and yet you stayed

Дверь затворилась за ним с тихим звуком, словно боялась спугнуть кого-то внутри. Ши Ын вошёл, не сразу скидывая обувь, замер в прихожей, настороженно прислушиваясь. Квартира встретила его полумраком: тёплый отсвет из-под двери ванной, приглушённое гудение труб, еле слышное шипение душа. Ши Ын медленно ступал по коридору, словно по чужому жилищу. Здесь всё осталось прежним: книги на столе, полупустая чашка чая, небрежно брошенная куртка на спинке стула. Он остановился у кухни. Телефон Су Хо лежал на самом краю стола, экран мерцал слабым светом. Явно забытый в спешке, в рассеянности, что было ему несвойственно. Обычно Су Хо носил его в кармане даже в душ. Экран вздрогнул. Новое сообщение. Ши Ын застыл, предчувствуя, что именно сейчас мир изменится. Рука потянулась не сразу: сначала мысль, затем импульс, потом движение. Разблокировка. Пароль он знал. Когда-то Су Хо в шутку сам назвал его, добавив: «Будешь читать мои переписки – хоть развлечёшься, я там в основном с мамой». Но это сообщение не от мамы. Кан И Джун: «Су Хо. Мы уже говорили об этом. Если ты будешь продолжать тянуть, то рискуешь потерять грань между реальностью и тем, что ты примеряешь на себя. Я записал тебя на приём к Со Ён Соку. Завтра, 18:00. Даже не думай не прийти. Либо сгоришь сам, либо утащишь кого-то за собой.» Экран погас. Пальцы Ши Ына замерли на корпусе телефона, словно искали пульс человека, которому он принадлежал. Медленный выдох. В груди не гнев, не страх. Что-то между ними, и ещё больше – недоверие. Ши Ын оставил телефон на месте. Он мог бы позволить себе узнать больше, чем нужно, но почему-то не сделал этого. Шаг назад, затем ещё один. Словно возвращая себя в роль того, кто ничего не видел, ничего не читал. В прихожей снова повисла тишина. Но теперь она была наполнена слишком глубоким смыслом. Он знал, что Су Хо что-то скрывает. Догадывался, чувствовал. Но теперь это было не просто ощущение. И всё больше намёка на то, что Кан И Джун явно знает намного больше. «Ты сгоришь сам. Или утащишь кого-то за собой.» Ши Ын замер. Впервые за долгое время он позволил себе подумать не «что случилось», а: «А если я – тот, кого он боится утащить за собой?» Душ работал долго. Ши Ын успел разуться, переодеться и теперь сидел за столом, глядя на кружку, в которой чай остывал, как и его собственные мысли. Вода стихла, за стеной послышались шаги. Су Хо вышел из ванной в серой футболке, волосы растрепаны, глаза ясные, спокойные. Он заметил телефон на столе, взял его в руку, посмотрел на экран и на мгновение застыл, словно что-то вспомнив, но лицо его не изменилось. – Хм. Забыл его, – сказал он больше себе, чем Ши Ыну. – Заметил только, когда воду выключил. Странно. Обычно не отпускаю его дальше, чем на полтора метра. Он повернулся к столу, поставил телефон и сел напротив. Несколько секунд молчал, откинувшись на спинку стула. В комнате царил полумрак, мягкий свет лился с потолка. – Как у тебя сегодня день прошёл? – спросил он наконец после долгой тишины. – Учёба, работа… Ты как будто стал быстрее уставать. Или мне кажется? Ши Ын поднял на него взгляд. Ответил не сразу, всё ещё погружённый в свои мысли. Су Хо наверняка заметил это напряжение. Видно было, как тот балансирует на грани – уйти в сторону, оставив всё в недосказанности, или попытаться заговорить как обычно, словно ничего не произошло. – День как день, – наконец ответил Ши Ын. – Лекции. Пара преподавателей раздражает. Один говорит, словно читает про себя, а второй, наоборот, будто орёт через линию фронта. – Бедняга, и ты всё это терпишь? – с улыбкой отозвался Су Хо. – Вот это сила воли! Я бы с таким напором вылетел уже через неделю. Ши Ын чуть склонил голову, уголок губ дрогнул. – Иногда хочется уйти. Или кого-нибудь вытолкнуть в окно. – А, вот это уже ближе к твоему настоящему «я», – Су Хо усмехнулся. – Холодный доктор Ён с замороженными чувствами, но очень тёплым взглядом. Ши Ын ничего не сказал, только сделал глоток чая. Взгляд его был неподвижен, но не равнодушен. – А у тебя? – спросил он после паузы. – Сегодня чем занимался? – Да всё понемногу. Пара семинаров – скучно, снова спать хотелось. Потом зашёл к старым знакомым, мы когда-то вместе тренировались. Один, кстати, теперь тоже стажируется у прокурора. – А что насчёт тебя? Почему ты начал работать именно с Кан И Джуном? – Я… – он запнулся. – Скажем так, у нас были похожие взгляды. Тогда. Сейчас не уверен. Всё кажется чужим. Он замолчал, затем добавил: – Иногда, когда они говорят о справедливости, я