and yet you stayed

Коридоры полицейского участка в Йонсане дышали затхлостью, словно в их стенах навечно застыли отголоски дел десятилетней давности. Ши Ын скользнул мимо кабинетов, мимо фигуры в форме, жадно затягивающейся сигаретой у окна, мимо приглушённого бормотания за стеклом, пока не отыскал нужную дверь: комната 3–14. Табличка, приклеенная криво скотчем, венчала собой хаотичный росчерк ручкой: «осторожно: срач и кофе». Он постучал, и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Внутри витал густой аромат рамена, крепкого кофе и копировальной бумаги. Шестеро человек — трое мужчин, две женщины и некто, закутанный в капюшон у окна, — расположились кто за столом, кто на подоконнике, кто прямо на полу, орудуя палочками в мисках с лапшой. Обстановка царила расслабленная, но ощущался и рабочий настрой. — О, новые люди, — ухмыльнулся парень лет тридцати с пирсингом в ухе и вечной полуулыбкой. — Это он? Наш новенький? Ши Ын едва заметно кивнул и, чувствуя себя неловко, шагнул внутрь. — Ён Ши Ын, верно? — произнесла женщина в сером худи. — Нам предупреждал, что ты студент. Не дрейфь, тебя тут не съедят. Хотя… в Йонсане зарекаться не стоит. В комнате прокатился дружный смех. — А кто-то, похоже, снова закусывает собачками, — мрачно процедил парень у стены, отодвигая в сторону недоеденную лапшу. — Только что сообщили: ещё два трупа. Один, представьте себе, повешен, другой… ладно, аппетит портить не буду. Веселье как рукой сняло. — Господи, — пробормотала младшая из девушек, нервно откусывая от батончика. — Кто это делает? И почему мы не можем его остановить? — Потому что, — отрезала другая. — Кто-то «сверху» уже намекнул, что дело пора прикрыть. Дословно: «Это всего лишь собаки, не люди. Пустая трата времени». — Зато все знают, что убийцы, начавшие с животных, не останавливаются. — парировал кто-то. — Наш маньяк — психопат. — бросил парень у стены. — Это и так понятно. — шепнул кто-то. Дверь бесшумно отворилась, и знакомый, спокойный, но не холодный голос заполнил комнату: — Вы опять забыли, кто тут главный? Или нарочно пытаетесь зародить во мне комплекс ненужности? Нам Хён Сок вошёл с двумя стаканчиками кофе и пакетом с бэнто. Вид у него был такой, словно он не смыкал глаз всю ночь, изучая материалы дела, но в глазах ещё теплилась искорка юмора. В комнате словно вздохнули с облегчением. Кто-то кивнул, кто-то улыбнулся. — Хён, опять собаки. И опять кто-то пытается замять дело, — доложила женщина. — Если ты сейчас не устроишь взбучку, я пойду грызть отчёты. — Сначала поешь человеческой еды, Чон Ын, — спокойно ответил Нам, протягивая ей одну из коробок. — Потом будем жевать бумагу. Ши Ын уже здесь? — Да, вон, у стены, стоит тише тени, — отозвался парень с пирсингом. — Очень по-йонсански. Инспектор Нам подошёл к Ши Ыну и окинул его взглядом, в котором читалось простое, не требующее доказательств: «Рад, что ты с нами». — Не переживай. Здесь все ругаются, едят прямо за столом и иногда забывают постирать носки. Но работают лучше всех. Присаживайся. Ши Ын опустился на стул, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Не из-за царящего вокруг хаоса, а из-за ощущения, что он теперь по-настоящему внутри. А значит, ближе к тем, кто ищет. И ближе к тем, кого ищут. Вскоре в углу уже хрипло смеялись над мемом на экране ноутбука, кто-то жарко спорил о типологии преступников, а кто-то пытался понять, по какому принципу доисторические полицейские принтеры всё ещё извергают страницы. Ши Ын сидел в тени у окна, почти незаметный. Он молчал, но внимательно слушал каждое слово. И именно так он уловил первую фразу, от которой воздух в комнате словно сгустился. — Тут один психиатр, — произнесла Чон Ын, уставившись в планшет. — У него была пациентка из Йонсана. Девушка, лет двадцати с небольшим, училась в институте дизайна. Два месяца назад выпала из окна. — Погоди, — встрепенулся один из сотрудников. — Это то самое дело, которое нигде не светилось? — Да. Инфа прошла только по закрытым каналам. Семья не хотела огласки, да и сам врач — Чо Сан У. Работает в частной клинике недалеко от кампуса. — Это уже девятый случай, — тихо произнёс кто-то. — Девять самоубийств, и лишь одна жертва посещала психотерапевта. О чём это вообще говорит? Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом компьютера. — Мы проверяли его профиль? — спросил мужчина постарше. — Работает шесть лет. Отзывы отличные, никаких жалоб, — ответила Чон Ын. — Но есть один нюанс: ходят слухи, что он практикует глубинную терапию через «конфронтационные методики». Не всем это по душе. Сеансы — долгие, закрытые. Записи не ведутся. Ши Ын молчал, лишь его пальцы едва заметно сжались. Он хотел что-то сказать, но в этот момент вернулся Нам Хён Сок. — Что-то обсуждаете? — спросил он, скидывая пальто. — Или опять одни разговоры за едой? — Нашли зацепку, — сказала Чон Ын. — Психотерапевт Чо Сан У. Йонсан. Клиентка покончила с собой, дело почти не освещалось. Её имя Пак Ха Джин. Инспектор Нам подошёл, присел на край стола, скрестил руки на груди и несколько секунд молчал, словно прислушивался к внутреннему голосу. Потом медленно повернулся к Ши Ыну. — Есть идея. Ты ведь не числишься в полиции, не сотрудник, не проходил через все эти бумажные формальности. Обычный студент. Он замолчал, и все взгляды устремились на него. — Ты хочешь сказать… — начал было кто-то, но осекся. Нам Хён Сок кивнул, понизив голос: — Именно. Я хочу, чтобы Ши Ын записался к нему на приём под видом пациента. Посмотрел, как он говорит, что спрашивает, какие методы использует. Я думаю, он использует их избирательно, поэтому перед визитом я объясню, как себя вести. Ты справишься? Все взгляды обратились к Ши Ыну. Он не ответил сразу. Сначала уставился на пустую чашку в своей руке, а затем поднял глаза. — Он может заподозрить неладное, — сказал он. — Такие люди хорошо разбираются в поведении. Это их работа. А у меня нет опыта в подобных делах. Инспектор Нам медленно кивнул. — Мы ничего не теряем. К тому же, возможно… ты сможешь понять, что именно он вкладывает в головы тем, кто приходит к нему. — Я схожу, — сказал Ши Ын. — Но не обещаю, что получится. — И не нужно, — улыбнулся Нам. — Мне хватит и того, что ты просто попробуешь. Записаться на приём оказалось на удивление просто. У клиники психотерапии Чо Сан У был минималистичный сайт с изящными шрифтами, бело-синим интерфейсом и дежурными фразами: «Здесь вы можете быть услышаны», «Полная конфиденциальность», «У каждой боли есть свой голос». Через форму бронирования Ши Ын выбрал свободное время на следующий вторник, 17:00. Ему тут же пришло автоматическое подтверждение с подписью «CSU-MindClinic». Он отложил телефон и, не поднимая головы, произнёс: — Я хочу взглянуть в архив. Нам Хён Сок оторвался от отчёта, отложил ручку и посмотрел на него с лёгким удивлением. — Что-то конкретное? — Да, — ответил Ши Ын. — Дело Кан Хэ Джуна и его дяди. Мне нужно посмотреть, что у нас по ним есть. Улики, протокол осмотра. Если это возможно. Хён Сок помолчал пару секунд, затем встал и потянулся за ключами. — Пойдём. Только перчатки не забудь. Здесь не музей, но чужие отпечатки могут помешать. Архив располагался ещё ниже, в подземелье, пропахшем бумагой, старой мебелью и пылью, которая не просто витала в воздухе, а, казалось, жила здесь как отдельный сотрудник. Металлические стеллажи тянулись вдоль стен до самого потолка. Угол был залит тусклым светом флуоресцентной лампы, и откуда-то издалека доносился звук капающей воды. — Вот, — сказал Нам, указывая на серую коробку с маркировкой "ЙС-11247" и "ЙС-11253". — Дядю звали Чан До Гиль. Племянник — Кан Хэ Джун. Обе папки лежат здесь. Не торопись. Если что-то почувствуешь — говори. Ши Ын надел перчатки и аккуратно достал сначала первую папку — дело Чан До Гиля, мужчины, прожившего в Йонсане более десяти лет. Скромный