно усмехнулся, его безгубый рот растянулся в жуткой гримасе. Красные глаза, похожие на раскаленные угли, уставились на полупрозрачную фигуру Марии Александровны. "Интересно", — прошипел он, его голос был холодным и шипящим, как змеиный шепот. "Как ты узнала, что я манипулирую ею? Неужели эта жалкая девчонка настолько прозрачна?"
Мария Александровна лишь презрительно фыркнула, её взгляд ни на йоту не дрогнул. "Жалкая? Возможно. Но Гелия и я, по сути, одно и то же, Темный Лорд. Её душа — это моя душа, лишь немного... перекроенная. И я прекрасно чувствовала магию, которая пыталась повлиять на неё. Я никогда и никому не позволяла манипулировать собой. И ты, Волан-де-Морт, исключением не станешь". В её голосе звенела сталь, несмотря на призрачную сущность.
Темный лорд издал низкий, гортанный смешок, который эхом разнесся по комнате, заставляя меня вздрогнуть. "Наивная глупость. Ты скоро исчезнешь, призрак. И даже разговора с тобой эта девчонка не вспомнит. Она уже начала забывать, что её душа была собрана как пазл из кусочков, и кому принадлежит самый большой кусок". Он злобно засмеялся, его смех был сухим и безрадостным. "А я подожду", — продолжил он, его красные глаза сверкнули предвкушением. "Я привык ждать, и рано или поздно она будет моей. Полностью. Без всяких там 'кусочков' и 'призраков прошлого', мешающих мне наслаждаться моей новой игрушкой".
С этими словами Волан-де-Морт резко взмахнул рукой. Комнату окутал вихрь темного тумана, который закружился вокруг полупрозрачной фигуры Марии. Она попыталась что-то сказать, но её голос утонул в нарастающем гуле магии. Туман сгущался, поглощая её, пока она полностью не растворилась в его непроглядной тьме. Магия была настолько плотной, что я почувствовала, как воздух вокруг меня сгущается, а затем, так же внезапно, как и появился, туман рассеялся, оставив после себя лишь холодный след и гнетущую тишину.
Волдеморт, его красные глаза горели, медленно подошел ко мне. "Ну что, Гелия?" — прошипел он, его голос был полон едкой насмешки. "Неужели ты так разочарована? Или, быть может, ты предпочитаешь иллюзии реальности?"
Я отшатнулась, мое лицо было бледным, а глаза полны отвращения и страха. "Ты... ты чудовище!" — выдохнула, едва сдерживая рвотные позывы. "Это ты... это ты заставлял меня чувствовать... это!"
Он издал низкий, гортанный смешок. "Заставлял? Дорогая Гелия, я лишь слегка подтолкнул то, что уже было в тебе. Твоя душа, как ты теперь знаешь, не совсем твоя. И та часть, что принадлежит мне, лишь усилила то, что ты уже испытывала. Разве ты не чувствовала этого влечения? Разве не наслаждалась им?" Он протянул к ней длинный, бледный палец, но остановился, не дотронувшись. "Твоя 'спасительница' была права лишь в одном: я — часть тебя. И ты — часть меня. Наша связь глубже, чем ты можешь себе представить".
"Нет!" — покачала головой, отступая ещё дальше. "Это ложь! Смерть... Смерть сказала, что я должна спасти мир! Создать новое общество!"
"О, Смерть сказала много чего", — Волдеморт изогнул тонкие губы в подобии улыбки. "Она сказала тебе то, что ты хотела услышать, чтобы ты стала её послушной марионеткой. А теперь ты моя марионетка. И мы вместе создадим 'новое общество'. Общество, где не будет места таким, как она", — он кивнул в сторону, где исчезла Мария. "Или таким, как ты была раньше. Ты будешь моей королевой, Гелия. Моей правой рукой. И ты будешь наслаждаться каждым моментом".
Я смотрела на него, разум метался между ужасом и странным, необъяснимым притяжением, которое, как я теперь понимала, было лишь отголоском его манипуляций. "Я... я не буду..." — начала она, но слова застряли в горле.
Темный лорд наклонил голову, его красные глаза пристально изучали меня. "Будешь. Ты уже моя. И скоро ты забудешь все эти глупые сомнения. Забудешь, кто ты была. Забудешь, что тебе говорили. Останется только то, что я захочу, чтобы осталось. И ты будешь принадлежать мне. Полностью". Он сделал ещё один шаг, и Гелия почувствовала, как её воля начинает таять под его взглядом, словно воск под пламенем, а по телу начинает распространятся возбуждение.
"Буду твоей?" — прошептала я, голос был едва слышен, а глаза расширились от смеси страха и какой-то жуткой, нарастающей покорности. "Что это значит?"
Волан-де-Морт издал низкий, мурлыкающий звук, который был бы почти ласковым, если бы не его змеиный облик. "Все просто, крошка. Ты будешь... моей сестрой, моей рабыней, моей любовницей, моим телом, моим вместилищем. Ты будешь всем, чем я только пожелаю, Гелия. Мы будем принадлежать моему оригиналу — тому, кто я есть на самом деле, — во всех смыслах, которые только можно вложить в это слово. Твоя душа, твоё тело, твои мысли, твои желания... всё это будет служить мне и ему. И ты будешь любить это. Ты будешь хотеть этого".
Он мерзко улыбнулся, его красные глаза сверкнули торжеством, затем он повернулся и вернулся на постель, и поманил себе к себе длинным, бледным пальцем. И что самое страшное, я почувствовала, как тело не подчиняется мне. Ноги, словно по чьей-то чужой воле, сделали шаг вперед. Ужас сковал , но одновременно с ним по венам разливалось странное, обжигающее тепло, которое, как я знала, было его магией, его влиянием, проникающим в самые глубины моего существа. Я была в ловушке, и собственное тело предавало.
Между ног стало горячо и влажно, дыхание участилось, сердце застучало где-то в ушах. Шаг, еще один, еще один, и вот я уже на постели, и как послушная собака ползу к ногам своего хозяина. Мне мерзко от своих действий, но побороть эту магию была не в силах и вот я подставляюсь под ласкающие движения рук Темного лорда.