чувствую, что вообще не понимаю, что это такое. Словно слово, которое я раньше знал, но забыл его смысл. И теперь притворяюсь. Думаю, мне нужно ещё немного времени на восстановление после комы. Ши Ын долго молчал. В этих словах было что-то близкое. Слишком. Словно кто-то вскрыл его мысли и прочитал их вслух, но чужим голосом. – Может, ты просто изменил эти взгляды со временем. Или… – он опустил глаза, – …разочаровался. – Но это уже философия для двух часов ночи, – резко сменил он тон, усмехнувшись. – Кстати, ты не заметил, как быстро закончились яйца? Уверен, ты их ел втихаря. – Я их не ел. – Тогда признайся, ты начал подкармливать призраков? Или, может… это и был твой план: лишить меня белка, чтобы я слабел. – Боюсь, это невозможно. Разговор тек как обычно – ни намёка на недоверие или возможное напряжение. Во многом это было заслугой скорее Су Хо, чем Ши Ына. Этот человек умел с лёгкостью заставить забыть о чём угодно своими шутками и разговорами. Су Хо стоял у окна, когда Ши Ын снова вернулся на кухню после душа. На плите что-то зашипело. Он машинально проверил чайник, но тот был пуст. Просто шум старых труб. Су Хо не обернулся, когда заговорил: – Знаешь, если бы я был котом, я бы постоянно сидел на подоконнике даже в грозу и лез бы тебе на плечи. – Ты и так ведёшь себя как кот. Только слишком разговорчивый. – Верно, кот, который вечно жалуется на соседа, который не реагирует на любовь. Ши Ын закатил глаза почти незаметно. Открыл шкаф, достал пачку рамёна, задумался. – Ты есть хочешь? – спросил Ши Ын. – Я всегда хочу есть. Это мой базовый режим. Ши Ын молча наполнил кастрюлю водой. Шуршание плёнки, щелчок газа, белое дыхание пара. – А ты? – спросил Су Хо. – Что? – Ты когда-нибудь хочешь чего-то вне графика? Ну… не по расписанию, не по надобности. Просто – захотел. – Еду? – Нет, Ши Ын-а. Я про людей, случайную поездку, глупую вещь в магазине, например. Не знаю. Прогулять учёбу, закат на автобусной остановке. Что угодно. – Нет таких вещей. Су Хо повернулся, прислонился к стене. – Это печально. – Это эффективно. – И очень скучно. Ши Ын бросил в воду лапшу, размешал, ответил не сразу. – А ты? – Я? Я каждый день чего-то хочу. Только не всё получаю. – Например? – Сейчас? Хочу, чтобы ты рассказал мне свою странную школьную историю. Ши Ын посмотрел на него, словно он предложил ему станцевать танец на парковке. Но всё же сказал: – Однажды я нарочно застрял в кладовке на химии, чтобы не сдавать работу. – Что? Ты? Ты и прогул? И что ты делал в кладовке? – Я читал. Су Хо рассмеялся. У него всегда был этот смех: тёплый, с надрывом в голосе, словно он удивляется миру каждый раз. – Ты невыносим. Даже в бунте ты упорядочен. – А ты? – Я? – Су Хо выждал паузу. – Один раз поджёг кабинет труда. – …Специально? – Я хотел, чтобы отменили занятия. Просто очень не хотел туда идти. – Так можно было просто прогулять. – Я тогда думал, что это трусость. А поджечь звучало как план и весело. Ши Ын замер. Затем отставил палочки, посмотрел прямо. – Ты же понимаешь, что это ненормально. – Ну… я же говорил: в средних классах у меня были немного… острые методы решения проблем. Су Хо усмехнулся, но взгляд был рассеянный, словно он и сам удивлялся тому мальчишке, которым был. – И что, отменили? – спросил Ши Ын. – Не только уроки. Нас эвакуировали, потом полдня сидели на улице. Было холодно, но я всё равно радовался. – С тобой определённо что-то не так. – Зато теперь ты не скучаешь. Пар над кастрюлей сгустился. Ши Ын выключил плиту, достал миски. Су Хо уже сидел за столом. – Устал? – спросил Ши Ын, ставя перед ним еду. – Нет. Просто, наверное, впервые за день чувствую себя в спокойствии. Он начал есть молча. Потом заговорил, жуя: – Знаешь, если бы у нас был сад… – …у нас нет сада. – Но если бы был, я бы там посадил черешню. И маленькую скамейку. Ты бы сидел с книжкой, а я бы притворялся, что читаю, но на самом деле следил, чтобы ты ел. – Ты и в фантазиях не можешь не контролировать чужое питание. – Это моя суперсила. Забота через еду. Молчание снова опустилось. Но лёгкое, без обид. Как подушка, к которой прислоняешься после долгого дня. – Я бы тоже что-нибудь посадил. – вдруг сказал Ши Ын. – Да? – Мелиссу. Или чабрец. – Чтобы… – Чтобы сушить и пить вместо магазинного чая. Су Хо широко улыбнулся. – Ты такой предсказуемый. – Зато ты нет. – Но именно это и делает нас идеальными соседями. Или… – Или? – Не знаю. Просто «или». Иногда мне хочется не заканчивать предложения, знаешь ли. Ши Ын поставил пустую миску в раковину, открыл