работник, замкнутый, заикался. Соседи описывали его как «странного, но не опасного». Никто не слышал криков, тело было найдено в его квартире. Официальная причина смерти: удушение, много ножевых ранений, есть следы борьбы. Но… Ши Ын перелистнул несколько страниц и замер. Фотография с места преступления. На кафельной плитке, у края ванной, мелом была начертана фраза — почти стёртая водой, неразборчивая. Затем он переключился на дело Кан Хэ Джуна, племянника. Юрфак, отличник, подающий надежды студент. Умер вскоре после смерти дяди. Повешен, без следов борьбы, вещи аккуратно сложены. Но в протоколе допроса одного из сокурсников содержалась странная фраза: «В последнее время он говорил, что чувствует чьё-то присутствие. Будто кто-то постоянно следит за ним, но никогда не показывается. И, кажется, он хотел обратиться в полицию, говорил, что что-то знал». Ши Ын прочитал это дважды. Потом вернулся к фотографии зеркала в ванной Чан До Гиля. Что-то было не так. Ши Ын сидел на корточках перед раскрытой коробкой с делами, страницы шуршали под перчатками. Его взгляд зацепился за фотографию из квартиры Чан До Гиля. Он снова и снова перелистывал снимки с места преступления, пока не остановился. Его взгляд вновь вернулся к фотографии: край ванной, кафель, угол зеркала. На нём — пыльная полоса, проведённая пальцем. Он увеличил снимок, затем вытащил бумажный конверт с распечаткой цифрового увеличения. Приглушённый свет архива дрожал от лампы над столом, но всё равно было видно: На зеркале, в самом углу — рисунок. Не слово, не линия. Символ. Почти незаметный. Цифра 9. Не написанная, а выведенная по пыли, как будто кто-то оставил её в последний момент, почти машинально. Он замер. Потом развернул протокол по делу Кан Хэ Джуна, племянника. Смотрел на фотографию его комнаты. Там, на полке, стояла старая, затёртая книга. Он увидел это из-за блика на обложке. На ней красной ручкой была нарисована та же цифра. — Нашёл что-нибудь? — прозвучал за спиной голос Нама, сдержанный, но внимательный. Ши Ын повернул к нему голову. В его голосе звучало почти равнодушие, но глаза говорили о другом: — Убийца не просто вошёл в ванную. Он оставил символ, цифру. Почти незаметно, как для себя. Но самое важное — этот же символ был в комнате у его племянника. Нам Хён Сок молчал. Он взял снимки и внимательно изучил их. Его лицо не изменилось, но руки сжались сильнее, чем прежде. — Я тоже это заметил раньше. Не думал, что ты окажешься таким внимательным. И что, по-твоему, значит цифра девять? Ши Ын не ответил сразу. Он снова посмотрел на фотографию. — Может быть, это отсчёт. А может быть, нумерация жертв. Нам нужно изучить дела других жертв. — И кто-то станет десятым? — тихо спросил Нам. — Я ещё раз просмотрю другие улики. Ши Ын промолчал. Тишина архивной комнаты давила так, что слышно было, как мерно капает вода с трубы в углу. Ши Ын остался один на один сам с собой. Нам Хён Сок, не задав ни единого вопроса, предоставил ему доступ, лишь бросив через плечо: «Постарайся не задерживаться. Но если что-то увидишь – сообщи первым». Тщетные попытки отыскать зацепку в ворохе улик заставили инспектора Нама временно отступить, оставив Ши Ына наедине с горой не до конца разобранных отчетов. Ши Ын вновь склонился над фотографиями квартиры Чан До Гиля. Знакомые детали проплывали перед глазами, словно кадры старой плёнки. Зеркало, трещина на плитке – места, где взгляд запинался и раньше. Но теперь он смотрел иначе. На деревянной тумбочке у кровати, в спальне, под чашкой с застывшим чаем, едва заметная царапина. Тонкая, почти призрачная. Он увеличил снимок. Две параллельные линии, словно кто-то провел чем-то острым, задумавшись. Вторая линия, небрежно изогнутая, казалась случайной, но цепляла взгляд. Уверенности не было, но чутье подсказывало: эта форма – ключ. Он открыл поиск на планшете, ввел ключевые слова. Варианты мелькали один за другим, пока не всплыло одно слово, заставившее