"Ты будешь моей, Гелия", — прошипел Волдеморт, его голос был полон абсолютной власти и предвкушения. "Полностью. Без остатка."
Его руки плавно очерчивают изгибы моего тела, медленно стали развязывать пояс шелкового халата, миг и вот я полностью обнажена перед ним. Я желала оттолкнуть его, но тело не принадлежит мне и я чувствует как рот Волан-де-морта скользит по шее оставляя поцелуи укусы, боль и нежность чередуются в них, сводя нервы с ума. Дыхание учащено, мне кажется, что скоро не хватит воздуха, и вот его рот смыкается на соске, из моего рта вырывается стон, а по телу пробежала будно электрическая волна. Он ритмично сосет мой сосок, переодически слегка его прикусывая, затем он переклячает внимание на второй, а рукой продолжает ласкать только что оставленную им грудь, вторая же рука медленно скользит к мне между ног. Я пытаюсь собрать все свои силы и сдвинуть ноги и у меня почти это получилось, но тут Темный лорд внов кусает меня за сосок посылая новую волну импульсов по телу, от чего ноги ослабевают и я пропускю между них его руку. Волан-де Морт продолжает пировать на моей груди, в то время как его рука плавно скользит по самому сокровенному мягкими круговыми движениями, даря ни счем не сравнимые ощущения. Я закрываю глаза и пытаюсь мысленно отстранится от всего происходящего, но Волан-де-Морт заметив это, мановением руки создает на потолке огромная зеркало. "Смотри, Гелия", — приказал Волан-де-Морт, его голос был низким и властным, не терпящим возражений. — "Смотри в него. Я хочу, чтобы ты видела все, что я с тобой делаю, как делаю тебя своей". Его слова были не просто приказом, а заклинанием, проникающим в самые глубины сознания. Я почувствовала, как невидимые путы опутывают волю, заставляя взгляд приковаться к темной поверхности зеркала. Это было не физическое принуждение, а нечто гораздо более тонкое и ужасающее — прямое вторжение в разум, подавление самой способности сопротивляться. Мое тело напряглось, но глаза, против собственной воли, остались прикованными к отражению."Ты видишь, как твоя сила покидает тебя? Как твоя воля растворяется? Это не боль, которую можно вынести. Это не страх, от которого можно убежать.
Я чувствовала, как мой разум цепляется за последние крохи сопротивления, но даже эти крохи ускользали. В зеркале отражение выглядело все более чувственным, тело раскраснелось, соски грудей торчат вверх острыми вершинками, ноги развратно раскинуты в стороны нескрывая ничего. Вот Волан-де-Морт медренно спускается поцелуями по телу задерживается у подрагивающего живота, влажно проводит полосу от пупка до промежности, а затем его горячий язык касается нежных складочек, от остроты ощущений я начинаю непроизвольно стонать, желая чего то большего, движения его губ и языка сводят сума, а затем я вижу как его язык слишком длинный для человеческого проникает в самое сокровенное. Резкие горячие движения его языка внутри вызывают волну которая с головой накрывает и заставляя тело выгнуться дугой, а после бессильно опасть на влажные простыни. Разум полностью отключился от осознания того, что я только что испытала свой первый оргазм от рук убийцы своих родителей и близких, и окончательно сломало всю мою силу к сопротивлению. Где то на краю сознания блуждала мысль, что Волан-де-Морт был прав это не боль и не страх, от этого не убежишь.
Волан-де-Морт склонился чуть ближе, его голос был низким, почти ласковым в своей жестокости. "Я же говорил, что победа будет за мной", — прошептал он, и его слова эхом отдавались в голове, словно приговор. — "И сила твоего сопротивления скоро иссякнет".
У меня не было сил сопротивлятся, я лишь отстраненно почувствовала, как он раздвинул мои ноги еще шире и как что то твердое и горячее уперлось во вход.Волан-де-Морт склонился надо мной, его красные глаза горели победным огнем. "Миг боли, и ты станешь навсегда моей", — прошептал он прямо в губы, и в его голосе прозвучала абсолютная, неоспоримая власть. Из моих глаз скатилась одна единственная слеза оплакивающая дальнейшую судьбу.
Но прежде чем он смог окончательно овладеть мной внезапный свист рассек тишину, и в следующий миг из темноты, словно тень, вынырнула фигура.
Волан-де-Морт, почувствовав угрозу, резко обернулся, но было уже слишком поздно. Острый клинок, сверкнувший в тусклом свете, с глухим, отвратительным звуком вонзился ему в спину, пронзив насквозь. Красные глаза Волдеморта расширились от шока и ярости, а из его безгубого рта вырвался пронзительный, нечеловеческий крик. Из раны на спине хлынула густая, чернильно-черная кровь, мгновенно пропитывая простыни и растекаясь по полу темной, маслянистой лужей. Он рухнул на колени, его тело задергалось в предсмертных конвульсиях, а магия, что окутывала меня, мгновенно рассеялась, оставив дрожащей и ошеломленной.
За спиной корчащегося Волдеморта стояла Мария Александровна Бекетова. В её полупрозрачной руке, которая теперь казалась на удивление плотной и сильной, она сжимала окровавленный Меч Гриффиндора. Рукоять меча, инкрустированная сверкающими рубинами, была испачкана тёмной, почти чёрной кровью, стекающей по лезвию, на котором витиевато выгравировано имя Годрика Гриффиндора. Капли крови, словно черные жемчужины, падали с кончика клинка, оставляя жуткие следы на полу. Клинок, казалось, пульсировал собственной, древней магией, отталкивая тьму вокруг. Мария с холодным удовлетворением выдернула меч из груди Волдеморта, и тот с глухим стуком рухнул на пол.
"Тише, тише", — голос Марии стал мягче, почти ласковым, что было совершенно неожиданно. Она осторожно положила руку мне на плечо . "Всё кончено. Он больше не сможет до тебя дотянуться. По крайней мере, здесь".
Я подняла на неё полные слёз глаза. "Он... он был... это было ужасно! Я... я не могла пошевелиться! Моё тело..."
