and yet you stayed

Было прохладное утро. Бабушка Ан вытерла руки о фартук и медленно подошла к окну, глядя, как сквозь внутренний дворик снова пробежал знакомый мальчик с рюкзаком, который болтался у него за спиной, словно слишком большой груз. — Опять один… — пробормотала она и вздохнула. Этот ребёнок жил в доме напротив. Маленький, худенький, лет семи, с непослушными волосами и темными кругами под глазами. Он знал, что в квартире номер 302 его всегда ждёт горячий суп и человек, который не кричит. Вечером он снова пришёл. — Бабушка. — тихо сказал он, стуча в дверь. — Кёну-я? — удивилась бабушка и поспешила открыть. — Что такое, милый? Он стоял в футболке с пятнами, босиком. Губы дрожали. В глазах та же просьба, что и всегда, когда он приходил без слов. — Они… опять… — прошептал он и не продолжил. Бабушка не стала спрашивать, легонько потрепала его по голове. — Иди, разуйся. Суп почти готов. Ты любишь с тофу, правда? Мальчик кивнул, сдерживая слёзы. Позже, когда он уже спал в комнате Су Хо на полу, под сложенным одеялом и рядом с мягкой игрушкой, которую сам Су Хо когда-то подарил бабушке «для интерьера», она тихо закрыла за собой дверь и села на край кровати в зале. Потёртая фотография лежала на тумбочке — чёрно-белый снимок, на котором она была совсем юной. Тогда ей казалось, что будет время и силы на всё. Но время делает ноги ватными, сердце медленным, а плечи узкими. Она вытерла уголки глаз, и в голове пронеслась мысль: «Я уже не та. Не могу вытащить чужого ребёнка, когда с трудом поддерживаю своего внука. Су Хо… Ты ведь был таким же, помнишь?» Словно по мысли, телефон зазвонил. На экране имя: Су Хо. Она сразу улыбнулась. — Алло? — Бабушка. — голос в трубке был тёплым, знакомым. — Ты сегодня придешь? Я сделала твой любимый пирог. И ещё… у нас гость. — сказала она с мягкой улыбкой. — Кто? — Мальчик с третьего этажа. Ты его видел. Помнишь, я рассказывала? Су Хо вздохнул. — Опять? — Да. Он сегодня босиком пришёл. Я не могу так… Он не должен жить так. Не в таком возрасте. Но что я могу? — Ты уже делаешь больше, чем многие, бабушка. Она помолчала. — Я думала, может быть, сделать, как говоришь ты, поговорить с его тётей или соцслужбами. Но боюсь, как бы хуже не стало. Понимаешь? — Понимаю. Я приеду завтра утром и всё решу, хорошо? — Умница. Не забудь поесть, ты опять похудел? Он засмеялся в трубку: — Как я могу забыть о еде? Это совсем на меня не похоже, но ты так говоришь каждый раз. — Потому что каждый раз это правда. Слишком уж упрямый стал. Как кто-то… — Как ты. — Вот именно, — усмехнулась она и прикрыла глаза, слушая, как он дышит на том конце. — Су Хо… будь осторожен, ладно? — Обязательно. Она ещё долго сидела в полумраке, глядя в потолок. Её сердце грызла тревога. В последнее время Су Хо приходил мрачный. Молчал, рассеянно ел, а потом не приходил вовсе. Она не спрашивала, зная, что он не скажет. *** На следующий день утро выдалось прохладным, с налётом раннего тумана, который словно неохотно отступал с крыш Йонсана. Бабушка Ан держала в руках тонкий бумажный пакет, в нём были паровые пирожки — её фирменные, с бататом, которые Су Хо так любил с детства. Она крепче сжала его у груди, поднимаясь по знакомым ступеням, ведущим к квартире, где теперь жил её внук. Он сказал, что приедет прошлым вечером, обещал, но ни весть, ни звонка. Внук мог быть занят, она понимала, но всё равно чувствовала укол тревоги. Не его это было, вот так исчезать. "Просто загляну. Вдруг он проспал или заболел." — сказала она себе, доставая ключ. Но дверь оказалась не заперта. Бабушка