сердце замереть: "Superbia" – гордыня. Первый из смертных грехов. Ши Ын вновь впился взглядом в снимок. Возможно, это ничего не значило, но детали складывались в зловещий пазл. Дядя Чан До Гиль был человеком с червоточиной, словно кто-то намеренно искал брешь в чужой броне, вторгаясь в личное пространство, словно посягательство на запретную зону. Будто он сказал что-то, за что был… наказан? Мог ли убийца реагировать на интонацию? Намек? Легкое прикосновение к тайне? Мог ли он убивать не просто жертв, а тех, кто осмеливался переступать черту? Ши Ын на мгновение прикрыл глаза. В голове роились обрывки мыслей, но одна идея прочно засела в сознании: Кан Хэ Джун знал нечто об убийце Чан До Гиля и поплатился за это. Он перелистнул папку. Дело Кан Хэ Джуна. В графе "особенности" – чрезвычайная наблюдательность. В последние дни – беспокойство, тревога, оброненная фраза о "чем-то, что идет по пятам". Ши Ын попытался сопоставить факты, взглянуть на ситуацию глазами жертвы. Допустим, версия о том, что Кан Хэ Джуна убили за слишком глубокие знания, не совсем верна. Если бы он знал имя убийцы, разве не назвал бы его сразу? Ведь его убили не сразу, а через несколько дней после смерти Чан До Гиля. В обоих случаях жертвы "переходили границу": одна – словом, другая – знанием. Он выпрямился, снял перчатки и убрал фото в папку. Когда Нам Хён Сок позже вошел и спросил, без особой надежды: – Нашел что-нибудь? Ши Ын ответил ровно: – Возможно, на этой фотографии оставлен символ. Напоминает латинскую руну. Похоже на "гордыню". И если это не случайно, то убийца не просто выбирает, а карает. Нам Хён Сок, выслушав, молча взял фотографию. Несколько секунд изучал её. – Ты видишь такие вещи слишком четко. – наконец сказал он. – Я просто внимательно смотрю. – ответил Ши Ын. *** Ночь снова опустилась на Йонсан. Ши Ын шел по пустынной улице привычным маршрутом, но сегодня – медленнее, словно что-то тянуло его назад. Тишина встретила его, когда он открыл дверь квартиры. Су Хо не было дома. Обувь аккуратно расставлена, свет выключен. Ши Ын прошел вглубь квартиры, не снимая куртки. Сел за стол, открыл тетрадь. Он даже не зашел в душ, как обычно, просто начал писать. Ровные строчки, четкие схемы, выжимки из лекций. Бесполезные упражнения, позволяющие отвлечься от навязчивых мыслей. Прошел почти час. Он взглянул на телефон. Ни звонка, ни сообщения от Су Хо. Ни "иду домой", ни "задержусь", даже привычного "сорри" не было. Он открыл мессенджер, долго смотрел на пустой экран, прежде чем набрать:

Ши Ын:

Ты где?

Сообщение еще не было прочитано, когда экран вспыхнул новым уведомлением. Добавление в группу. Ши Ын нажал. Это был чат следственной группы Нам Хён Сока. В ленте мелькали десятки сообщений. Среди них – одно, отправленное всего несколько минут назад: Чон Ын: 🚨 Срочно: в парке Намсан обнаружена часть тела. Левая рука, аккуратно оставлена у стенда с картой района. Пальцы отрезаны, пронумерованы маркером от 1 до 5. На запястье обмотка из черной ленты. На ленте символ, похожий на старую гравюру лат. слова "Avaritia". На экране телефона воцарилась мертвая тишина. Он перечитал еще раз. Avaritia. Алчность. Ши Ын откинулся на спинку стула. Не от испуга. От понимания: убийца играет со следствием. Это была постановка. Форма, в которой ощущался стиль, почти театральный. Отрубленная рука – как инструмент, послание, первый ход. И внутри этого – числа. Маркировка пальцев от одного до пяти. Убийца – психопат? Ши Ын снова перевел взгляд на телефон. Су Хо по-прежнему не отвечал. Телефон завибрировал в тот момент, когда Ши Ын ставил чайник. Кто мог звонить в такой час? На экране высветилось имя: "Нам Хён Сок". Он ответил не сразу. Несколько секунд смотрел на имя, словно взвешивал, что перевесит: любопытство или нежелание общаться с кем-то. – Алло. – наконец произнес он. – Не занят? – голос инспектора был спокоен, как всегда, но чувствовалось, что