окно. В ночи было тихо. Пахло городом и дождём, который лил полчаса назад. Ши Ын закрыл окно, не оборачиваясь. – Спать будешь? – Может, здесь немного посижу. У окна. Ши Ын кивнул и пошёл в комнату. Перед дверью замер. – Не засни на полу. – У меня есть плед. Или ты. – Я не плед. *** Ши Ын проснулся внезапно. Не от звука, не от кошмара, но всё ощущалось как-то странно. Не сразу понял, где он. Комната была тёмной, привычной, словно замкнутая капсула. За окном – ровная, приглушённая ночь. Часы показывали чуть за два. Он медленно сел на кровати. Сухость во рту, в горле першит. Знал, если не попьёт воды, всё равно не уснёт. Он встал, открыл дверь, шагнул в полумрак квартиры. Свет из окна на кухне падал узким лезвием на пол, расчерчивая плитку. Он сделал шаг, потом ещё один и остановился. На кухне, у окна, стоял Су Хо. Он не двигался. Просто стоял спиной к нему, опираясь рукой о подоконник, и смотрел куда-то в темноту. Ши Ын остался в тени коридора. Он не хотел сразу подавать голос, просто смотрел. Фигура Су Хо в слабом свете казалась чуть чужой. Не угрожающей – нет, но и не своей. Слишком неподвижной, слишком тихой. Казалось, в нём поселился чужой. И сейчас он смотрел не на город, а сквозь него. Ши Ын не отрывал взгляда. Считал вдохи, ловил тишину ночи, словно она могла выдать тайну, но та молчала, непроницаемая. Наконец, он произнёс тихо, но достаточно громко, чтобы голос достиг другого конца комнаты: — Су Хо? Тот вздрогнул, резко и почти неуловимо, будто кто-то хлопнул в ладоши прямо за спиной. Обернулся, лицо — привычное, немного сонное, с полусонной улыбкой. Но в глазах на миг промелькнуло нечто чужое. Будто его застали врасплох. — Ого, — усмехнулся он слегка. — Не спится в такую рань? — Проснулся. Захотел воды, — ответил Ши Ын ровно, не отводя пристального взгляда. — А ты? Су Хо подошёл к столу и оперся о спинку стула. — Не мог уснуть. В последнее время это часто бывает. Слишком много мыслей в голове. — Завтра рано вставать. — Именно поэтому и не сплю. Какой смысл ложиться, если скоро снова подниматься? Он умолк, глядя в пустую чашку. Затем едва заметно улыбнулся и поднял глаза. — Но я как раз собирался идти спать. Ты пришёл, значит, моя смена окончена. — Смена? — Ну, кто-то же должен присматривать. Ши Ын прошёл мимо него к раковине и наполнил стакан водой. Сделал глоток, потом ещё один. — Ты часто так стоишь по ночам? — Иногда. Наверное, это уже привычка — проверять, всё ли в порядке. Говорю же, Ши Ын-а, не спится, и я по привычке выхожу к окну. Свежий воздух, понимаешь? Почему наши диалоги иногда напоминают допрос? Ши Ын поставил стакан и подошёл к окну. Некоторое время смотрел на спящий город. — Ты проверил? — спросил он, не оборачиваясь. — Что? — Всё ли на месте? — Не совсем. Су Хо подошёл к двери в коридор. Постоял, будто собираясь что-то добавить. Затем тихо произнёс: — Спокойной ночи, Ши Ын-а. И исчез в полумраке, оставив за собой приятный, едва уловимый аромат. Ши Ын остался у окна. Город не изменился, но ощущение — да. Он смотрел в темноту, в которую всего несколько минут назад смотрел кто-то другой. И пытался понять, что именно тот видел там. *** Утро началось как обычно. Ши Ын проснулся первым, как всегда. Кофе он готовил почти автоматически, пальцы безошибочно находили знакомую ложку, движения были отточены годами. Су Хо спал. Лежал на боку, уткнувшись носом в край подушки, лицо скрыто, дыхание ровное. Ши Ын не стал его будить, лишь на мгновение задержался в дверях. Потом ушёл. На улице было пасмурно. Лужи уже высохли, но воздух всё ещё хранил запах дождя. Учёба шла своим чередом. В аудитории царила тишина. Лекторы говорили вполголоса, а Ши Ын впитывал каждое слово. Внимательно, методично. Он не делал лишних пометок, не отвлекался. Но порой в голове возникали отголоски ночи: стоящая у окна фигура, свет, играющий на лице Су Хо, и его глаза, в тот миг казавшиеся чужими. После занятий Ши Ын не пошёл домой. Он свернул на другую улицу и направился к зданию, где располагалась следственная группа Нам Хён Сока. Внутри пахло кофе и ощущалось напряжение. Ши Ын даже уловил слабый запах табака — кто-то из сотрудников недавно курил. — Ши Ын пришёл. — первой заметила Чон Ын, не отрываясь от доски, увешанной картами и схемами. Она грызла колпачок от ручки, а взгляд её был острым, как скальпель. — Ты вовремя. — сказал Ким Дэ Хун, стоя у столика с ноутбуком. Его пальцы быстро перебирали папки, он щёлкал мышкой, полностью сосредоточенный на работе. Ши Ын кивнул и подошёл ближе. Мин Сок молча