Ан замерла на пороге. — Су Хо? — позвала она, не заходя. — Ши Ын? Ребята? В ответ только гулкая тишина, как будто сама квартира замерла, затаив дыхание. Она шагнула внутрь, настороженно прижимая пакет с пирожками к груди. На кухне было чисто, чайник пуст. — Су Хо, милый? — её голос дрогнул. Проходя вглубь, она чувствовала, как её сердце начинает стучать всё чаще. Было ощущение, будто за ней кто-то идёт. Она оглянулась, но не увидела никого. Справа была комната, дверь была приоткрыта. И вот именно там, на невысокой тумбе, она увидела что-то странное. Одежда, женская куртка из плотной ткани, цвета охры. На ней тёмные пятна, засохшие, но не спутать: кровь. Именно эту куртку она видела по телевизору. Пару дней назад, когда шли новости о пропавшей женщине в Сеуле, 29 лет, офисный работник. Куртку подробно показывали — зацепки были почти только визуальные. Бабушка Ан шагнула ближе, чувствуя, как у неё начинают дрожать колени. Протянула руку, тронула ткань. Да, та самая. Та самая одежда и кровь на ней. Что она делает в квартире Су Хо и Ши Ына? — Господи, — выдохнула она одними губами. — Это… Её пальцы, дрожащие, потянулись к телефону. Она достала его из сумки; экран дрожал в руке. Она не знала, кому звонить первой — Су Хо, полиции, соседке? Но прежде чем она нажала клавишу, что-то за её спиной зашевелилось. Ощущение холода по позвоночнику было первым. Потом она услышала медленные, почти ленивые шаги. Она обернулась, но не успела ничего сказать. Последовал удар, и мир потемнел, как будто выключили свет. Телефон выпал из её руки, ударившись об угол тумбы. Пакет с пирожками упал прямо рядом. Один пирожок выкатился и остался лежать. Из спальни доносился слабый, почти расслабленный выдох. *** Тем временем Су Хо проснулся от ощущения, будто в голове что-то гудело тяжело и вязко, как будто в висках кто-то методично бил кувалдой. Су Хо медленно приоткрыл глаза, взгляд упёрся в потолок. Он сел. В горле пересохло, почувствовал вкус металла. Проглотил слюну, но странный привкус не исчез. Глаза щипало, в голове шум. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы заметить, что пальцы его были в крови. Он застыл. Просто уставился на собственные ладони. Кровь? Она не капала, не сочилась, но покрывала кожу тонкой засохшей плёнкой. Он с трудом дышал, сердце колотилось в груди. Он вскочил, пошатываясь, и прошёл в ванную. Холодный кафель под ногами, мягкий свет над зеркалом. Всё чужое. Он включил кран, вода зашумела. Он резко подставил руки под поток, и кровь исчезла. Её и не было. Он провёл ладонями по коже, ногтями. Ничего. Ни запаха, ни пятен. Ни на коже, ни на одежде. Просто показалось. — …Что за… — прошептал он и опёрся руками о раковину, глядя в зеркало. Лицо бледное, под глазами синяки. Прядь волос прилипла к лбу. На мгновение ему показалось, что его отражение будто бы дышит с небольшим запозданием. Паника накрыла волной. Он сжал кулаки и отвернулся. Из комнаты послышался стук и скрип половиц. Су Хо медленно вышел. В кресле, на кухне, сидел Пак Ын Хён — его друг с курсов, парень с острым языком и тёплым сердцем. — Очнулся? — Пак поднял взгляд от телефона. — Ты меня вчера напугал. Пришёл как будто не в себе, потом вырубился прямо на диване. Я подумал, что ты выпил или… — он прищурился. — Ты даже не снял куртку. Такое ощущение, что бежал от кого-то. Су Хо молчал. Он подошёл, сел на край дивана, машинально поглаживая ткань под пальцами. Он не знал, что сказать. В голове стоял белый шум. До того момента, как он проснулся — провал. Ни улиц, ни лиц, ни