"Я знаю", — кивнула Мария Александровна, её взгляд был полон понимания. "Я чувствовала это. Его магия пыталась сломить тебя, подчинить. Но ты сопротивлялась, даже если твоё тело не слушалось. Это важно. Это значит, что ты не сломлена. Ещё нет". Она провела рукой по моим волосам , словно успокаивая испуганного ребёнка. "Ты должна понять, Гелия. Ты — это не только Гарри Поттер. Ты — это и я. И я не позволю, чтобы тобой так просто помыкали. Ни Смерть, ни этот жалкий осколок души маньяка". -Но как мне быть дальше- Всхлипывала я-Ведь не смотря на то что я этого не хотела мне было приятно и я испытала удовольствие которого не испытывала никогда раньше, я такая испорченная - слезы лились из глаз.
Мария нежно обняла меня и помогла завязать испачканный в крови халат, затем взяв за руку отвела в сторону от кровавого ложа.- То что ты испытала это всего лишь физиология, ты не чуть не испорчена, эта магия вывела первое место твои физические чувства отрезав разум, у тебя не было сил бороться с этим в конце концев все люди всего лишь животные, и когда они испытывают удовольствие они не могут своему телу запретить это.-После чего нежно поцеловала меня в макушку, и я медленно стала успокаиваться.
"Он... он сказал, что я забуду тебя", — прошептала, голос всё ещё дрожал. "Что я забуду, кто я..."
Мария усмехнулась, но на этот раз в её улыбке не было цинизма, лишь горькая ирония. "Я не хочу забывать тебя!" — внезапно вырвалось у меня, глаза умоляюще смотрели на полупрозрачную фигуру. "Пожалуйста, Мария, придумай что-нибудь! Я не хочу, чтобы он стёр тебя из моей памяти!"
Мария на мгновение задумалась, её взгляд стал задумчивым, словно она взвешивала нечто невероятно важное. "Есть один способ... но я не знаю последствий. Это риск. Для нас обеих".
"Какой?" — вцепилась в её руку, чувствуя, как сквозь призрачную плоть пробивается едва уловимое тепло.
"Мы можем попробовать слиться. Стать одним целым", — медленно произнесла Мария Александровна, пристально глядя в мне глаза .
Я нахмурилась. "В чем разница? Разве моя душа уже не основана на твоей? Разве это не то же самое?"
"Нет, дитя, это совсем другое", — покачала головой Мария Александровна. "Сейчас у тебя есть только мои знания, которые Смерть вложила в тебя как основу. Но моих чувств, моих личных воспоминаний, моей сущности — их у тебя нет. Ты лишь используешь информацию, которую я накопила. Если мы сольемся, это будет не поглощение. Это будет... слияние. Мои чувства, мои воспоминания, весь мой жизненный опыт — всё это перейдет к тебе. Мы станем единой сущностью. Ни ты не будешь мной, ни я не буду тобой. Мы будем кем-то новым. Кем-то, кто будет обладать всеми нашими качествами, но будет совершенно другим существом". Она глубоко вздохнула, её полупрозрачная фигура начала слегка мерцать. "Я не знаю, что это будет означать для нас. Я не знаю, что произойдет с нашей личностью. И есть риск, что моя душа, будучи старше и опытнее, может стать более доминирующей. Но это единственный способ гарантировать, что ты не забудешь меня. Что моя воля останется твоей волей. Что мы будем бороться вместе".
Я посмотрела на неё, затем на то место, где ещё лежало тело Волан-де-Морта даже сквозь него чувствовалась мерзкая, липкая аура. "Я согласна", — твёрдо произнесла , голос окреп. "Я не хочу быть марионеткой. Ни его, ни Смерти. Я хочу быть собой. И я хочу помнить тебя".
В этот момент мертвое тело на кровати начало слегка пульсировать, словно нечто внутри него пыталось восстановиться. Клубы чёрного дыма стали окутывать его, и послышался едва различимый, шипящий звук.
"Подожди", — Мария резко повернулась к останкам Волан-де-Морта. "Он восстанавливается. Этот крестраж... он живуч, как сорняк. Мы не можем просто так его оставить".
"Что нам делать?" — я почувствовала новый прилив паники. "Он же должен жить, чтобы поддерживать мою связь с оригиналом, а также для стабилизации моей собственной, новой личности".
Мария кивнула, её взгляд был сосредоточен. "Но он не должен иметь своей воли. В идеале, он должен просто стать пассивной частью тебя, не неся за собой ничего, кроме этой связи и бессмертия. Просто источник энергии, а не разум, способный манипулировать".
На мгновение я задумалась "А что, если... что, если мы заберем его знания? Все, что он знал? Это же огромная сила!"
Мария резко покачала головой, её лицо исказилось от отвращения. "Нет! Ни в коем случае, дитя! Ты даже не представляешь, какими знаниями обладает этот осколок. Это не просто информация. Это гниль, безумие, боль, ненависть, которые он копил десятилетиями. Это знания маньяка, убийцы, психопата, который пошел убивать младенца. Ты думаешь, твоя психика выдержит это? Неизвестно, не сведут ли они тебя с ума. Ты рискуешь потерять себя, стать чем-то гораздо худшим, чем он сам. Представь себе, как его извращенные мысли, его самые тёмные желания, его воспоминания о пытках и убийствах хлынут в твой разум. Ты готова к этому?"
Я представила это. В воображении мелькнули образы крови, криков, безумного смеха, и меня передёрнуло от омерзения. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, гораздо сильнее, чем от вида Волан-де-Морта. "Нет", — выдохнула - "Нет, ты права. Это... это слишком".
"Тогда что мне делать?" — умоляюще посмотрела на Марию Александровну, голос был полон отчаяния. "Как мне сделать его... пассивным? Как мне поглотить его сущность, чтобы он не вредил мне?"
Мария перевела взгляд на тело лежащее возле кровати, которое продолжало слабо пульсировать. "Ну, это же логично, дитя. Во многих древних культурах, чтобы поглотить дух врага, чтобы его сила перешла к тебе, следует поглотить часть его тела. Самую важную часть".
Я с опаской посмотрела на Марию Александровну, затем на остатки Волан-де-Морта. -"Что... что ты имеешь в виду?" — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. "Ты же не... не это имеешь в виду?"