приветствовал его кивком, как всегда немногословный, но с цепким, внимательным взглядом. Он что-то записывал в блокнот, сидя за своим рабочим местом. Нам Хён Сок стоял у столика с кофе и папками. На нём был тот же синий пиджак, что и вчера. — Ши Ын-а, привет! Мы собираемся снова пройтись по кругу, — сказал он. — В буквальном смысле. Уже четыре убийства, совершённые рукой психопата. Всё указывает на то, что он не просто убивает. Он хочет, чтобы мы что-то поняли. — Или почувствовали. — пробормотал Дэ Хун. На стене висели фотографии: места преступлений, схемы, результаты вскрытия, подписи мелким почерком. — Мы уверены, что он придерживается определённой системы, — сказала Чон Ын, бросив ручку на стол. — Уже сейчас видно: первая жертва — Чан До Гиль — гордыня. Вторая — его племянник, Кан Хэ Джун, с тем же символом, что и у Чан До Гиля. Как будто он… расплатился за чужую ошибку? Третья жертва — рука в Намсане, тело так и не найдено — алчность. Четвёртая — медсестра Со Ми Ён — уныние. Ши Ын подошёл ближе, рассматривая снимки, вглядываясь в расположение тел, в предметы на фоне, в то, что казалось посторонним, но не случайным. — Он эстет? Или моралист? — хмыкнул Дэ Хун. — Или психопат, который играет в Данте, — добавила Чон Ын. — Хотя, по мне, это всё абсурд. Каждый человек грешен. И психопат вряд ли как-то связан с жертвами, возможно, даже не знаком с ними. — Именно, — кивнул Нам Хён Сок. — Вот что меня пугает. Мы не можем даже установить критерии, по которым он выбирает жертв. Давайте ещё раз, — голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы всё ещё не видим общей картины. Но вот что у нас есть. Он указал на фотографию Чан До Гиля — мужчину, мертвенно-бледного, с закрытыми глазами, тело на фоне обшарпанной квартиры. — Первая подтверждённая жертва — Чан До Гиль. Странный тип, соседи отзывались о нём как о замкнутом человеке, вечно воняло химией из его квартиры, жаловались на шум. В деле есть неподтверждённые, но упорные слухи о живодёрстве. Несколько соседских собак пропали, но прямых улик не было. К тому же, жестокие убийства собак происходят и после его смерти. Чон Ын кивнула, по-прежнему грызя колпачок от ручки. — Слишком много совпадений. Гордыня — это не только про статус. Это может быть о том, кто ставит себя выше других, включая животных. На второй фотографии — юноша, повешенный, лицо в тени, едва различимый символ. — Кан Хэ Джун. Племянник Чан До Гиля. На первый взгляд, безупречный. Отличник, учился на юридическом. Но после смерти Чан До Гиля стал замкнутым, взял академический отпуск, перестал общаться с друзьями. Мин Сок прокомментировал: — В характеристике от куратора сказано: «Создаётся впечатление, что он чего-то боится, но не говорит». — Именно, — подтвердил Нам. — Думаю, он что-то знал. Возможно, догадался, кто убил его дядю, или увидел что-то. И полез туда, куда не следовало. — И за это его наказали? — спросила Чон Ын. — За чужой грех. Символ тот же. Гордыня. Но мотив другой. Это кара за вмешательство. Почерк идентичный. Хён Сок перешёл к следующему фото. На нём — отрезанная рука, лежащая в пластиковом пакете на фоне осенней листвы. Пальцы пронумерованы, на запястье лента с надписью Avaritia. — Парк Намсан. Рука — женская. Но вот что самое странное: мы до сих пор не смогли установить, кому она принадлежит. Ни по ДНК, ни по отпечаткам, ни по базам пропавших. — Это вообще возможно? — впервые подал голос Ши Ын. — Редко, — кивнул Дэ Хун. — Но да. Если человек не зарегистрирован в базах МВД, не имел официальной работы, не числился в системах здравоохранения или образования, могут возникнуть проблемы. А если ещё и отпечатки частично разрушены… — Либо она мигрантка без документов, — добавила Чон Ын. — Или кто-то, кто исчез давно, и о пропаже просто не заявили. — Может быть. Но факт остаётся фактом: у нас есть только рука. Ни тела, ни имени. — И он оставил много цифр на пальцах. — Ши Ын внимательно смотрел на фотографию. — Грех — алчность. Возможно, женщина была связана с деньгами или, наоборот, с теми, кто ими распоряжается. Проституция, наркотики, игорные долги. Но пока это только догадки. Инспектор Нам тяжело вздохнул и перешёл к следующей жертве. — Со Ми Ён. 33 года. Медсестра. Найдена у северного моста, сидящая в позе, напоминающей традиционную медитативную. — Звучит красиво. — Только вживую это выглядело как кошмар, — голос Хён Сока стал резче. — Глаза заклеены плёнкой. Рот замотан марлей. На руке вырезано слово "уныние". — У неё в анамнезе были попытки суицида, — добавила