шагов. Пустота. — Я… — начал он, но замолчал. Он не мог сказать правду, потому что и сам её не знал. Пак выжидал. Потом сказал спокойнее: — Послушай, я не настаиваю. Если не хочешь, не говори. Но ты знаешь, я здесь, да? Я думал, мы теперь друзья, так что ты можешь положиться на меня. — Так уж вышло, — ответил Су Хо. — Я не помню, что было вчера. Вообще ничего. — Это снова из-за работы? Или… сна? — Пак говорил осторожно, не повышая голос. Су Хо покачал головой. — Нет. Это другое. — Хочешь, я проверю камеры возле подъезда? Посмотрю, с кем ты был. Вдруг это поможет. Он молчал. Потом медленно кивнул. Да, это было бы неплохо. Пак встал. — Сейчас всё гляну, а ты пока умойся. Или выпей воды. Ты бледный, как мел. Когда он остался один, Су Хо снова взглянул на свои руки. Крови не было, но ощущение, что она всё ещё там, не проходило. Он чувствовал вину за то, чего не помнит. Пак вернулся быстро; Су Хо даже не удивился, когда тот сказал, что ничего не нашёл. — …И что, совсем ничего? — голос Су Хо, чуть осевший от утренней тишины, прозвучал настойчиво. Пак Ын Хён пожал плечами, усаживаясь обратно за кухонный стол. На экране его телефона было открыто окно с изображением видеорегистратора, на котором крутилась заставка: «Нет сигнала. Камера не отвечает. Код ошибки 103.» — Говорю же, сонбэ, система вылетела ещё неделю назад. Администратор сказал, что оборудование старое, скоро менять будут, — он кивнул на экран. — Учитывая обстоятельства, камеры должны работать везде, но в Сеуле всем плевать. В общем как обычно. Су Хо провёл рукой по волосам, выдохнул. Теперь, когда начальный шок отступил, его взгляд стал более собранным. Он будто вернулся в собственную кожу, вытолкнув за пределы мыслей странные утренние галлюцинации. Крови не было. И всё же что-то в нём оставалось липким, тревожным. Внутреннее ощущение, как будто где-то что-то пошло не так, и он просто не может вспомнить, что именно. — Странное совпадение, — пробормотал он, вглядываясь в окно. — Именно тогда, когда мне это было нужно. — Ты уверен, что хочешь уходить? — Пак хмуро посмотрел на него. — Тебе не нужно быть одному. Ты странно выглядишь, у тебя под глазами тень, будто неделю не спал. И давай честно, любой другой на моем месте давно бы вызвал полицию, когда ты вырубился у меня на диване. Су Хо слегка улыбнулся. В его лице появилась фирменная харизма — лёгкая, неуловимая, с тем самым теплом, что могло растопить лёд даже в чужом человеке. Он взял стакан воды, сделал глоток и мягко ответил: — Спасибо, Ын Хён-а. Правда. Если бы я очнулся в другом месте, кто знает, чем бы всё закончилось. Но я в порядке. Просто был перегружен. — Перегружен? — Пак прищурился. — Ты всю ночь молчал, как будто кого-то потерял. А теперь говоришь: “перегружен”? — Так и есть, — Су Хо встал, подтянул рукава кофты. Его движения были уже более уверенными. — Иногда все эмоции собираются в один узел. Особенно когда на тебе больше, чем ты можешь нести. Но… — он взглянул на друга. — Я научился справляться с этим, даже если просыпаюсь без памяти. Пак усмехнулся. — Как всегда, философ. — А ты как всегда, параноик. Я разберусь с камерами здесь чуть позже. Они обменялись взглядами. В этой тишине, сотканной из дружбы, было что-то обнадёживающее, тревога продолжала терзать душу. Су Хо потянулся за телефоном, оживил экран. 