Мария тяжело вздохнула, явно смирившись с тем, что я не сразу улавливает её мысль. В её взгляде мелькнуло что-то вроде усталой снисходительности. "Да, дитя. Именно это я и имею в виду. Тебе нужно съесть сердце Темного лорда".
Я в ужасе отшатнулась, её глаза округлились. "Съесть... его сердце?! Ты с ума сошла?! Это же... это же отвратительно! Как ты можешь быть уверена, что это сработает? Что это не убьёт меня? Или не сделает меня такой же, как он?!"
Мария Александровна лишь пожала плечами, её полупрозрачные плечи едва заметно дрогнули. "Это наше общее подсознание, Гелия. Оно подчиняется нашим законам. Здесь мы можем творить то, что невозможно в реальности. Если ты веришь, что это сработает, если твоя воля будет достаточно сильна, чтобы подчинить этот осколок, то так и будет. Это единственный способ сделать его частью тебя, не дав ему поглотить тебя. Это твой шанс стать по-настоящему свободной от его влияния".
Я, всё ещё бледная от отвращения, но с проблеском надежды в глазах, спросила: "Но если оно подчиняется нам... почему нельзя поглотить крестраж простым прикосновением? Или хотя бы... поцелуем?" Я запнулась на последнем слове, вспомнив недавний кошмар.
Мария вздернула бровь, и на её лице снова появилась та самая хищная, ехидная улыбка. "Ох, неужели тебе так понравились поцелуи Темного лорда, что ты решила надругаться над его бесчувственным телом? Или ты просто ищешь повод для ещё одной 'чувственной' сцены?" Она издала короткий, сухой смешок, который прозвучал в тишине комнаты особенно резко.
Я вспыхнула, лицо мгновенно залилось краской. "Я... я не... это не то, что я имела в виду!" — заикаясь, пробормотала, чувствуя себя пойманной с поличным.
"Конечно, конечно", — Мария махнула рукой, отбрасывая её смущение. "Слушай внимательно, Гелия. Чтобы ритуал сработал здесь, в подсознании, он должен иметь под собой некую реальную основу, нечто, во что ты или я можем поверить. Во многих культурах, даже в самых диких, существовали различные мистические практики каннибализма в той или иной форме. Поглощение сердца врага, чтобы забрать его силу, его храбрость, его дух. В бесчисленных книгах фэнтези и фантастики авторы придумывают подобные ритуалы, и в это, как ни странно, наше подсознание готово поверить. Это имеет вес, это имеет логику в рамках мистического мира".
Она сделала паузу, её взгляд стал серьёзным. "Но верить в силу поцелуя, чтобы поглотить сущность древнего зла? Увы, я не могу. Мой жизненный опыт, мои знания не дают мне такой возможности. А ты, Гелия, с твоей жизнью и опытом... ты быстрее поверишь в то, что сможешь интерпретировать как тёмную магию или магию крови. Ты видела примеры такого колдовства, ты знаешь, что оно существует. А волшебной силы поцелуев и объятий, способных поглотить душу, ты, увы, не наблюдала. Твоё подсознание не примет это как истину. Поэтому, если ты хочешь, чтобы это сработало, тебе придется сделать то, что имеет смысл для твоего разума. Даже если это отвратительно".
Мария указала на подрагивающее тело, возле кровати. "Выбор за тобой, дитя. Либо ты делаешь это, либо этот осколок рано или поздно снова начнет плести свои сети. И тогда уже ни я, ни ты не сможем ему помешать".
"Я согласна", — твёрдо произнесла , сглотнув. "Я сделаю это. Я не хочу, чтобы он снова мной манипулировал. И я не хочу забывать тебя".
"Вот и ладушки", — Мария кивнула, и на её лице появилась тень одобрения. Она подняла окровавленный Меч Гриффиндора, который всё ещё держала в руке. В воздухе раздался низкий, гудящий звук, и древний клинок начал сжиматься, трансформируясь. Рубины на рукояти вспыхнули ярче, а само лезвие стало короче и шире, превращаясь в острый, как бритва, кинжал, выполненный в той же величественной, но теперь более зловещей стилистике. Она протянула его мне. "Держи. Тебе нужно вырезать сердце".
я в ужасе уставилась на кинжал, затем на дымящиеся останки. Руки дрожали, когда я брала оружие. Металл был холодным и тяжёлым, а на лезвии всё ещё блестели капли чёрной крови Волдеморта. "Я... я не знаю, как это сделать", — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Мария тяжело вздохнула, словно смирившись с неизбежной наивностью Гелии. "Ну, это не высшая магия, дитя. Просто анатомия. Тебе нужно вскрыть грудную клетку. Найди ребра, они будут хрупкими в этом состоянии. Затем прорежь плоть, пока не доберешься до сердца. Оно должно быть там, пульсирующее, даже если и слабо".
От одного лишь описания меня передёрнуло. Желудок скрутило, и я едва сдержала рвотный позыв. Образ того, что мне предстояло сделать, был настолько отвратителен, что разум отказывался его принимать. Но взгляд Марии был неумолим. "Или ты это делаешь, или он вернется. Выбор за тобой".
Стиснув зубы, я подошла к дымящемуся пятну. От Волдеморта осталась лишь бесформенная, обугленная масса, из которой всё ещё исходил мерзкий запах. Я опустилась на колени, кинжал в руке дрожал.
"Вот так", — голос Марии Александровны звучал прямо у моего уха, словно она стояла рядом. "Начни здесь, между ребрами. Не бойся. Это всего лишь оболочка".
Глубоко вдохнула, пытаясь подавить тошноту я приставила острие кинжала к тому месту, где, по моим предположениям, должна была быть грудная клетка. Скрипнула кожа, затем послышался отвратительный хруст, когда лезвие прорезало обугленную плоть. Из раны потекла густая, чёрная, почти смоляная кровь, мгновенно пачкая руки и простыни. Запах стал ещё более резким, металлическим и гнилостным.
"Глубже", — подсказала Мария Александровна, её голос был спокоен, словно она давала кулинарные инструкции. "Не бойся испачкаться, ты и так вся в его крови".
Я, стиснув зубы, повиновалась, пальцы, скользкие от крови, нащупывали что-то внутри. Я чувствовала, как кинжал рассекает ткани, и каждый раз, когда лезвие встречало сопротивление, меня передёргивало. Наконец, пальцы коснулись чего-то упругого и слабо пульсирующего.