Чон Ын, проверяя планшет. — Три года назад — передозировка. Полгода назад — порезы. Психиатр поставил затяжную депрессию и синдром эмоционального выгорания. — Она ненавидела свою жизнь, — сказал Хён Сок. — И он это знал. На мгновение все замолчали. В комнате стало слышно, как на улице кто-то включил сигнализацию. — Так что теперь? — пробормотал Дэ Хун. — Он судит не просто за действия, а за состояния. За внутренние надломы. — Что бы это ни было, — сказал Нам. — Он не убивает без логики. У него есть система. И у этой системы будет продолжение. Он повернулся к доске. Ши Ын отступил на шаг. На фотографиях был город, который он знал. Люди, которых больше не было. Он не знал почему, но в этот момент подумал о том, как сегодня утром оставил спящего Су Хо. Оставшееся время в кабинете прошло в тишине. Кондиционер работал с каким-то старческим кряхтением, и от этого разговор казался ещё более личным, почти домашним. Ши Ын сидел, сцепив пальцы. Он ждал, пока Нам Хён Сок закончит отвечать на чей-то звонок. Тот коротко кивнул в воздух, пробормотал «уточним» и отключился. Затем посмотрел на Ши Ына с той своей внимательной полуулыбкой, словно знал, что вопрос уже вертится на языке. — Что-то хотел? — спросил он, откидываясь в кресле. Ши Ын колебался. Он не любил задавать вопросы, за которыми можно было разглядеть мотив. Но молчать значило позволить голове продолжать гудеть. А он не любил лишний шум внутри себя. — Скажите… — начал он спокойно, будто это просто праздный интерес. — Вы не сталкивались когда-нибудь с доктором Со Ён Соком? Хён Сок слегка приподнял бровь. Вопрос явно удивил его. — Со Ён Сок? — повторил он, пробуя имя на вкус. — Кажется, что-то знакомое. А с чего ты вдруг… Он не договорил. Вместо этого встал, потянулся к шкафу, будто размышляя вслух. — Необычное имя для психотерапевта. Хотя, он довольно известный, надо сказать. Ши Ын скользнул взглядом к окну, за которым уже лил дождь. — Просто слышал… Решил узнать, что за человек. Нам Хён Сок усмехнулся, без тени злорадства, скорее с мягкой иронией. — "Просто услышал", говоришь? Ну, допустим. Он откинулся на спинку кресла, сплетя пальцы в замок. — Со Ён Сок – когнитивно-поведенческий терапевт. Без глянцевого лоска медийности, но в профессиональных кругах его имя – знак качества. Специализируется на тревожных расстройствах, посттравматических синдромах, депрессиях. Ведёт частную практику. Иногда консультирует родителей, подростков, студентов. Особенно тех, кто пережил насилие или столкнулся с эхом травмы. Ши Ын кивнул, стараясь изобразить безразличие. — Вы с ним работали? — спросил он ровным, непроницаемым голосом. — Был эпизод, — отозвался Хён Сок. — Несколько лет назад. У нас был подросток. Замкнутый. С историей агрессии и жертвы буллинга. Стал немым свидетелем убийства, но психика вытеснила это. Со Ён Сока нам тогда рекомендовали как последнюю надежду. И, надо отдать ему должное, он вытянул из парня больше, чем мы могли бы получить за долгие часы допросов. Именно Со Ён Сок распутал этот клубок. Ши Ын слушал, не дрогнув ни единым мускулом. Но где-то внутри тревожно запульсировало: профессиональный, немногословный, умеющий проникать в самую суть. Именно такого человека Кан И Джун выбрал для Су Хо. Значит, все гораздо серьезнее, чем кажется. — У него кабинет в северной части Саджика, — добавил Хён Сок. — Без вывески. Приём только по предварительной записи. И он довольно придирчив в выборе пациентов, некоторым отказывает. — Странно. — Скорее, здраво, — пожал плечами Хён Сок. — Это говорит о том, что для него важен не только гонорар. Я, если честно, уважаю его принципиальность. Люди, прошедшие у него терапию, утверждают, что он не глушит симптомы, а помогает увидеть то, что ты отчаянно прячешь от самого себя. Он замолчал, вглядываясь в лицо Ши Ына. — И всё же, — медленно произнес он. — Почему ты им интересуешься? Сам хочешь обратиться? Пауза. Ши Ын чувствовал, как между ними появляется напряжение. — Просто имя зацепило. Вспомнил, что слышал его в одном разговоре. Захотелось понять, кто он. — Понимаю, — мягко ответил Хён Сок. — Но если вдруг надумаешь, у меня есть его контакт. О нём хорошо отзываются, да и он уже работал с нами. — Спасибо, пока это просто любопытство. — Любопытство – ценное качество. Пока не переходит границы дозволенного, — усмехнулся Хён Сок. — Хотя… тебе оно идёт. В умеренных дозах. Вскоре Ши Ын снова погрузился в работу. Папки громоздились на столе, словно баррикады: фотографии, отчёты, схемы. Файл за файлом. Но следствие, как