9:42. Его словно пронзило током. — …Бабушка. — Что с ней? — Я обещал заехать утром. А уже почти десять. — он торопливо набрал номер. — Не отвечает? — Пак поднялся с места. — …Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. — холодный, механический голос прозвучал зловеще. Су Хо повторил попытку, но телефон бабушки молчал. Он сорвал куртку с кресла. В глазах вспыхнул прежний огонь, лицо вновь стало собранным и решительным. — Ты куда? — Сначала домой, потом к ней. Это на неё не похоже. Она всегда на связи. А ты отдыхай, Ын Хёк-а, спасибо за вчерашнее! Пак кивнул, но беспокойство не покинуло его лица. — Если что, сразу звони. Хорошо? — Обязательно. Су Хо вышел, дверь за ним захлопнулась с приглушенным стуком. Он не мог понять, что пугало его больше: внезапная пустота в голове или зловещая тишина на другом конце провода. Интуиция, дремавшая до этого момента, проснулась, и ее шепот был полон дурных предчувствий. А когда она говорила, он знал — ей нужно верить. Су Хо распахнул входную дверь, так резко, что та ударилась о стену с сухим, болезненным стуком, словно отзываясь на его напряжение. В квартире царил полумрак, ни звука. — Ши Ын-а? — голос дрогнул, но он все равно позвал, будто это имело хоть какой-то смысл. В ответ тишина. Сбросив обувь, он двинулся по коридору, шаг за шагом, сердце бешено колотилось в груди. — Эй, Ён Ши Ын, тебе лучше не злить меня сегодня. Едва уловимый плеск воды. И тень в ванной комнате. Су Хо бросился туда, не раздумывая, распахнул дверь. И замер. Ши Ын сидел на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к стене, рука безвольно лежала на колене. Рядом — аптечка и россыпь блистеров от таблеток. Вода в раковине переливалась медленно, монотонно. Су Хо застыл в дверях, не в силах пошевелиться. — Ты… серьёзно? — прошептал он. Ши Ын не ответил, лишь отвернул голову. — Ты действительно сейчас… — Су Хо выдохнул, уже громче. — Чёрт. Он вошел, не обнимая, не хватая за руки, просто опустился рядом, тяжело, с глухим хлопком о кафель. — Какого чёрта ты творишь? Молчание. — Ён Ши Ын, я спрашиваю. Тишина в ответ. Ши Ын даже не повернулся, и это бесило. Су Хо сцепил пальцы, сжал кулаки. — Ты не думаешь, что я имею право знать, что с тобой происходит? Или ты, как всегда, будешь молчать даже сейчас? Ши Ын молчал. — Я, чёрт возьми, зашёл и нашёл тебя вот так! — голос его сорвался. — Как ты думаешь, что я должен был почувствовать? Ши Ын коротко выдохнул, словно устал. — Я ничего не сделал. — произнес он спокойно. Су Хо медленно повернулся к нему. — Да? А то, что я тебя сейчас здесь нашёл, это, по-твоему, ничего? — Ты пришёл рано, я даже ничего не успел. — Рано? — Да. И снова тишина. От неё звенело в ушах. — Ты не ребёнок. Если ты хочешь сделать что-то подобное — делай. Только не жди, что я потом буду делать вид, будто всё в порядке. Когда-нибудь мне точно это надоест. Ши Ын поднял взгляд. Его глаза были пустыми, усталыми, но не сломленными. — Я и не жду. Су Хо сжал зубы. На секунду между ними словно выросла бетонная стена. И все же он дотянулся, не к руке, нет, просто аккуратно сжал воротник его худи, почти машинально, будто чтобы убедиться: он здесь. — Ты мог умереть. — Но не умер. — Твою мать… — прошептал Су Хо и опустил голову, закрыв глаза. — Никогда больше не делай так. Даже если молчишь и не можешь объяснить. Просто не делай. Ответа не последовало. И все же в этом молчании было больше, чем в сотне слов. Ши Ын наклонил голову чуть ближе. Тихо, небрежно. Их плечи соприкоснулись. Су Хо не отстранился. Больше слов не было. Они были не нужны. Свет над зеркалом дрожал, бросая неуверенное отражение на белый кафель, будто не решаясь осветить происходящее полностью. Ши Ын сидел на холодном полу, прислонившись спиной к ванне. Его дыхание было ровным, слишком ровным, как у