он уже в пути. – Сейчас нет. – ответил Ши Ын. В трубке послышалось слабое потрескивание, будто из старого радиоприемника. – Поехали в Намсан. Туда, где нашли руку. Я всё равно еду, и не хочу смотреть на это в одиночку. Тебе это тоже будет полезно. Ши Ын замолчал. Он знал, что согласится, но медлил с ответом. Он снова посмотрел на дверь. Су Хо все еще не вернулся. Ни сообщения, ни следа. Он проверил телефон. Последнее сообщение так и оставалось непрочитанным. Это было на него не похоже. Су Хо всегда отвечал. Может быть, он действительно уехал по делам, задержался на поздней встрече. Но ледяная хватка страха на горле не отпускала. Будто кто-то выдернул из стены гвоздь, и мир медленно начал крениться. Он снова поднес трубку к уху. – Хорошо, хён. Подъедете? – Уже во дворе, – ответил Нам. — О, ты называешься меня хёном! Как это мило, Ши Ын-а! Ши Ын выключил чайник, молча накинул куртку, схватил телефон и вышел. Нам Хён Сок приехал быстро. В машине было тепло, в воздухе витал легкий аромат цитрусового ароматизатора, а из колонок лилась инструментальная версия песни Damien Rice – 9 Crimes. Взгляд Ши Ына на секунду задержался на зеркале заднего вида. В нем отражался Нам Хён Сок, и Ши Ын позволил себе едва заметную улыбку. Ши Ын пристегнул ремень. Они почти не разговаривали. Инспектор Нам уверенно вел машину, глядя вперед, чуть напряженно сжимая руль. Несколько минут царило спокойное молчание, нарушаемое только щелчками поворотников и шорохом шин. И вдруг Ши Ын повернул голову. – А почему вы стали полицейским? Вопрос прозвучал просто, почти нейтрально. Но в нем было что-то такое, будто он ткнул пальцем в центр стекла, которое давно собиралось треснуть. Нам Хён Сок не ответил сразу. Он переключил передачу, не отводя взгляда от дороги. Плечи стали еще напряженнее. – Тебе правда интересно? – Да. Нам хмыкнул почти беззвучно. – Впервые кто-то об этом спрашивает. Это не та история, которой я часто делюсь. И уж точно не в машине. Но… знаешь, странно. Я не чувствую, что ты чужой, хотя мы так мало знакомы. Он сделал паузу. Ши Ын неотрывно смотрел на него. – Мне было двенадцать. Мама и отец работали на двух работах. Не богачи, но и не бедняки. Мы жили в Канныне. Однажды я пришел из школы и обнаружил, что дверь не до конца закрыта. Они были мертвы. Почерк чистый, точный, хирургически выверенный. Но убийство было жестоким, множество ножевых ранений, некоторые части тела были забраны с собой. Расследование длилось долго. Месяцы. И в итоге его поймали. Мужчина лет тридцати. Интеллигентный, ходил в библиотеки, театры, посещал университетские лекции. Идеальный внешний вид. К сожалению, смертной казни тогда не было, эта тварь спокойно доживала свой век в тюрьме. Он повернул на перекрестке. Глаза не отрывались от дороги. – Психопат. Не импульсивный, не кровожадный в классическом смысле. Умеет производить хорошее впечатление. Он играл со следствием, как это делают многие психопаты, когда им становится скучно просто убивать. Оставлял мелкие детали, за которые цеплялась полиция, думая, что у них есть шанс. А он в это время уже планировал следующее убийство. Нам Хён Сок замолчал. Он медленно вел машину в сторону Намсана, вверх по склону, где начинался парк. – Я пошел в полицию не из чувства долга. А потому, что не могу терпеть таких людей. Умных, холодных, бесчувственных. Тех, кто убивает не из ненависти, а ради игры. Кто не трясется, не кричит, не оставляет пятен, а просто наблюдает, как ты пытаешься его догнать, зная, что тебе это не удастся. Я убью этого психопата, когда найду. Он повернул на стоянку у подножия Намсана. Остановил машину, заглушил мотор. – Знаешь, – добавил он уже тише. – Больше всего я боюсь, что однажды такой снова появится. Точнее, я боюсь, что серийный убийца в Йонсане и есть такой. Он замолчал. Ши Ын сидел рядом, смотрел вперед и молчал. Нам Хён Сок слишком откровенно рассказал о своем прошлом. После того, как машина