и любая река, искало свой путь не по поверхности, а в глубинных трещинах. Ши Ын сидел, склонившись над распечатками. Он отстранялся от общего гомона не из-за нежелания участвовать, а потому, что так работал эффективнее: в тишине одиночества. Его пальцы методично перелистывали страницы, взгляд скользил по строкам, и лишь изредка он делал короткие пометки карандашом. В кабинете было шесть человек. Звенели клавиши, трезвонили телефоны, в воздухе витали обрывки споров. Но он отсекал всё это, словно назойливые помехи. Его занимало лишь одно: логика убийцы, структура его больного сознания. Рядом стоял планшет, мерцая экраном базы данных: события, даты, имена. Ши Ын свёл всё к единой сетке, перенеся детали в таблицу: расположение тел, направление взглядов, предметы, найденные на месте преступления. Его внимание зацепилось за фотографию Со Ми Ён. Скамья. Мост. Каменная плита под ногами. Она не просто сидела — её словно поставили, как экспонат в зловещей галерее. Он снова взглянул на фото отрубленной руки. Листья. Цифры. Положение пальцев. Несмотря на обилие улик, казалось, они блуждают в потемках, не имея в руках ни единой нити. Ши Ын, с тяжелым вздохом, отвернулся от бесперспективного дела, переключаясь на другое. Вскоре кабинет опустел наполовину. Команда рассыпалась, кто на перекур, кто к телефону, кто тонуть в рутине протоколов. Ши Ын остался один, завален горами папок с делами, которые остальные обходили стороной: убитые животные. Он листал отчеты, утопая в фотографиях, схемах мест обнаружения, глухих показаниях соседей. Везде повторялся одно и тоже: «Горло перерезано», «Тело брошено на тропе», «Следов ДНК не обнаружено», «Камера не работала». Казалось, никто не горел желанием расследовать эти дела. "Всего лишь собаки," – словно оправдывались они. Ши Ын сделал пометку в блокноте, обводя красным три ключевые детали: дата, район, время. Через минуту к нему подошел Мин Сок с чашкой кофе, вопросительно заглядывая в глаза. Он не был разговорчив, но знал, что если Ши Ын задает вопрос, лучше ответить честно. — Это всё, что у нас есть по собакам? — спросил Ши Ын, не отрываясь от бумаг. Мин Сок кивнул. — Много случаев за полгода, но большинство в Йонсане. Остальные поблизости, хотя и реже. Ши Ын провел пальцем по карте, где сам отмечал точки убийств. — Все в пределах пешей досягаемости. Четыре почти на одной линии. Две у железной дороги. Остальные рядом со школами, детскими площадками. — Да, но везде, где он убивал, камеры словно слепли. Ни улик, ни доказательств. Пусто. — Вот именно, — пробормотал Ши Ын. — Слишком чисто. Мин Сок удивленно приподнял бровь. В этот момент в кабинет вернулся Нам Хён Сок, услышав обрывок фразы. — Дело о собаках? Что-то нарыл? Ши Ын выложил на стол три фотографии: черно-белые снимки с мест преступлений. На них – изувеченные тела собак. Зверские убийства, пропитанные хладнокровной жестокостью. Он выдержал паузу, позволяя Хён Соку приблизиться, вглядеться в детали. — Убийства происходят ночью, — начал Ши Ын. — Тела находят утром, в людных местах. Это не попытка спрятать следы. Это – демонстрация. Хён Сок кивнул, не перебивая. — Почти у всех один и тот же тип ранения. Горло перерезано под выверенным углом, почти хирургически. Никакой борьбы. Жертвы были под контролем до самой смерти. — Звучит знакомо, — пробормотал Хён Сок. — Ты намекаешь, что убийца собак может быть тем самым психопатом, которого мы ищем? Я тоже думал об этом. Убийца собак словно тренировался… — А теперь переключился на людей. — закончил Ши Ын. Он сделал паузу, словно давая словам осесть в воздухе. — Но это всё ещё продолжается. — Ты имеешь в виду?.. — Он не перестал убивать собак. Просто изменил приоритеты. Люди – теперь главный акт. Но собаки остались – как вспомогательная сцена. — Репетиции? — Важно, что метод не изменился: всё продумано до мелочей, выверено, почти механически. — Те же шаблоны? — Да. И главное – он хочет, чтобы мы это видели. Убийства животных, как и убийства людей – это тщательно поставленные спектакли. Поза. Место. Свет. Всё выбрано заранее. — Садизм и демонстративность. Классика. — Но он не просто садист. Он возомнил себя богом. Он выстраивает акт как публичную казнь, даже если никто не понимает, за что. Нам Хён Сок прошелся до окна, потер переносицу. — Неуловимый ублюдок. Ни камер, ни улик. Ни по животным, ни по людям. — И именно поэтому, — добавил Ши Ын. — Это один и тот же почерк. Не конкретный способ убийства, а структура поведения. — Ты хочешь сказать… — Хён Сок обернулся. — Что