человека, который давно научился сдерживать всё: реакцию, страх, злость, а теперь что-то ещё, куда более человеческое. Он не поднимал глаз, будто боялся: стоит ему взглянуть в глаза Су Хо, и все стены, выстроенные годами, рухнут в одно мгновение. Су Хо сидел рядом. Не спрашивал, не торопил. В его лице не было назидания, только усталость, та, что приходит не от бессонных ночей, а от немого страха потерять кого-то, чьё присутствие уже стало частью внутренней системы координат. Он протянул руку неуверенно, словно спрашивая разрешения у самой тишины, а не у человека напротив. Его пальцы легли на плечо Ши Ына сначала осторожно, потом крепче, и когда тот не отстранился, не дёрнулся, Су Хо обнял его, медленно, с нарастающим теплом, будто сам в этом нуждался не меньше. — Я не прошу тебя объясняться, — сказал он наконец. — Мне не нужно, чтобы ты сейчас вставал, делал вид, что в порядке. Всё хорошо, Ши Ын-а, я не хочу давить на тебя. Рядом с ним Ши Ын всё ещё молчал. Он не моргнул, не кивнул, не выдохнул громче, но в его лице что-то медленно менялось. Пальцы дрогнули, челюсть сжалась. Его плечи, так долго будто закованные в сталь, начали терять свою прямоту. Он казался человеком, у которого вдруг отняли щит и оставили один на один с правдой, к которой он не был готов. Су Хо продолжал: — Я знаю, ты привык, что тебе никто не нужен, и привык, что если не держать всё под контролем, оно развалится. Но разве тебе это не надоело? Молча, не сказав ни слова, Ши Ын слегка повернул голову в его сторону. Лицо было все ещё холодным, но губы едва заметно дрожали. И тогда, не говоря ничего, он опустил взгляд, а вместе с ним и всё остальное. Первая слеза скатилась по щеке, бесшумная, едва заметная, просто случившаяся. И за ней вторая. Су Хо не пошевелился, не разжал объятий. Только провел пальцами по его волосам, приглаживая их почти машинально — жест, в котором не было ни жалости, ни снисхождения. — Тебе не обязательно быть сильным сейчас, — сказал он. — Если хочешь молчать — молчи. Но если захочешь, чтобы я просто посидел рядом, я буду. Ши Ын не ответил. Он не знал, что сказать. И, может быть, это было к лучшему, потому что впервые за долгое время ему не нужно было говорить, чтобы быть понятым. Су Хо сидел рядом с ним, всё ещё не отпуская. Просто так, будто боялся: если повернется, если хоть на мгновение уберет руку, тот исчезнет. Растворится, как пар на зеркале, а потом будет снова пустота. Как той ночью. Ши Ын откинул голову назад и посмотрел вверх. Он вздохнул, глубоко, будто впервые позволил воздуху пройтись по легким. — Почему? — спросил Су Хо. — Почему ты хотел это сделать? Вопрос прозвучал мягко, но был прямым, без завуалированных уловок. Ни обвинения, ни жалости. Просто знание, что теперь нельзя притворяться, будто ничего не произошло, даже если бы хотелось. Ши Ын чуть сжал пальцы на мокрой ткани одежды. Слова не шли сразу, как обычно, не потому, что он не хотел говорить, а потому что боялся. Самого себя, наверное. Своей неспособности ответить внятно. Потому что ответа, в сущности, не было. — Я не хотел умереть, — произнес Ши Ын наконец. Голос был ровным, как и всегда, только тише. — Я даже не знал, чего хотел. Просто… хотелось тишины. Чтобы всё это замолчало. — Всё это — это кто? — спросил Су Хо. Пауза. Ши Ын посмотрел на него. Улыбнулся почти незаметно, уголками губ, больше как рефлекс. Затем отвел взгляд, будто не выдержал. — Я сам, наверное. Су Хо выдохнул. И, как ни странно, улыбнулся в ответ уже по-настоящему, устало. — Тогда поехали. Ши Ын нахмурился. — Куда? — Ты