остановилась у подножия парка Намсан, ни один из них не спешил выходить. Тишина в салоне стала плотнее, чем любой разговор. Музыка закончилась. Воздух внутри стал вдруг слишком теплым. Нам Хён Сок все еще смотрел вперед. Его руки покоились на руле, словно он не знал, сжимать их или отпустить. Ши Ын сидел рядом, не глядя в лицо старшего, но чувствуя его тишину. Это была не та тишина, что бывает после тяжелой смены. И не та, что остается после вспышки гнева. Это была тишина, которую несут в себе те, у кого что-то отняли навсегда. У него убили родителей, и это стало причиной, по которой он здесь. Слова были излишни. Ши Ын не сказал: "Сочувствую". Не произнес: "Это ужасно". Он знал, что никто не хочет этого слышать. Особенно спустя столько лет. Особенно когда рана не зажила, а просто ушла глубже. – Это было несправедливо, – произнес Ши Ын наконец. Голос был низким, сдержанным. – Человек, убивший столько людей, не был казнен. Это ужасно. Нам Хён Сок едва заметно качнул головой. — Да. Несправедливо, — отозвалось в тишине его признание. — И самое странное, с годами это ощущение не только не притупляется, но и мутирует. Меняет облик. Иногда обманчиво шепчет, что ты перерос это, что стал сильнее… А потом вдруг снова сжимает под рёбрами ледяной хваткой. Особенно когда видишь отголоски прошлого в настоящем. Они замолчали, погрузившись в созерцание момента. И в этой звенящей тишине Нам Хён Сок ощутил не слова сочувствия, не жалость, а что-то иное. Присутствие. Спокойное, незыблемое, надёжное, как скала. И необъяснимо ценное, особенно от юного студента, с которым судьба свела его всего несколько дней назад. — Пошли. — нарушил он молчание. — Да. — отозвался Ши Ын. Когда они приблизились к ограждённому участку парка, ночь окончательно вступила в свои права. Намсан утопал в мягком, приглушённом свете, а ленты ограждения, натянутые между деревьями, тихо шелестели на ветру, словно пытались поведать некую тайну. Внутри оцепленной зоны уже вовсю работала поисковая группа: люди в униформе, облачённые в чёрные перчатки, с планшетами, фотоаппаратами и сухими, отрывистыми голосами, доносившимися из раций. Один освещал местность фонарем, другой что-то оживлённо доказывал, склонившись над картой. Стоило Ши Ыну и Наму приблизиться, как путь им преградил сержант. — Простите, проход закрыт. Доступ только для лиц, включённых в список. Нам Хён Сок даже бровью не повёл. — Приветик, хён. Этот парень со мной. Ассистент. Он в списке, оформлен в моей группе. Сержант бросил мимолётный взгляд на Ши Ына, затем снова уставился на Нама. — С тобой всегда кто-то. Неужели хоть раз нельзя прийти одному, придурок? — А тебе хоть раз можно не быть таким раздражающим сгустком зависти? — не остался в долгу Нам Хён Сок. Сержант хмыкнул, отступая в сторону. — Ладно, проходи, идиот. Я уж думал, тебя совсем отстранили от этого дела. — Так и есть, — подтвердил Нам. — Но, как видишь, я всё равно здесь. Что может быть опаснее, чем никому не нужный неудачник? Он двинулся вперёд, а Ши Ын последовал за ним. С каждым шагом свет становился всё резче, голоса – громче, а детали происшествия – всё более жуткими. На земле, там, где разыгралась трагедия, остались лишь зловещие метки: место, где нашли руку; отпечаток подошвы, обведённый маркером; примятая трава, хранящая безмолвное свидетельство борьбы. Фотографы уже сворачивали аппаратуру, а криминалисты торопливо запечатывали улики в пластиковые пакеты. Нам Хён Сок наклонился к Ши Ыну, понизив голос до шёпота. — Вон там, видишь мужчину в сером костюме, у дерева, с планшетом? Безупречно выбрит, словно сошёл с обложки глянцевого журнала. Это Кан И Джун. Старший следователь Управления внутренней разведки при ГУ МВД Сеула. — …Старший следователь? — Именно. — Такая важная персона… Нам Хён Сок сделал вид, что осматривает местность, но взгляд его был прикован к Кану. — Дело об этих убийствах имеет огромный резонанс, поэтому