За гранью блеска

      Кассиус хорошо запомнил тот день, когда в их подземном царстве появилась симпатичная, хныкающая девочка. Она явилась разодетая словно принцесса, в сопровождении нескольких слуг. Кто-то торжественно вложил ее крошечную ручку в ладонь ректора, а тот снисходительно потрепал ее по голове. Что было дальше, из своего маленького подвального окошка Кассиус не видел. Слышал только потом ее тихое поскуливание где-то дальше по коридору.       Кассиусу завидовали все подвальные жители Атенеума, у него было окошко в комнате, а ещё он мог свободно передвигаться по подземелью. Госпожа Цезия жёстко следила, чтобы он не прогуливался без дела, но иногда, по ночам, Кассиус тихонько выходил из своей комнаты и шёл по тёмным коридорам, старательно обходя лаборатории — пыточные, как их тихонько называли подопытные. Его путь всегда лежал к единственным друзьям — псам, таким же узникам этого мрачного места. Кассиус гладил их мощные холки, возился со щенками, затаив в сердце мольбу, чтобы в следующий визит все мохнатые товарищи были живы и целы. Но боги редко внемлют мольбам из подземелья. Слишком часто он находил изуродованных псов, мучительно доживавших свой век. Жизнеспособный результат в опытах Цезии — редкость. И среди зверей, и среди людей.       В ту ночь Кассиус пошёл не к собакам, а к новенькой. Он никогда не видел, чтобы сюда приводили римских детей, они учились, играли, веселились там, наверху, на солнечной стороне Атенеума. Здесь место только псам, варварским детишкам и людям Цезии.       Девочка тихонько плакала в дальней коморке, прямо рядом со входом в лаборатории. Нежилец. Кассиус давно подметил закономерность: чем ближе к лабораториям — тем короче срок. Его собственная комната в глухом конце коридора была редкой удачей. Он не избежал пыточного стола лишь однажды, в далеком детстве, когда в него запечатали бога. Воспоминания стерлись, остался лишь смутный ужас.       Кассиус встал на цыпочки и заглянул в окошко, и конечно ничего не увидел, в камере было темно. — Эй, — тихо позвал он.       Плач мгновенно оборвался. Послышалось шуршание, шаги к двери. — Кто вы? — Голос дрожал, пропитанный страхом и слезами. — Выпустите меня! — Не могу, — ответил Кассиус, с горечью вспомнив, почему предпочитает собак. Те не просят невозможного. — Цезия никого не отпускает. — Зачем я ей? — В дрожи голоса мальчик безошибочно угадал панику. — Магию изучает, — пожал он плечами. Пора уходить. Девочка — лишь еще одна жертва в череде многих. Ничем не отличается. Он еще успеет к собакам. — У меня нет магии! — яростно выкрикнула она. Кассиус вздрогнул, обмер. Если кто услышит… — Тссс! — зашипел он с такой силой, что сам испугался. И бросился прочь от роковой двери. Если Цезия завтра её не препарирует, он ещё сможет с ней пообщается. А сейчас надо бежать.       Кассиус слышал, как за его спиной девочка звала его и просила не уходить, но он бежал не оглядываясь. Он залетел в свою комнату бегом упал на свою лежанку и укутался одеялом. Только бы успеть успокоиться и не выдать себя.       Через несколько минут в комнату сквозь стены просочился Страж. Кассиус спокойно лежал на своём месте и ровно дышал. Страж повисел немного и выплыл вон. Мальчик не посмел выпустить облегчённый вздох. Теперь нужно спать, и утром сделать все, чтобы Цезия не наказала его.       Следующий день был копией сотен предыдущих. Подъем на рассвете. Обязанности, сперва — уборка главной лаборатории до прихода Госпожи. Проходя мимо камеры римлянки, он не дрогнул, не замедлил шаг. Ни вздоха, ни взгляда. Контроль — всегда и во всем. В лаборатории повезло, вчера Цезия корпела над расчетами. Отмывать кровь не пришлось. Лишь разложить по местам книги и свитки. Потом — кухня, скудный, но плотный завтрак. Затем — тесты.       Каждый день одно и то же. Осмотр с головы до пят, проверка целостности запирающего контура. Потом провокации. Дразнили. Злили. Толкали. Били кулаками по неподвижной мишени. Внутри мальчик радовался, что проверяющие бояться нарушать контур поэтому не режут и не жгут его. Кассиус знал правила этой игры наизусть. Никакой реакции. Ни единого шанса для бога внутри. Малейшая слабина — и холодный карцер, ледяные обливания, голод. Так было раньше, когда он только учился контролировать себя. А теперь же цена ошибки может стать много выше — замена. Цезия не раз говорила, клетку для бога меняют примерно раз в десять лет. Он продержался семь. И сделает все, чтобы не стать кормом для своих четвероногих друзей.       После тестов он снова поел и вернулся в свою коморку незадолго до отбоя. Сегодня он ещё раз сходит к девочке. Если Цезия поместила её так близко к себе, то вероятность поговорить с ней с каждой ночью становится всё меньше.       Он выскользнул из собственной комнаты, только когда подземелье погрузилось в мертвую тишину глубокой ночи. Крался, прилипая к теням, сердце колотилось о ребра. Зачем? Весь день твердил себе: никаких ошибок! А теперь — такое вопиющее нарушение…       Но все его старания были напрасными. Девочки в камере не было.       Кассиус удивился насколько это его расстроило. Но ещё больше он огорчился от мысли, что завтра ему придётся отмывать кровь этой девочки в лаборатории Цезии, и если она выживет, то во время уборки слышать её скулёж и вой.       Сидя у клеток с собаками, он рассеяно почёсывал пузико щенка. Малыш млел от его ласки. Это был последний из всего выводка, ни один из его братиков и сестричек не пережил опытов подручных Цезии. А плаксивая римская девочка, выживет ли она в первичных опытах Цезии? По своему опыту Кассиус знал, всё зависит от того, насколько ценна она для госпожи.       «У меня нет магии!» — кричала она. Если правда… Тогда она как эти щенки. Расходник. Легко заменить.       В эту ночь Кассиусу было трудно успокоиться и уснуть. А на рассвете его ждала привычная работа.       Он шёл в лабораторию как на плаху. И невольно приостановился, прислушавшись, перед дверью камеры римской девочки. Нет, ничего, ни стона, ни плача. Наверное, сегодня ночью он увидит её кости в клетках псов. Нет, сегодня он не пойдёт, нельзя больше так рисковать.       Кассиус вздохнул и рванул дверь лаборатории.