"Вот оно", — прошептала Мария Александровна. "Сердце крестража. Возьми его. Крепко".
Я обхватила его пальцами. Оно было холодным и скользким, но в нём чувствовалась странная, жуткая жизнь. И в этот самый момент, когда её пальцы сомкнулись вокруг сердца, дымящаяся масса под ней резко дернулась. Красные глаза, полные безумной ярости, внезапно распахнулись на лице Волан-де-Морта. Из его безгубого рта вырвался хриплый, булькающий звук.
Я в ужасе отшатнулась, мое сердце заколотилось в груди. Я попыталась отпустить сердце, но пальцы, словно приклеенные, не слушались. Вместо этого, под воздействием паники и инстинкта самосохранения, я резко дернула руку на себя. С отвратительным, влажным хлюпающим звуком сердце крестража вырвалось из груди Волдеморта.
Он издал пронзительный, предсмертный хрип, его тело задергалось в последних конвульсиях, и он рухнул обратно на простыни, которые теперь были залиты ещё большим количеством чёрной, липкой крови. Его красные глаза остекленели, но он всё ещё хрипел, цепляясь за остатки жизни.
Мария Александровна, наблюдая за этим, цинично усмехнулась. "Ну, надо же. Я удивлена, как легко сердце этого монстра выскочило из его груди. У нормального человека его так просто не вырвешь. Видать, его сердце так устало от него, что само захотеть сбежать из его груди". Она кивнула на пульсирующий, окровавленный комок в руке Гелии. "Теперь, дитя. Самое главное. Съешь его".
Я посмотрела на сердце, затем на Марию Александровну, мое лицо было зелёным от тошноты. "Я... я не могу! Оно... оно отвратительно!"
"Можешь", — голос Марии Александровны стал жёстким. "И должна. Или ты хочешь, чтобы он снова начал шептать тебе на ухо? Чтобы его мерзкая воля снова попыталась подчинить тебя? Это единственный способ. Закрой глаза, если так легче. Представь, что это просто... лекарство. Горькое, но необходимое".
Сердце в руке продолжало слабо пульсировать, словно живое, и от него исходил слабый, но навязчивый запах гнили и чего-то металлического. Я чувствовала, как желудок сводит спазмом. Но взгляд Марии был непреклонен, а воспоминание о недавнем кошмаре, о том, как мое тело предавало меня, было слишком свежо.
Стиснув зубы, я поднесла окровавленный комок к губам, почувствовала его холодную, склизкую поверхность, запах крови и разложения ударил в ноздри. Сглотнув, я заставила себя откусить. Вкус был невыносим — горький, металлический, с привкусом чего-то древнего и гнилого. Меня вырвало бы, если бы не железная воля, которую я внезапно обнаружила в себе. Я жевала, чувствуя, как мерзкая плоть распадается во рту, а затем, с огромным усилием, проглотила.
Как только последний кусочек сердца исчез в горле, комната наполнилась ослепительным белым светом. Окровавленные останки Темного Лорда на кровати мгновенно рассыпались в прах, который тут же исчез, не оставив и следа. Свет окутал меня, проникая в каждую клеточку тела. Я почувствовала резкую, обжигающую боль, словно меня разрывало на части, а затем — невероятный прилив энергии. Это было похоже на то, как если бы тысячи голосов заговорили в голове, тысячи воспоминаний хлынули в разум, но это были не воспоминания Волан-де-Морта, а что-то другое, более упорядоченное, более... её.
Когда свет начал меркнуть, я почувствовала, как тело наполняется новой силой, а разум — ясностью. Я посмотрела на свои руки, которые ещё недавно были испачканы кровью, но теперь были чисты.
Мария подошла ко мне, её полупрозрачная фигура казалась теперь более плотной, почти осязаемой. "Ну что, дитя? Передумала? Или мы можем попробовать объединиться в одно целое?"
Я покачала головой, "Нет. Я не передумала. Я согласна. И... и больше никаких сердец я есть не буду!"
Мария Александровна рассмеялась, её смех был чистым и звонким, без прежней циничной нотки. "О, не волнуйся, дитя. Есть ничего не придется. А вот твоё желание об обнимашках и поцелуях... его я исполню".
Она взяла у меня кинжал, который всё ещё был в руке. С лёгким движением, словно рисуя в воздухе, Мария Александровна провела острием по своей коже. На её груди, прямо над сердцем, на языке и вдоль предплечий, появились тонкие, но глубокие разрезы. Из них немедленно выступила алая, живая кровь, ярко контрастирующая с её полупрозрачной плотью.
"Теперь ты", — спокойно произнесла она, протягивая кинжал мне. "То же самое. Открой путь для слияния".
Я, хоть и содрогнулась, но повиновалась. Приставила кинжал к своей груди, затем к языку, и провела им по венам на руках. К моему удивлению, боли не было. Лишь лёгкое покалывание, словно по коже пробежал электрический разряд, и из ран выступила моя собственная, ярко-красная кровь.
"Как... как это?" — прошептала я, глядя на свои истекающие кровью руки.
"Это подсознание, дитя", — ответила Мария Александровна, её глаза сияли. "Здесь боль — это лишь концепция. А теперь... давай завершим это".
Она шагнула ко, обняла , прижимая раны на своих руках к моим ранам . Их кровь мгновенно смешалась, стекая по рукам, горячая и липкая. Затем Мария Александровна наклонилась и поцеловала в губы. Это был нежный, но властный поцелуй. Я почувствовала, как кровь Марии Александровны вливается в меня, а моя собственная кровь перетекает в Марию. Это был не просто обмен жидкостями, это был обмен сущностями.
В этот момент меня накрыла волна невыносимой боли, но она была не физической, а экзистенциальной. Я словно наблюдала со стороны, как наши тела начинают перетекать друг в друга, теряя свои очертания. Кожа, мышцы, кости — всё смешивалось, переплеталось, словно два потока воды, сливающиеся в один. Наша кровь, ярко-красная и алая, пульсировала и смешивалась, создавая вихрь внутри этой бесформенной массы. Мы рухнули на пол, превратившись в клубок переплетающихся конечностей и растворяющихся форм, из которого исходило ослепительное сияние.