подключили все возможные ресурсы. Он работает напрямую с отделом по особо тяжким преступлениям. И… да. Твой друг Ан Су Хо – его стажёр. Ши Ын не ответил сразу. Он вглядывался в неподвижную фигуру у дерева. Кан И Джун излучал безупречность. Идеально скроенный светло-серый костюм, галстук приглушённых тонов. Непроницаемое лицо, но взгляд – пронзающий насквозь. Он не просто смотрел, он сканировал. Словно оценивал не окружающее пространство, а степень потенциальной угрозы. В этом взгляде не было ни любопытства, ни сочувствия – лишь холодный контроль. — Су Хо давно с ним знаком? — тихо спросил Ши Ын. — Почему он выбрал именно его в качестве помощника? Нам Хён Сок кивнул. — Думаю, они знакомы очень давно. Такой человек, как Кан И Джун, не взял бы к себе кого попало. У него никогда не было помощников. Но ты ведь и сам это понимаешь, верно? Ши Ын не отрывал взгляда от Кана. Когда всё было осмотрено, сфотографировано, промаркировано и убрано, это место вновь превратилось в обычный участок парка. Лишь тёмные пятна влаги на земле, вдавленные следы подошв и полицейский машины напоминали о том, что здесь произошло нечто ужасное. — Ладно, пошли отсюда, — сказал Нам Хён Сок, потягиваясь и разминая затёкшую шею. — Тут и без нас разберутся. Остальное обсудим завтра. Они шли к машине молча, освещаемые ровным светом фонарей. Воздух был густой, словно предвещал скорый дождь. В машине снова звучало радио, но без слов. Лишь глухая, ритмичная электроника, от которой хотелось думать громче, чем говорить. Нам Хён Сок довёз Ши Ына до дома, припарковался, не глуша двигатель. — Если в голову придут какие-то мысли – записывай. Даже если это покажется бредом. Потом сравним твой бред с моим. — Хорошо. — ответил Ши Ын. Он вышел из машины. Дверь тихо закрылась за ним. Поднявшись в квартиру, он почувствовал резкий запах алкоголя. Су Хо сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, с полупустой бутылкой соджу в руке. Голова откинута назад, глаза прикрыты, но он не спал. — А, — произнёс он, едва услышав шаги. — Ты пришёл. Ши Ын замер на пороге. Внутри кольнула обида, острая и болезненная. Он закрыл за собой дверь. — Где ты был? — спросил Ши Ын, пытаясь придать своему голосу оттенок безразличия. Су Хо горько рассмеялся. — В аду, наверное. Так устал… И так скучал по тебе. — Ты мог бы сказать мне, с кем работаешь. — А ты всегда говоришь всё? Ши Ын подошёл ближе и сел напротив него. — Ты мне не доверяешь. — Правда? — Су Хо усмехнулся. — А ты мне доверяешь? Воцарилась тишина. Ши Ын смотрел на него спокойно, но в глубине глаз таилось напряжение, словно в натянутой до предела струне. — Я не против того, что ты работаешь, — проговорил он. — Я просто не понимаю, почему ты так много молчишь. Почему я узнаю о существовании Кан И Джуна от Нам Хён Сока, а не от тебя? — Потому что ты не спрашивал, — ответил Су Хо. — Ты никогда ни о чём не спрашиваешь. Ты просто смотришь, как будто и так всё знаешь. — Я не всё знаю. — А жаль. Су Хо допил остатки соджу, поморщился и поставил пустую бутылку в сторону. Он выглядел измученным и уязвимым, словно весь день отчаянно защищался, а теперь силы его иссякли. — Кан И Джун для меня… как… не знаю. Как взрослый, который приходит на помощь, когда рушится мир. Когда я был ребёнком и всё летело в тартарары – он появился. Он тогда ещё не работал в полиции, но уже точно знал, что делает. Ши Ын слушал, не перебивая. Его лицо оставалось бесстрастным, но руки были крепко сжаты в кулаки. — Мой милый Ши Ын злится на меня? — внезапно спросил Су Хо почти шутливым тоном. — У тебя какие-то проблемы с Кан И Джуном? — Нет. — Точно? — Я просто… не хочу, чтобы он решал за тебя. После того, как ты начал с ним работать, твоё отношение ко мне изменилось. Ши Ын подумал: «Почему ты в последнее время такой? Почему ты умеешь быть нужным всем, кроме меня?» Ши Ын всё ещё сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Теперь Су Хо спал