ищешь тишины, так почему бы нам не отдохнуть? К морю, например. Или в деревню к монахам, если хочешь. Хоть в Японию. Главное, не здесь. Я возьму выходной, ты пропустишь учёбу. Просто исчезнем на неделю или даже больше, как тебе такое? Ши Ын удивленно посмотрел на него. И в этом взгляде была растерянность, смешанная с чем-то, что напоминало благодарность. Су Хо был единственным человеком, с которым он чувствовал себя так. — Ты серьёзно? — Я ещё никогда не был серьёзнее. Они замолчали. Но теперь в молчании не было тяжести. Только светлая, незнакомая, почти хрупкая близость. Та, которую не заслуживаешь, но которая всё равно остаётся. Су Хо наклонился чуть ближе, не спеша, так, как будто впереди была вся вечность. Его ладонь скользнула к шее Ши Ына, к его линии челюсти, и остановилась, будто спрашивая что-то. Ши Ын не ответил. Не нужно было. Он просто слегка повернулся лицом, и этого было достаточно. *** Сеул в полдень был особенно изнуряющим: гулким, плотным, серым, даже сквозь пробивающиеся лучи солнца. Су Хо, прильнув к окну автобуса, наблюдал, как город мелькает кадрами киноленты, в ритме бегущих людей, словно спасающихся от самих себя. В руках он бережно держал бумажный пакет с пирожками, еще горячими, прямо из пекарни — именно такие любила бабушка. Он даже попросил продавца завернуть их в двойную бумагу, чтобы дольше сохранить тепло. И сейчас это казалось ему важнее всего на свете. Он обещал приехать утром, а на часах уже почти полдень. В голове настойчиво пульсировало предчувствие беды. Что-то было не так. Он подошел к подъезду, набрал код. Щелчок, и дверь податливо отворилась. Два пролета вверх, и вот её дверь — незапертая. Забыла? Он позвонил. — Бабушка? Это я. В ответ тишина. Лишь еле слышное бормотание телевизора, словно комната продолжала жить своей обычной жизнью, без хозяйки. Су Хо достал ключ — бабушка дала его несколько месяцев назад, на всякий случай. Щелчок замка показался оглушительным в этой звенящей тишине. Он вошел. Внутри было чисто, как всегда. Пирожки в руке стали теплым напоминанием о бытовом, уютном мире. Он поставил пакет на стол. — Бабушка?.. Тишина. Телевизор работал, но никого не было. Ни в кухне, ни в комнате. Пустота, совсем не та, когда человек просто вышел по делам. Это была гнетущая, тревожная тишина. Телефон на зарядке, очки на подоконнике. Все на месте, кроме неё. Су Хо судорожно достал телефон, быстро набрал номер. «Абонент временно недоступен…» Он попытался снова. И снова. Никакого сигнала. Дыхание перехватило. Сначала он просто стоял, неподвижно. Затем начал нервно ходить по квартире, будто это могло что-то изменить. Потом резко сел, тут же вскочил, схватил куртку и выбежал из квартиры. Впервые за долгое время он не стал звонить Ши Ыну. Ему нужен был кто-то другой. *** Полицейский участок, час спустя. — Ты уверен, что это не просто её отлучка? — Кан И Джун положил перед собой папку, взгляд его был спокоен, но напряжение выдавали пальцы, нервно постукивающие по обложке. — Она никогда не выходит без телефона. И не выключает его. И она обещала быть дома, я говорил с ней вчера. Я не просто волнуюсь, я это знаю. — Су Хо говорил ровно, но в его голосе звучала почти физическая боль. Нам Хен Сок молча наблюдал за ним. Удивительно, но, придя к Кану И Джуну, Су Хо обнаружил рядом с ним еще и Нам Хён Сока. Он и подумать не мог, что они действительно стали так часто общаться. — Учитывая обстоятельства… — начал Хён Сок. — Думаю, мы можем внести в протокол как исчезновение. Кан вздохнул. — Если до конца дня не появится, официально