Неопределенное количество мгновений спустя, из этого пульсирующего, светящегося клубка тел, медленно, словно рождаясь заново, начала подниматься новая фигура. Она была выше, чем Гелия, но изящнее, чем Мария Александровна, с грацией, которой не было ни у одной из них по отдельности. Её волосы были черными, как самая глубокая ночь, но в них пробивались тонкие, почти незаметные, серебристые пряди, словно отблески лунного света. Глаза, цвета Авада Кедавры, теперь горели с новой, невероятной глубиной, в них читались и юношеская решимость Гарри, и мудрость, и острый, проницательный цинизм Марии.
Это было новое существо, рожденное из двух душ, единое и неделимое. Её кожа казалась чуть бледнее, чем у Гелии, но излучала внутреннее сияние, словно под ней горел невидимый огонь. В каждом движении чувствовалась скрытая сила и уверенность, которой раньше не хватало. Она прекрасно помнила обе свои жизни — и жизнь Гарри Поттера, полную борьбы и самопожертвования, и жизнь Марии Александровны Бекетовой, полную прагматизма, интеллекта и нежелания быть жертвой. Все их воспоминания, чувства, знания и опыт слились воедино, создавая нечто большее, чем сумма частей. Она была Гелией, но с душой Марии, и Марией, но с телом и магией Гелии.
Внезапно, из ниоткуда, раздались медленные, размеренные аплодисменты. Звук был сухим и холодным, словно хлопали костяные ладони. Из теней, сгустившихся в углу комнаты, выступила высокая, закутанная в тёмный плащ фигура. Это была Смерть. Её лицо, если оно вообще было, скрывалось под глубоким капюшоном, но от неё исходила аура древней, непостижимой силы.
"Браво", — прозвучал голос Смерти, низкий и резонирующий, словно шепот ветра в пустой гробнице. "Именно этого я и ждала. Полное слияние. Идеально".
Новая я, чьи глаза теперь горели с непривычной для Смерти проницательностью, скрестила руки на груди. "Ждала? Ты ждала, пока я чуть не сошла с ума от манипуляций твоего 'вассала', пока я была вынуждена есть сердце маньяка? И всё это ради твоего 'идеального слияния'?" В моем голосе звучала неприкрытая горечь и вызов.
Смерть склонила голову, словно изучая её. "Мой вассал? Ты говоришь о себе, дитя. И о том осколке, что ты теперь поглотила. Что касается 'идеального слияния'... да. Вот оно. Ты стала тем, кем должна была стать. Сильной. Цельной. Способной выполнить свою миссию".
"Но ты же сказала, что моя душа была разрушена, и ты создала меня на основе души Марии Александровны", — возразила я, голос был твёрд. "Разве это не было твоим планом с самого начала? Разве ты не заставила нас слиться?"
"Заставила?" — в голосе Смерти послышалась нотка, похожая на смешок, но без тепла. "Никогда. Я лишь создала условия. Я дала тебе основу, да. Но каждая душа сама избирает свой путь. И это слияние... оно было вашим выбором. Твоим выбором, Гелия, когда ты не захотела забывать. И её выбором, когда она не захотела исчезнуть. Вы обе приняли это решение. Вы обе провели этот ритуал. Я лишь наблюдала. И теперь... я довольна результатом".
Смерть сделала шаг вперед, и я почувствовала, как её новая, объединенная сущность напрягается, готовая к любому повороту.
"Довольна результатом?" — мой голос был холоден, как лёд, а в глазах вспыхнул тот самый зелёный огонь, что теперь горел ярче, чем когда-либо. "Манипуляции и утаивание хуже любой лжи, Смерть! Я крайне сердита на тебя!"
Фигура Смерти слегка наклонилась, словно прислушиваясь к слабому писку насекомого. "Недовольство? Интересно. Мой вассал, кажется, забыл своё место". Голос Смерти был подобен шелесту осенних листьев и скрежету камней, одновременно древний и пугающе безразличный.
"Моё место?" — я усмехнулась,а по телу разливалась новая, незнакомая уверенность. "Моё место — это быть марионеткой в твоих играх? Ты сказала, что я должна спасти мир, создать новое общество! А на деле я чуть не стала игрушкой для куска души маньяка, который ты же мне и подсунула! Ты сказала мне, что моя душа — это пазл из чужих кусков! Но ты не сказала, что ради этого пазла убила ни в чем не повинную женщину. Не сказала, что этот крестраж будет мной манипулировать! Я ненавижу недомолвки и манипуляции, Смерть! Я не люблю, когда мной пользуются!"
Голос Смерти оставался ровным, но в нём прозвучала нотка, похожая на лёгкий, едва уловимый рокот далёкого землетрясения. "Невинная женщина? Все жизни конечны, дитя. Её срок еще не пришел, но был определён и наступил бы все равно, что такое 50 лет для вечности- это просто миг и ничего большего, а её душа была наиболее подходящей для стабилизации моего вассала. Это не убийство. Это... перераспределение. И ты получила знания, ты получила силу, ты получила бессмертие, ты получила шанс исправить то, что было разрушено. Разве этого недостаточно?"
"Нет, недостаточно!" — отрезала я, делая шаг навстречу Смерти, несмотря на инстинктивный страх. "Я хочу знать правду. Я хочу понимать, во что я ввязалась. Ты должна мне объяснения. И я требую их!"
"Требуешь?" — в голосе Смерти прозвучала нотка, которая могла бы быть угрозой, если бы она вообще могла угрожать. "Мой вассал забыл, кто здесь хозяин".
"Я не забыла", — парировала я, хотя внутри всё сжималось от напряжения. "Но я и не рабыня. Если ты хочешь, чтобы я выполняла твою волю, ты должна быть честна со мной. Без твоих... 'недомолвок'. В целях примирения, я требую у тебя ответы на мои вопросы. Без увиливаний и полуправды".
"Требуешь? Вопросы? Мой вассал осмеливается требовать ответы?" — Голос Смерти был подобен скрежету льда, и воздух вокруг Гелии стал ощутимо холоднее. "Ты получила всё, что тебе было нужно. Я не обязана тебе ничем".