мы ищем одного и того же человека? Психопат и убийца животных один и тот же ублюдок? Ши Ын посмотрел прямо в глаза: — Думаю, мы уже разглядели его стиль. Осталось понять, что он хочет сказать. *** Прошло около двух часов. В комнате сгущался запах бумаги, кофе и усталой продуктивности, когда даже клавиши ноутбуков стучат неуверенно, будто уставшими пальцами. Ши Ын закрыл последнюю папку. Усталости он не чувствовал, но мечтал о доме. Нам Хён Сок стоял у двери, натягивая куртку. — Подкинуть? — предложил он. Ши Ын кивнул. Он редко отказывался от предложений, если в них не было скрытых мотивов. Они вышли вместе. На улице уже зажглись фонари, воздух был влажным, пропитанным запахом асфальта и выхлопных газов. Машина Хён Сока была припаркована в тени. Когда они уселись, Ши Ын достал телефон. На экране мигнуло новое сообщение от Су Хо. Су Хо: «эй, ты не сильно устал? мы в караоке уже час ревём, джу вон поёт как умирающий кот подскочи, если сможешь, я, может, чуть-чуть перебрал (адрес)» Ши Ын смотрел на экран, не моргая. Он погасил его и убрал телефон в карман. Затем повернулся к Хён Соку: — Можете немного изменить маршрут? Мне нужен другой адрес. — Куда именно? Ши Ын продиктовал адрес района с клубами, караоке и дешевыми закусочными. — Там сейчас мой друг. Похоже, он выпил больше, чем нужно. Хён Сок бросил на него мимолетный взгляд. — Ты — и караоке? Никогда бы не подумал. — Я туда не петь. — Я понял. Просто неожиданно будет тебя там увидеть. Как профессор на рок-фестивале. Ши Ын проигнорировал шутку. — Я еду забирать друга. Мы с ним давно знакомы, и иногда он не умеет вовремя остановиться. Я просто заберу его, и всё. Хён Сок завел мотор, спросил: — С ним что-то не так? — Нет. Просто вечер, алкоголь и Джу Вон, поющий как умирающий кот. Они тронулись. Ши Ын смотрел в окно, внимательно подмечая каждую деталь ночного города. Он пытался отключить поток мыслей – по возвращении домой он планировал заняться учебой. Но Су Хо, написавший ему пару минут назад, как обычно, нарушал привычный распорядок и планы, а Ши Ын, как обычно, просто не мог позволить себе отказать ему. Они подъехали к зданию с яркой вывеской и оглушительной пульсацией музыки, вырывающейся сквозь двери. Караоке было многоэтажным, стеклянным, и в его окнах отражались рваные пятна света от фонарей. Нам Хён Сок заглушил двигатель и, не торопясь, посмотрел на Ши Ына. — Ну что, спасать прекрасного принца из башни? Ши Ын повернул голову. — Он не принц. И башня на четвёртом этаже. — Всё серьёзно, — Хён Сок усмехнулся. — Ты, кажется, так сильно за него волнуешься. Даже не кажется, так оно и есть. Не перегибаешь, надеюсь? — В его случае это иногда необходимо. — Ладненько, Ши Ын-а, удачи тебе там. Я бы мог забрать вас двоих, но подозреваю, что твоему дружку не очень понравится моя компания. Пока-пока! Ши Ын молча открыл дверь и вышел. Хлопок закрывающейся машины остался за спиной. Он не обернулся. Караоке на четвертом этаже оглушал какофонией звуков. Музыка, голоса, визг, смех. Свет был цветной, хаотичный, пульсирующий, слепящий. В воздухе смешались запахи алкоголя, жара и дешевого парфюма. Он проследовал по коридору и заглянул в нужную комнату. Там было много лиц: однокурсники, какие-то друзья Су Хо, девушки, парни, обнимающиеся и полуразвалившиеся на диванах. Чей-то пьяный смех хрипел в микрофон, экран караоке мигал и плыл. В углу, рядом с девушкой в вызывающем платье, полубоком сидел Су Хо. Он что-то шептал ей на ухо, слишком близко. Та улыбалась, не отстраняясь. Ши Ын замер. Его лицо не дрогнуло, но внутри что-то точно надломилось. В следующую секунду Су Хо заметил его, и улыбка тут же угасла. Он резко вскочил, пошатнувшись, и кто-то захихикал. Девушка удивленно посмотрела на него, но он уже шел к Ши Ыну. — Ты пришел! — голос у него был немного хриплым, теплым, привычным. Он потянулся к Ши Ыну, попытался обнять. Запах алкоголя ударил в нос. Ши Ын чуть отстранился, не грубо, но достаточно, чтобы дать понять его не самое дружелюбное расположение духа. — Зачем ты меня звал? Су Хо смотрел на него, почти не мигая. — Скучал, — ответил он почти серьезно. — Честно. Я подумал, а если ты не придешь, и мне будет плохо, и никто не поймет? Только ты поймешь. Ши Ын смотрел на него безэмоционально, пугающе спокойно. — Ты пьян. — Немного, — Су Хо наклонился ближе. — Но я знаю, что говорю. — Знаешь? — Угу, — он заглянул в глаза. — Я всегда тебя зову, когда… знаешь, когда мне очень одиноко. — Тебе хватает компании. Су Хо резко посерьёзнел. — Нет. Здесь никто не слышит. Только ты. Только с тобой, как будто… хоть кто-то держит меня за воротник, чтобы я не сорвался. Пауза. Даже звуки караоке будто отдалились. Цвета мигали где-то сбоку. Ши Ын не ответил. Он смотрел на него так, как смотрят на тонкую трещину в стекле, из которой может вырасти что угодно – и спасение, и разрушение. — Пошли отсюда.