начнем проверку. Сейчас можно поднять записи с камер, посмотреть, когда она выходила из дома. Су Хо, ты говорил, вы должны были встретиться утром? — Да, она звонила мне утром пару раз, но я спал, не слышал, поэтому опоздал, а когда проснулся, она уже не отвечала. Хен Сок обменялся взглядом с Каном. Что-то в этом действительно было тревожное. Не похоже на обычный случай с пенсионеркой, вышедшей на рынок. Что-то явно выбивалось из общей картины. — У неё были враги? — спросил Кан, пристально глядя на Су Хо. Тот устало усмехнулся. — У бабушки? Только высокие бордюры и переменчивая погода. — Это уже кое-что, — заметил Хен Сок. — Я позвоню технической группе, попробуем получить видео с подъезда и соседних домов. Если кто-то заходил, мы это увидим. — Можно я поеду с вами? — спросил Су Хо. — Я не могу просто сидеть. Хен Сок кивнул. — Хорошо, но если тебе станет тяжело, скажи. Разве ты не хотел взять отпуск? Он не ответил. Только сел на скамейку у стены и сжал в руках телефон, словно от этого зависела её жизнь. Вскоре Хён Сок и Су Хо выехали вдвоем. К счастью, проверить камеры не составило труда. — Вот эта камера. — Нам Хен Сок махнул рукой в сторону экрана, где с легким шумом загружалось видео с подъезда бабушки Су Хо. Изображение было не самым четким — старенькая система, не раз обновлявшаяся на бумаге, но не в реальности. На записи был тихий утренний двор, колышущиеся листья, и у подъезда пожилая фигура. Бабушка Су Хо. Она вышла ранним утром и больше не возвращалась. — Всё? — спросил Су Хо, наклоняясь вперед. — Пока да. Но мы смотрим соседние камеры. Может, попадется что-то еще. Наступила пауза. В комнате только фоновый гул вентиляции и монотонный щелчок мышки. Су Хо устало провел рукой по лицу. Его обычно живой взгляд сейчас был словно за стеклом прозрачный, тихий, отстраненный. Хен Сок взглянул на него и вдруг сказал: — Ты ведь знаешь, что все это время ты был и есть под наблюдением? Су Хо слегка повернул голову, посмотрел прямо в глаза Хен Соку. — Да, догадывался. — Формально ты подозреваемый. Связи с жертвами, несостыковки в событиях. Даже то, как ты очнулся в ту ночь. Всё слишком… насыщенно. — Нам Хен Сок понизил голос, но в нем не чувствовалось нажима. Скорее усталость. Су Хо не ответил. Просто повернулся обратно к монитору, будто этот диалог его не касался. Хен Сок выждал. — Но я скажу тебе одну вещь, — он слабо усмехнулся. — С каждым разом мне всё сложнее в это верить, что это ты. Поэтому я больше не считаю тебя подозреваемым. — Почему? — тихо спросил Су Хо. — Потому что ты не так смотришь. Не как человек, который прячется. Скорее… как тот, кто уже видел слишком много. Нам Хен Сок откинулся на спинку стула, сложил руки за головой. Долго смотрел на экран, где двор уже опустел. — Ты ведь был в коме, да? Долго, почти год, верно? — Чуть меньше. — А потом проснулся и начал связывать дела, распутывать чужие ошибки, задавать такие вопросы, на которые опытные следователи не думали даже искать ответы. Ты вообще думал об этом? Су Хо пожал плечами. Легко, как будто бездумно. Он будто знал, но не хотел произносить это вслух. — Иногда с мозгом происходят вещи, которые не объяснишь, — он наконец заговорил. — Иногда ты не становишься кем-то другим, ты просто начинаешь видеть под другим углом. И всё, что было бессмысленным, становится значимым. Я не ищу ответы, я просто не могу их не видеть. Хен Сок кивнул, не ожидая такой формулировки. — Тебя не пугает это? — Бывало. Теперь нет. Он немного помолчал. Затем добавил, будто невзначай: — А как справляется Ши Ын? Вы ведь