Часть 17
5 января 2026 г., 22:23
Я очнулась так резко, будто кто‑то щёлкнул рубильник — и вуаля, сознание вернулось одним чётким нажатием. Первое, что хотела сделать — наброситься на брата с возмущением и показать, почему бывшему «Темному лорду» не стоило так со мной шутить. Крик застрял в горле: это была не моя спальня. Трансфигурация Марволо?
Он, конечно, мог трансфигурировать обстановку спальни, но зачем превращать уютную комнату в тюремную камеру? Я не могла представить мотивацию, стоящую за подобным действием.
Поднявшись с узкой кушетки, я отметила, что кто-то раздел меня до шелковой комбинации и трусиков — единственной одежды на моём теле. Сердце застучало резче; паника грозила расплескаться наружу, я прислушалась к себе, ощупала собственное тело — боли нет, следов насилия не ощутила. Быстрый, почти клинический осмотр тела ничего явного не показал. Будим надеяться, что пока я была без сознания, со мной ничего непоправимого не совершили.
Осмотревшись, я поняла, что помещение было маленьким и сыроватым, пропитано тяжелым запахом плесени и металла. Прямоугольная комната имела высокие потолки покрытые слоями копоти и известняка, стены — бетон и старый кирпич, промежутки между которыми заросли зеленоватой плесенью и грязью.
Узкая железная койка, привинченная к полу, составляла единственное средство для отдыха. Поверхность её была жесткой и холодной, матрас отсутствовал, лишь тонкая грязная овчина покрывала металлическую основу. И всё же на этой строгой, тюремной сцене ярко и режуще выделялся один предмет — подушка. Маленькая, шелковая, цвета спелой вишни или фуксии, с тонкой вышивкой золотом и лёгким блеском ткани — она лежала как пятно диссонанса на узкой кушетке. Её мягкость и цвет казались кощунственными рядом с холодом металлса и бетоном стены. Свет от единственного, маленькое и зарешеченного окна, расположенного высоко на стене отскакивал от шёлка и выхватывал ткань из мрака, заставляя её выглядеть ещё более неуместной - будто грубая насмешка.
Дверь была массивной, обитой железом, без видимого замка — закрытая, неподатливая. Сквозь щель окна в камеру проникал слабый поток воздуха, пахнувший болотистой землёй и гниющей растительностью; дотянуться до него было невозможно — да и отверстие слишком мало, чтобы в него мог пройти кто‑нибудь крупнее кошки. А я, к сожалению, не анимаг.
Но самое мерзкое было не подушка и не удушливый запах болота, а сама тишина магии. Я прислушалась - «Блокировка магии». Та же зияющая дыра, которую я помнила по гостеприимству в камере Малфоев, только здесь как то грубее или грязнее, что ли, как липкая плёнка между мной и моей магией: нити силы перерезаны, магия внутри превращена в холодную пустоту.
Опять — это знакомое чувство беспомощности когда внутри что‑то гаснет. И как вишенка на торте — яркая шёлковая подушка, лежащая на жёсткой кушетке, подчёркивала абсурдность происходящего.
Я не выдержала. — Блядь! — вырвалось из меня, и, схватив подушку, я швырнула её в стену. Подушка ударилась о нее совсем беззвучно, после чего мягко сползла по стене цеплясь гладким шелком за неровности стены.
Я прислонилась спиной к стене, пальцы рук мелко дрожали и глядя на то, как шёлк умирает на холодном бетоне, я без иллюзий произнесла поняла. Я была в ловушке...
Сколько я просидела у стены, глядя на массивную дверь, я не знала. Возможно, прошло полчаса, возможно, часы пролетели незаметно. Я не следила за течением времени, полностью захваченная своими мыслями и ощущением замкнутости.
Вставая, я почувствовала, как тело сковала неприятная скованность, будто мышцы одеревенели и потеряли эластичность. Кое-как поднявшись, я начала делать легкие упражнения, стараясь разогнать кровь и вернуть телу подвижность. Медленные вращения шеей, растяжка рук и ног помогли вернуть подвижность, но общее состояние оставалось подавляющим.
Я ощущала, как холод комнаты проникал в каждую клеточку тела, заставляя дрожать. Стены и потолок будто сжимались, усугубляя чувство изоляции. Мысль о том, что я не могу вызвать магию, делала ситуацию ещё более тяжелой.
Усталость и холод медленно оседали в теле, и я поняла, что скоро мне потребуется еда, вода, к тому же начало хотется в туалет, а уборной, дырки в полу или хотябы ведра здесь не наблюдалось. Последняя мысль вызвала лёгкую панику ведь неизвестно, сколько продлится моё пребывание здесь, а против природу не пойдешь.
Я принялась мерить камеру шагами, от стены к стене: шесть шагов вдоль одной плоскости, пять вдоль другой, так по кругу — одиннадцать кругов подряд. Счёт был моим способом держать рассудок.
И вдруг за дверью послышался металлический грохот — цепи, скрежет засовов, зловещий ритм, будто кто‑то извне решил не церемониться. Дверь распахнулась, и в проём вошли две девушки в старинных платьях одетые в старинные платья, похожие на костюмы горничных или фрейлин времён Тюдоров. Украшений на них не было видно, и отсутствие ярких аксессуаров указывало на то, что это, скорее всего, служанки.