— сказал он. — А можно… — Су Хо наклонился ближе, почти касаясь губами его щеки, — …хотя бы раз, чтобы ты не уходил сразу? — Ан Су Хо, — голос Ши Ына стал тише, но серьезнее. — Совсем стыд потерял? — Ладно-ладно, — Су Хо моментально отпрянул. — Вызовишь такси? Я попрощаюсь с друзьями. Или хочешь побыть тут? — Ты знаешь мой ответ. — Точно. Тогда жди. Су Хо отошел к друзьям, а Ши Ын, неотрывно следя за каждым его движением, достал телефон и вызвал такси. Такси в Сеуле приезжают быстро – стоит вызвать, и машина будет здесь через пять минут, а то и раньше. Су Хо тоже вернулся быстро. Они вышли из караоке на улицу и сели в такси. Стёкла запотели почти сразу. За окном всё было размыто: неоновые вывески, фонари, капли на асфальте, в которых отражались чужие шаги и свет фар. Су Хо устроился на сиденье, вытянув ноги и положив голову на стекло. Через секунду он медленно повернулся к Ши Ыну, словно ему было очень важно, кто находится рядом. — Знаешь, — начал он тихо. — После выхода из комы я не хотел ходить в караоке, потому что это напоминало о прошлом. — И всё же ты пошёл. — Джу Вон затащил. Сказал: «Ты выглядишь, как будто скучаешь по таким местам». — А ты? — А я подумал… может, он прав. Но я не веселился, как раньше. Я просто сидел. Смотрел, как они вопят в микрофон, и чувствовал себя наблюдателем в зоопарке. — Ты слишком пьян для такой философии. — Да ладно тебе, Ши Ын-а. Я говорю чистую правду. Су Хо выдохнул. Глаза у него блестели от алкоголя, от эмоций, от уличного света. — Они веселились, — продолжил он. — Все такие живые. Обнимались, танцевали, пели какие-то незнакомые мне треки. А я смотрел и думал, если я встану и выйду, кто-нибудь это заметит? Он замолчал. Потом обернулся к Ши Ыну и слегка улыбнулся. — А потом я написал тебе. — Зачем? — Не знаю. Наверное, потому что знал, что ты точно заметишь. Ты всегда всё замечаешь. Ши Ын не ответил сразу. Машина въехала в поворот, и свет от витрин на секунду осветил его профиль. Су Хо смотрел и вдруг сказал совсем другим тоном – мягко, чуть тише: — Ты очень красивый, знаешь? Ши Ын обернулся. — Ты до неприличия пьян, знаешь? Су Хо усмехнулся и подался чуть вперед. Взгляд не отрывался, в нем не было и тени шутки, лишь робкое тепло, трепетное, как пламя свечи на ветру. — Я скучал, — тихо сказал он. — Невероятно. Даже когда ты рядом каждый вечер, я всё равно скучал. Это как… как будто в кармане лежит зажигалка. Знаешь, она вроде бы есть, но ты не чувствуешь её тепла, пока не достанешь. — Ты философствуешь, когда перебираешь с алкоголем. — Правда? Тогда можно сейчас сказать полную глупость? — Ты уже начал. — Тогда позволь завершить. Он медленно, неуверенно наклонился ещё ближе. В салоне автомобиля стало душно от их прерывистого дыхания, тишина звенела в ушах. Су Хо говорил так тихо, слова предназначались только Ши Ыну, и тот, казалось, был готов ко всему, что пьяный друг мог выдать. — Я хотел поцеловать тебя ещё в школе. И если бы Ши Ын отвернулся, Су Хо принял бы это как должное. Но тот замер, не говоря ни да, ни нет. Как всегда. Такси мягко остановилось перед красным сигналом светофора. Капли дождя стекали по стеклу. Су Хо отстранился на сантиметр. — Прости. Я, наверное, всё испортил. — Нет, — ответил Ши Ын. — Просто у тебя совсем нет чувства такта говорить такое в людном месте. Су Хо промолчал, прикрыл глаза от усталости и откинулся на спинку сиденья. Такси плавно остановилось возле их дома, и они вышли. Ан Су Хо, пошатываясь, прислонился к плечу Ши Ына. Дыхание его стало чуть тяжелее, а глаза поблёскивали от выпитого. Вечер караоке давно закончился, но он всё ещё пытался бормотать что-то невнятное то о песне, то о том, как хорошо им было сегодня. — Су Хо, хватит нести чушь, — улыбнулся Ши Ын, ловко поддерживая друга, чтобы тот не упал. — Ты уже не соображаешь. — Я просто хочу домой… — пробормотал Су Хо, смущенно взглянув на Ши Ына, а затем мимолетно коснувшись взглядом его губ. Они вошли в лифт, и двери закрылись за ними с тихим щелчком, отрезав от внешнего мира. В тесном пространстве отражались их лица: Су Хо слегка покрасневший, с пьяным блеском в глазах, и Ши Ын сдержанный, но напряжённый, словно натянутая струна.