Возвращение

Гул полицейских сирен за окном сливался с бешеным стуком твоего сердца. Винисиус стоял в дверях, его карие глаза горели тем самым огнём, который ты видела только в самых важных матчах. Капли крови с его разбитой губы падали на белоснежную футболку, оставляя ржавые следы. — Ты сказал... твой отец? — слова застревали в горле, как будто ты снова была той девочкой с пыльных улиц Рио. Он резко закрыл дверь и прижал тебя к стене, его руки дрожали. — Он следил за мной годами. За нами. Все эти анонимные письма, утечки в прессу... — его голос сорвался, когда пальцы вцепились в твои бёдра. — Я не позволю ему разрушить тебя. Ты схватила его за лицо, стирая кровь большим пальцем. — Я не хрупкая. — Я знаю, — его губы нашли твои с такой яростью, что зубы стукнулись. Этот поцелуй был не похож на вчерашние — в нём было что-то отчаянное, как будто он пытался вдохнуть в тебя жизнь. Ты оторвалась, чтобы перевести дыхание. — Что будем делать? Винисиус улыбнулся — той самой улыбкой, которая сводила с ума болельщиц по всему миру. — Играть грязнее их. *** Его телефон разрывался от звонков — клуб, агент, отец. Он отключил звук и швырнул гаджет в диван. — Сними рубашку, — приказала ты, доставая аптечку. — Настроение поменялось? — он задрал бровь, но послушно расстегнул пуговицы. Ты замерла. Его тело было картой сражений — шрамы от операций, следы от подкатов, синяки последнего матча. Ты провела пальцем по длинному рубцу на рёбрах. — Когда? — В прошлом году. Ты смотрела тот матч? — Я смотрела все твои матчи, — ты продезинфицировала его губу, заставив вздрогнуть. — Даже когда клялась себя, что забуду тебя. Он схватил твою руку и прижал ладонь к своему сердцу. — Ты чувствуешь? Оно бьётся только для тебя. Ты хотела ответить колкостью, но вдруг он повалил тебя на ковёр, покрывая поцелуями. Его губы скользили по шее, оставляя следы, которые завтра придётся скрывать тональным кремом. — Вини, подожди... пресса... — Заткнись, — он прикусил твою ключицу. — Сегодня нет футбола. Нет «Реала». Нет моего проклятого отца. Только ты и я. *** Утро началось с грома. Ты проснулась от звука дождя, бьющего в окно, и тёплых рук на своей талии. Винисиус спал, прижавшись носом к твоей спине, его дыхание обжигало кожу. Ты осторожно потянулась за телефоном — 47 пропущенных вызовов, 163 сообщения. Самое верхнее было от Анчелотти: «Не смейте появляться в клубе. Жду объяснений в 18:00. Только вы двое.» Винисиус застонал и притянул тебя ближе. — Который час? — Время признаний, — ты развернулась к нему, заглядывая в глаза. — Ты действительно готов на всё? Он приподнялся на локте, внезапно серьёзный. — Я готов потерять контракт, деньги, славу... — его пальцы переплелись с твоими. — Но не тебя. Никогда. Дождь за окном усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. Где-то там, за этим занавесом, их уже травили журналисты, болельщики делились на два лагеря, а отец Винисиуса наверняка готовил новый удар. Но здесь, в этой комнате, пахнущей сексом и бразильским кофе, существовали только двое детей, когда-то поклявшихся стать лучшими. Ты прижалась губами к его шраму над сердцем. — Тогда поехали. Нам есть что сказать миру. *** Пресс-конференция в «Реале» была назначена на 20:00. По дороге в клуб Винисиус молча сжимал твою руку, его колено нервно подпрыгивало. — Передумала ещё не поздно, — пробормотал он, когда машина остановилась у служебного входа. Ты потянула его за галстук (он надел костюм, как на официальные церемонии) и прижала губы к его уху: — Помнишь, как ты сказал, что я твоя слабость? Он кивнул. — Так вот. Сегодня я стану твоей силой. Дверь открылась. Вспышки камер ослепили тебя. Где-то в первых рядах сидел его отец — ты узнала его сразу, по той же ярости в глазах, что и у сына. Анчелотти подал тебе микрофон. — Говори. Ты посмотрела на Винисиуса. Он улыбнулся. И ты начала свою игру...