Одна из них подошла ко мне и молча протянула длинный бархатный халат и туфли без задника с загнутыми носками и кисточками из шелковых нитей. Затем жестом показала, что я должна следовать за ними.
Я стала задавать вопросы:
— Где я? — спросила я, сжимая губы.
— Кто меня похитил? — добавила, стараясь не повышать голос.
— Зачем вы это делаете?
Но они остались без ответа.
Потеряв терпение я схватила одну из них за руку, в ответ из её рта вырвался предупреждающий рык, а глаза вспыхнули жёлтым.
— Блядь! — пронеслось в моих мыслях. — Оборотни!
Быстро отпустив девушку, я поняла, что дальнейшие вопросы и провокации могут привести к проблемам. Поэтому остаток пути из подземных помещений я прошла молча, не нарываясь на конфликты.
Мы шли долго. Коридоры менялись: грубый камень уступил гладкообработанному, стены украсились гобеленами, тяжёлыми бархатными портьерами и деревянными панелями. Освещение стало мягким, газовым, и всё — ткани, канделябры, полированная мебель — приобрело тёплый, слегка желтоватый тон и не каких окон.
Меня провели в комнату, похожую на будуар королевы: низкие кресла с резными ножками, туалетный столик с мраморной столешницей, зеркала в резных рамах, тяжёлые драпировки и ковры с густым узором. На стенах — гобелены с охотничьими сценами В воздухе витал запах горячего воска, и благовоний. Чем то это напоминало Хогвартс, но без магии. По центру комнаты стояла огромная медная ванна — старинная, круглая, с рёбрами и коваными ручками; из неё валил пар, и на поверхности воды плавала лёгкая маслянная пленка.
Рядом с ванной сидела ещё одна девушка в таком же наряде, как те, что я видела раньше: тонкая ткань, сдержанная отделка, и та же немая покорность в взгляде. Она молча проводила меня, к неприметной дверце которя стала предметом музейного шока даже для меня: старинная уборная. В центре стоял деревянный стул с круглым отверстием в сиденье, а под ним — ваза; всё это выглядело настолько чуждо и неуместно в XX веке, что у меня невольно вырвался смешок.
Оставив меня одну, девушка тихо закрыла дверь, и я мысленно возблагодарила Бога, Мерлина или сам Хаос — Наконец-то, хоть немного приватности — Прошептала я.
Действительно, посещение туалета было неотложным, и я с облегчением воспользовалась возможностью.
Минуты спустя девушка вновь появилась, бесцеремонно отодвинула меня в сторону и, накрыв вазу крышкой, поспешно унесла её. Вслед за ней в комнату вошли уже знакомые мне девушки и молча повели меня к ванной.
Сопротивляться я не стала, понимая, что без магии двумя оборотнями бессмысленно. Они быстро сняли с меня одежду и помогли погрузиться в теплую воду. Девушки приступили к энергичному мытью, используя мыло и мягкие мочалки. Их движения были точными и профессионально отработанными, словно они занимались этим ежедневно.
Я поймала себя на том, что могу снова чувствовать свою магию: не так ярко, как раньше, но струйки энергии пробивались сквозь ту плёнку блокировки, что окутывала меня, и пусть магия и ограничена, но я снова получила к ней доступ, и это давало основания рассчитывать на возможность сопротивления или побега. Хотя мои шансы в беспалочковой магии, при столь низком ее уровне равны практически нулю. Но в конце концов я Поттер, а мы ни когда не сдаемся.
Девушки помогли мне выбраться из ванной, укутали в большую простынь и отвели к невысокому пуфику у камина. Здесь они начали сушить и расчёсывать мои волосы, нанося на них какие-то араматные масла с восточными нотками. Я же мысленно отметчала, что пламя в камине горит ровно и сильно. В комнате легко дышится, что говорит о хорошей вентиляции и вытяжке. Сейчас я не знала как можно использовать эту информации, но в будущем кто знает возможно появятся какие либо перспективы.
После примерно часа занятий с моими волосами девушки начали заплетать их в косы. Затем, открыв одну из шкатулок, они извлекли шпильки и гребни с жемчугом и принялись создавать на моей голове сложную конструкцию из кос.
Весь процесс проходил в абсолютной тишине, сопровождаемый лишь треском огня в камине.
Несколько попыток завести с девушками беседу были пресечены тихим рыком, после чего я предпочла тоже замолчать и не искушать судьбу.
Спустя ещё полчаса прическа была завершена, но посмотреть на результат я не могла, так как зеркало мне не дали.
Затем девушки отошли и покинули комнату, а вернулась та, что приводила меня в уборную. Она подняла меня с пуфа, сняла простыню и начала наносить на моё тело те же масла, что ранее втирали в волосы.
Сильное желание прикрыться или отвоевать простыню пришлось подавить, напомнив себе, что оборотню я не соперник. Девушка никак не реагировала на моё смущение и продолжала процедуру.