или притворялся. Но дышал он неровно, словно боролся с демонами внутри даже во сне. Через пару минут он зашевелился. Потянулся к бутылке, не нашёл её и разочарованно вздохнул. — Ши Ын… — пробормотал он. — Я здесь. Су Хо приоткрыл глаза и посмотрел на него. — Слушай, я… — он закашлялся, понизил голос. — Прости. Я вёл себя, как последний кретин. Всё не так. Ши Ын молчал. — Ты самый важный человек в моей жизни, — продолжал Су Хо тем самым странным, чересчур откровенным тоном, который бывает только у пьяных, честных до мозга костей людей. — И никакой Кан И Джун никогда этого не изменит. Он наклонился вперёд, слишком близко. — Ши Ын-а, иногда я боюсь, что ты меня бросишь. Просто встанешь и уйдёшь, словно меня никогда и не было рядом. Ши Ын не отводил взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но руки слегка дрожали. — Я не умею уходить, — тихо произнёс он. — Ты пьян и несёшь чушь. — А я, кажется, разучился держать себя в руках. — ответил Су Хо. Он приблизился ещё сильнее и вдруг неуверенно потянулся к нему. Сначала рукой – к лицу, пальцы дрожали. Затем приблизился лицом слишком близко, слишком надолго, слишком откровенно. Попытка была робкой и неумелой. Он словно хотел поцеловать, но в последний момент замер, почти коснувшись лбом виска Ши Ына. Обеими руками обнял его за шею, неловко, как будто не знал, что делать дальше. — Если ты уйдёшь, я никогда себе этого не прощу. Ши Ын не ответил на объятие, но и не оттолкнул его. Он просто сидел, позволяя Су Хо быть ближе, чем кому-либо другому, но не настолько, чтобы нарушить границу, которую он всё ещё воздвигал между ними. — Отдыхай, — сказал Ши Ын. — Ты устал. — Ты всегда говоришь это, когда хочешь сбежать. — пробормотал Су Хо, всё ещё прижимаясь к нему. — Нет, — ответил Ши Ын. — Иногда я говорю это, потому что не хочу, чтобы ты наговорил лишнего. Су Хо уснул, почти повиснув на нём. А Ши Ын остался сидеть, чувствуя тяжесть чужого тела, дыхание другого человека на своей шее и острую боль, затаившуюся где-то между горлом и животом. Ши Ын проснулся от лёгкого покалывания в руке — она затекла под тяжестью головы Су Хо. Ночь ещё не отступила, возможно, он задремал всего на час. Они оба лежали на полу. Су Хо спал, раскинувшись, и на его лице играла едва заметная тень улыбки. Ши Ын медленно приподнялся, разминая плечи, сел и тихонько коснулся его плеча. — Эй… Вставай. Су Хо зашевелился, не открывая глаз, и сонно пробормотал: — Не хочу… Тут тепло. — Ты как ребёнок. — произнёс Ши Ын то ли с упрёком, то ли с нежностью. — А ты как старик и буддийский монах, — усмехнулся Су Хо. — Всегда отталкиваешь, даже когда хочешь, чтобы остались. Он приоткрыл глаза. — Можно я просто полежу здесь ещё чуть-чуть? Ши Ын вздохнул и поднялся на ноги. — Иди ложись нормально на кровать. Не на полу. — Вместе? Ши Ын отвёл взгляд. — Серьёзно? Идёшь на такой компромисс? Су Хо ухмыльнулся. — Компромисс. — Тогда переоденься. — Всё, всё. Уговорил. Пока Су Хо шёл в комнату переодеваться, Ши Ын направился в душ. Горячая вода лилась ровной струёй. Он стоял под ней долго не столько из-за усталости, сколько из-за чего-то другого. Он никогда не позволял никому спать рядом. Никогда не делил личное пространство, тем более кровать. Но сейчас всё казалось иначе. Необходимым, а не опасным. Почти спокойным. Когда он вернулся, с полотенцем на шее, с влажными волосами, ступая мягко и неслышно, Су Хо уже лежал на его кровати и спал. На боку, ближе к краю, словно интуитивно оставил ему место. Одеяло сползло с плеч, а футболка была сменена на простую серую, из тех, что он обычно носил дома. Ши Ын подошёл молча, залез под одеяло. Осторожно, беззвучно повернулся к стене. Но через несколько секунд почувствовал, как тёплая рука легла ему на талию. Неуверенно, но крепко. — Спасибо. — прошептал Су Хо, почти во сне. Ши Ын не ответил, лишь закрыл глаза. И впервые за долгое время не чувствовал, что должен быть начеку.