близки. Хен Сок приподнял брови, кивнул. — О, мы действительно близки. Он мне как младший брат. У нас разница в возрасте, но он… странно взрослый. И в то же время для меня — ребенок. Порой, когда он смотрит так, будто насквозь, я забываю, что говорю с человеком, которому всего лишь двадцать. Су Хо опустил глаза. Было в этом что-то болезненно правдивое, он знал этот взгляд. — Мы видимся часто, — продолжил Хен Сок. — Не всегда по работе. Иногда просто кофе, разговор или даже молчание. Он редко говорит первым, но слушает всегда. Ты ведь сильно дорожишь им, да? Су Хо не ответил. На экране камеры снова промелькнула фигура. Не бабушка, а кто-то в капюшоне. Под утро. Прошел мимо подъезда, но не вошел. Запись закончилась. — Повторите этот момент. — сказал Су Хо, подаваясь вперед. Разговор ни о чем закончился, и всё снова стало по делу. — Вот этот момент. — голос Нам Хен Сока стал резким. Он подался к экрану, пальцем указав на едва различимую фигуру в капюшоне. Су Хо молча потянул мышку, отмотал запись на нужный фрагмент. Пятно серого: человек в плотной темной одежде, лицо скрыто капюшоном, шаг размеренный, неторопливый. Он подошел к дальнему краю камеры, к металлической решетке между стеной и гаражом. И, не глядя в сторону объектива, наклонился, что-то вытащил из кармана и аккуратно положил между кирпичей. — Что-то положил, — пробормотал Хен Сок. — Словно знал, где слепая зона, и рассчитал угол обзора. — Он хотел, чтобы мы увидели, — сказал Су Хо. — И чтобы мы нашли то, что он оставил. Специально. — Психопат? — спросил Хен Сок, не отрывая взгляда от экрана. — Возможно. Или тот, кто с ним заодно. Су Хо уже поднимался с кресла. — Надо ехать. Небо над Йонсаном было низким, серым, как будто город погрузился в апатию. Они добрались до двора за двадцать минут. Ветви старого дерева трепетали под ветром, и решетка у стены скрипела тихо, будто предупреждая. Хен Сок присел первым, откинул один из кирпичей. — Здесь. — сказал он, и аккуратно вытянул из узкой щели тонкий, сложенный вдвое конверт без маркировки. На нём ничего. Ни имени, ни адреса. Только чёрная линия, перечёркивающая поверхность, скрывающая текст. — Бумага из плотного волокна, — тихо сказал Су Хо, подходя ближе. — Жаль, что это печатный шрифт, почерк бы выдал личность. Хен Сок уже разворачивал лист. Текст был коротким: «Вы всё ближе, детектив. Это мне нравится. Бабушка Ан Су Хо жива. Пока. У вас есть ровно семь дней, чтобы выйти на разговор. Через прямую трансляцию. Только ты, Хен Сок. Если к тому моменту ты не поймёшь, зачем я это делаю, она умрёт. Не ищите меня. Я сам вас найду.» Подписи, естественно, не было. Хен Сок прочитал дважды. Потом молча протянул лист Су Хо. Тот взял, медленно пробежал глазами. Губы его сжались в тонкую линию, взгляд остался прежним — спокойным, но с каким-то внутренним, сверкающим напряжением. — Это… — начал он, но остановился. — Моя бабушка у него… — Я убью его, — добавил Хен Сок, резко вставая. — Надо сообщить Кан И Джуну. Он сжал конверт в руке. — У нас неделя. Ни больше, ни меньше. — Я хочу участвовать. — сказал Су Хо. — Нет, — Хен Сок резко повернулся к нему. — Ты потерпевший и её внук. Тебе вообще стоит залечь на дно, как бы тяжело это ни было. — Именно поэтому, — ответил Су Хо. — Я не могу стоять в стороне. Они смотрели друг на друга. Хен Сок знал: спорить нет смысла. И в ту секунду в его голове уже строился план. Семь дней. И где-то там — психопат, тот, кто дерзко поднял ставку, кто хочет не крови, а понимания. Кто-то, кто жаждет быть раскрытым, но только на своих условиях.