Пока девушка трудилась, вернулись две её коллеги, неся с собой целый ворох материй красного цвета, расшитых золотыми нитями. Положив ткани на кресла, они принялись раскладывать и готовить платье, словно мастера, работающие над драгоценным произведением искусства.
Первым этапом стало облачение в тончайшую полупрозрачную рубашку из натурального батиста, длину которой едва достигала середина бедра. Рубашка была практически невидимой, и легко просвечивая контуры тела, не оставляя места воображению. Незамысловатые кружевные вставки по краям подчёркивали нежность ткани.
Следующими последовали шелковые чулки крепившиеся подвязками с небольшими розетками, украшенными настоящими жемчужинками, и придававшими изделию особое очарование.
Затем последовал настоящий кошмар — корсет. Изделие из жёсткого атласа и множества металлических косточек, затянутый шнурками. Процедура затягивания корсета была похожа на пытку: ребра сдавливались, дыхание затруднялось, живот стягивался до невозможности, грудь приподнималась, принимая анатомически неправильное положение. Когда процесс был завершён, я почувствовала себя словно в железных клещах.
Отдельно отмечу, что трусов или хотя бы панталон мне не предоставляли, а мой вопрос о них был категорически проигнорирован. Приятное дополнение к картине пыток, как говорится.
Следующей стадией стали десятки полупрозрачных шелковых юбок. Юбки наслаевались одна на другую, создавая многослойный каскад из полупрозрачных складок. Наряд получился лёгким, пушистым и нежным, но в сочетании с корсетом создавал ощущение тяжести и скованности.
Затем пришло время основных элементов — нижнего платья из плотного красного шелка. Длина платья была максимальной, полы почти касались пола, но форма облегала тело, подчеркивая фигуру. Оно имело длинные узкие рукава и шнуровалась множеством на спине.
После этого пришло время и верхнего платья. Оно было выполнено из красной парчи, расшитой золотыми нитями и изображениями фениксов. Спереди была специальная вставка из того же материала, скрывающая шнуровку и крепившаяся множеством булавок. Рукава платья были узкими в плечах, но начиная от локтей сильно расширялись, образуя гигантские «крылышки», отделанные изнутри белым норковым мехом. Вес рукавов превышал вес всего остального наряда, они постоянно тянули плечи вниз, создавая дополнительное неудобство.
Особенно раздражал квадратный вырез на верхнем платье. Он был настолько низким, что я боялась лишний раз вздохнуть, чтобы грудь не выскочила из него. Дышать в затянутом корсете и так было проблематично, а теперь, вдобавок, приходилось следить за тем, чтобы не испортить это сомнительное «декольте».
Завершилось всё обувью. На ноги мне надели шелковые туфли с кожаной подошвой, настолько тонкой и мягкой, что носить их можно было только по специальным покрытиям типа ковров. Края туфель были отделаны жемчугом и золотой вышивкой, что придавало им стильный, но совершенно непрактичный вид.
Когда процесс был завершён, я стояла, подобно мумии, обмотанная тканью и застёгнутая корсетом, неспособная пошевелиться без специального ассистирования. Каждая деталь костюма была предназначена для привлечения внимания, но удобства никакого не приносила, даже передвигаться в нем крайне проблематично.
Последним штрихом девушки надели мне на шею нитку жемчуга длиной до пояса. Жемчужинки были крупные, идеально круглые, сияющие матовым блеском. Эту нитку они приподняли и закрепили посередине лифа платья с помощью крупной броши с рубином, расположенной на груди. Таким образом, из жемчуга сформировалось две красивые симметричные петли, подчеркивающие шею и грудь.
После девушки подвели меня к высокому зеркалу. В отражении я увидела женщину, облачённую в роскошное историческое платье, но явно лишённую возможности комфортного передвижения. Наряд был шикарным, богатым, идеально подогнанным по размеру, но каждое движение в нём давалось с огромным трудом.
Декоративные элементы, такие как украшения и отделка, придавали образу эффект роскоши и богатства, но ощущение дискомфорта от корсета, низких вырезов и тяжелых рукавов не исчезало.
Пока я смотрела на своё отражение в зеркале, дверь комнаты тихо открылась, наполнив пространство знакомым ароматом шалфея и дождя. Девушки-служанки мгновенно покинули помещение, оставив меня наедине с прибывшим гостем.
Из глубин комнаты донесся бархатный голос, с нотками мечтательной меланхолии:
Когда читаю в свитке мёртвых лет
О пламенных устах, давно безгласных,
О красоте, слагающей куплет
Во славу дам и рыцарей прекрасных,
Столетьями хранимые черты —
Глаза, улыбка, волосы и брови —
Мне говорят, что только в древнем слове
Могла всецело отразиться ты.
В любой строке к своей прекрасной даме
Поэт мечтал тебя предугадать,
Но всю тебя не мог он передать,
Впиваясь в даль влюблёнными глазами.
А нам, кому ты наконец близка, —
Где голос взять, чтобы звучал века?
Не удостоив себя поворота, я произнесла холодно и с нескрытым раздражением:
— Чем я обязана неудовольствию вашего присутствия, мистер Реквием?