"Я получила лишь часть правды, Смерть", — я не отступила. "И эта часть чуть не стоила мне рассудка. Я требую объяснений. И я требую их сейчас. На сколько вопросов ты готова ответить?"
"Один", — прозвучал ответ, сухой и окончательный. "Мой ответ будет исчерпывающим".
"Один?" — я подняла бровь, во проснулась та самая упрямая жилка, что когда-то принадлежала Гарри Поттеру, а теперь, возможно, и Марии Александровне. "После всего, что произошло? После того, как ты подсунула мне бомбу замедленного действия в виде крестража, который чуть не поработил меня? Один вопрос — это оскорбление. Я требую шесть".
"Шесть. Это уже слишком много даже для твоей дерзости", — голос Смерти стал чуть громче, словно далёкий раскат грома. "Но я снисходительна. Три вопроса. И ни слова больше".
"Три вопроса за мою жизнь, которой ты меня лишила в том Мире, я должна была прожить еще пятьдесят лет, за мою душу, за моё будущее, которое ты так ловко перекроила?" — я покачала головой. "Нет. Это не сделка. Это подачка. Я требую пять. Пять вопросов, Смерть. И ни одним меньше. Иначе я не сделаю ни шагу, пока не получу ответы. Можешь забрать свою силу, своё бессмертие. Я лучше буду мертвой, но свободной от твоих игр".
Смерть снова замолчала, и тишина наполнила спальню, затем она стала оглушительной , а очертания комнаты стали меняться и спутя миг они оказались на призрачном на вокзале. Воздух вокруг меня сгустился, стал плотнее, тяжелее, словно сама ткань реальности натягивалась до предела. Это было испытание воли, и я чувствовала, как каждая клеточка моей новой, объединенной сущности кричит от напряжения. Наконец, после долгой, напряженной паузы, голос Смерти прозвучал, в нём слышалось нечто, похожее на... вздох. Или, возможно, это был просто ветер, гуляющий по пустынным платформам.
"Пять вопросов", — произнесла Смерть. "Да будет так. Задавай, вассал. Но помни я запомнила твою дерзость".
"Вот и ладушки", — произнесла я, голос был ещё немного хриплым, но уже более решительным. "Первый вопрос: есть ли во мне что-то скрытое, что поможет тебе... или кому-либо ещё... мной манипулировать? Что-то, что я не знаю?"
Смерть издала звук, который можно было бы назвать усмешкой. Он был сухим, шелестящим, как осенние листья. "Скрытого? Нет, дитя. Ничего скрытого, что могло бы стать инструментом для манипуляций, в тебе нет".
Её голос был глубоким, резонирующим, словно эхо вечности. "Но есть прямое. Моё повеление. Как-никак, ты мой вассал, Гелия. Ты должна чтить мою волю. Ты должна следовать моему пути".
Смерть сделала паузу, и я почувствовала, как моя собственная сущность, моя душа, слегка вибрирует в ответ на эти слова. Это было нечто, что я не могла игнорировать, нечто, что было вплетено в саму ткань моего нового бытия.
"Однако", — продолжила Смерть, и в её голосе появилась нотка, которую можно было бы истолковать как некое подобие... принципа. "Даже я не могу навязать тебе что-то, что приведёт тебя к гибели. Или что нарушит твою честь. Мои вассалы должны быть сильными, а не сломленными. Мои цели не достигаются через самоуничтожение или позор. Ты свободна в рамках моего замысла, Гелия. И это всё, что тебе нужно знать".
"Второй вопрос", — произнесла я, мой взгляд был прикован к Смерти. "Как я поняла из твоих обмолвок и воспоминаний Гарри Поттера, этот мир, в который ты меня отправила, не совсем тот оригинальный мир, про который писала писательница в моём мире, в котором я была Марией. Скорее, это слияние нескольких миров. Так ли это?"
Смерть склонила голову, и в её голосе, похожем на шелест сухих листьев, прозвучало нечто, напоминающее подтверждение. "Ты проницательна, дитя. Действительно, в твоём родном мире, в котором ты была Марией, людям являлись видения этого мира. Но являлись они разным людям, и были воплощены в книги разными авторами, как абсолютно отдельные истории. Ты права, это не один мир, а... сплетение. Слияние нескольких реальностей, которые в твоём мире существовали как отдельные вымышленные вселенные".
"Тогда мой третий вопрос насколько мои знания этих миров, как Марии, соответствуют реалиям этого мира? И так ли развивается жизнь персонажей тех историй в этом Мире?"
Смерть издала звук, похожий на сухой, шелестящий вздох. "Это два вопроса, дитя, но я отвечу как за один. Люди и существа этого мира полностью соответствуют персонажам прочитанных тобой книг. Но вот их судьба... судьба — это другое. Любое дуновение ветра способно изменить её навсегда, так что помни об этом, дитя. А теперь прощай, на оставшиеся твои вопросы я отвечу в другой раз".
С этими словами фигура Смерти начала растворяться в тенях, словно тающий туман. Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Я протянула руку, но Смерть уже исчезла, оставив после себя лишь гнетущую тишину и холодный след в воздухе.
"Что?! Прощай?! Ты не можешь просто так уйти!" — выдохнула я, голос дрожал от возмущения. Я сжала кулаки, чувствуя, как по новой, объединённой сущности пробегает волна ярости. "Пять вопросов! Ты обещала пять! Это нечестно! Это... это просто возмутительно!"
Но ответом ей была лишь пустота. Я стояла посреди вокзала Кингс-Кросс, который теперь казался ещё более пустынным и безжизненным. Гнев кипел во мне, но постепенно он начал уступать место усталости и осознанию бессмысленности дальнейших протестов. Смерть всегда была такой — непостижимой, манипулятивной и действующей по своим собственным, неведомым правилам. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, ответы, пусть и не все, я все же получила, и они были важны.
Спустя мгновение мир вокруг поплыл, и я почувствовала, как меня затягивает в водоворот.
Я резко распахнула глаза. Первое, что увидела, был незнакомый потолок с лепниной, залитый мягким светом утреннего солнца, пробивающегося сквозь плотные шторы. Я моргнула, пытаясь сориентироваться. Сердце бешено колотилось в груди, а по телу пробегала дрожь.
"Что... что это было?" — прошептала я, голос был хриплым.
Я лежала в большой, мягкой кровати, укрытая шёлковым одеялом. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь далёким шумом улицы. Это был номер отеля. Тот самый магловский отель, где они остановились с Томом.
Я села, резко выдохнув, ладони были влажными от пота. Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но образы были слишком яркими, слишком реальными. Поцелуй Тома, появление Марии, её слова, ужасный ритуал с сердцем Волан-де-Морта, слияние, диалог со Смертью... Всё это пронеслось перед её внутренним взором с пугающей чёткостью.
Я посмотрела на свои руки. Они были чисты, без единого следа крови. Но я помнила ощущение липкой, чёрной крови на пальцах, отвратительный вкус гнилой плоти. Желудок скрутило, и я едва сдержала рвотный позыв.
"Это был не просто сон", — пробормотала я, - "Это было... это было в моём подсознании. Но реально".
Я встала с кровати, чувствуя непривычную лёгкость и силу в теле. Движения были более плавными, более уверенными. Я подошла к зеркалу, висевшему на стене. В отражении на меня смотрела я сама, но... другая.
"Мария..." — прошептала я, касаясь своего отражения. "Мы... мы это сделали".
В сознании всплыли новые, яркие воспоминания, накладываясь на те, что уже были. Я помнила две жизни, две судьбы, которые теперь стали единым целым. Она была Гелией, но в ней жила и Мария Александровна Бекетова, 37-летняя женщина из России.
Я увидела в зеркале новую себя, но так же четко помнила как она выглядела раньше в прошлой своей жизни: высокая, стройная блондинка с длинными, волнистыми волосами цвета спелой пшеницы, которые всегда лежали идеально, словно по волшебству. Её глаза были пронзительно-голубыми, а черты лица — тонкими и аристократичными, с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ, которая придавала ей одновременно загадочность и неприступность.
Я помнила свою маму, учительницу иностранных языков, которая любила её всем сердцем, и дедушку, отставного военного, который помогал в её воспитании, прививая ей дисциплину и стойкость. Боль от их потерь, когда дедушка умер на первом курсе института, а мама на третьем, снова кольнула в груди. Она осталась одна, но не сломалась.
Я вспомнила, как, будучи 20-летней студенткой третьего курса, случайно познакомилась на конференции в институте с мужчиной — президентом международной компании. Он был значительно старше её, лет на двадцать, но обладал невероятной харизмой и властностью. Его звали Игорь Николаевич, и он был воплощением успеха: высокий, с проседью в тёмных волосах, проницательными серыми глазами и уверенной, но мягкой улыбкой, которая могла обезоружить любого. Он предложил ей работу переводчиком в своей фирме, но с недвусмысленным намёком на роль любовницы. Мария согласилась. Она спала со своим боссом, а он, в свою очередь, знакомил её с нужными людьми, открывая двери в мир большой политики и бизнеса. Он по-своему любил и ценил её, и она отвечала ему благодарностью и уважением.
Позже, благодаря его связям, Мария устроилась в МИД. Работая там, она посетила множество стран, свободно говорила на нескольких языках, оттачивая свои навыки и расширяя кругозор. В свободное время она увлеклась историческим фехтованием, находя в нём не только физическую разрядку, но и ментальную дисциплину. Она поглощала книги фэнтези, погружаясь в миры, где магия была реальностью. Замужем она никогда не была, хотя любовников хватало, и детей у неё не было. Её жизнь была полна достижений, но и одиночества.
Все эти воспоминания, чувства, знания и опыт слились воедино, создавая нечто большее, чем сумма частей. Я была Гелией, но с душой Марии, и Марией, но с телом и магией Гелии. И она была готова к тому, что ждало меня впереди.
Я подошла к окну и раздвинула шторы. Яркий солнечный свет залил комнату. Я посмотрела на город внизу, на спешащих куда-то магглов, на их обычную, размеренную жизнь.
"Что теперь?" — прошептала я, и снова подошла к зеркалу, взгляд скользнул по собственному отражению, и я замерла. То, что я увидела, было не просто изменением, а преображением. Я признала, что стала ещё красивее, чем прежде. Мой возраст теперь казался старше, примерно 18-20 лет, а рост достиг 170 сантиметров (около 5 футов 7 дюймов). Фигура приобрела новые, завораживающие очертания: грудь стала больше, минимум «С» или даже «D», талия — ещё тоньше, чем раньше, отчего бёдра стали более выраженными, создавая изящный, но женственный силуэт. Теперь я уж точно походила на сидхе, с их неземной красотой и грацией, особенно с моими новыми глазами и волосами с которыми произошли самые поразительные изменения. Глаза, прежде цвета Авада Кедавры, теперь имели сложную, трёхцветную радужку: тонкое голубое кольцо вдоль самого зрачка, затем более широкое, насыщенное кольцо того самого смертоносного зелёного цвета, и, наконец, тонкий алый ободок, который вспыхивал крошечными искрами, словно живой огонь. Эти цвета — голубой, зелёный и алый — были отражением всех трёх частей ее души: Гарри Поттера, Марии и поглощённого осколка Волан-де-Морта. Не зря на родине Марии говорили, что глаза — это зеркало души, и теперь в моих глазах действительно читались все три её души, слившиеся воедино. Волосы, которые отросли до колен, приобрели пряди цвета расплавленного серебра, не седины, а именно цвета жидкого металла с соответствующим металлическим блеском, и этот металл словно живой струится по ним.
Я провела рукой по этим новым, сияющим прядям, чувствуя их непривычную металлическую холодность. Это было не просто физическое изменение; это было отражение её новой, объединённой сущности. В этих глазах, в этих волосах, в каждом изгибе тела теперь читалась не только юношеская решимость Гарри и его магическая сила, но и прагматизм, острый ум и несгибаемая воля Марии Александровны. Я была воплощением двух жизней, двух опытов, слившихся в одно совершенное целое.
"Вот теперь... теперь я действительно готова", — я больше не была просто вассалом Смерти или игрушкой в чьих-то руках. Я была Гелией, новой сущностью, рождённой из пепла прошлого, с силой и мудростью, способными изменить будущее.
