Большой скандал в Роще муз

      С того самого дня, когда профессор почти открыл ему душу с самым сокровенным, а потом ещё и открыл ему его собственное потайное «Я», Фаенон не мог выбросить этого из головы. Мидей даже стал подшучивать над ним на тему того, что Анаксагор его околдовал своими фокусами, но он только отмахивался от его дурацких шуток. На самом деле, он был напуган тем, что увидел в глубине себя. Это было что-то такое потустороннее, такое нереальное, но вместе с тем — до боли узнаваемое, словно он находил это в себе сотни тысяч раз. Ему не хотелось этого касаться, но это незнакомое и вместе с тем такое знакомое пламя внутри не переставало притягивать его.       Он стал даже, пожалуй, слишком рассеян, на что профессор уже не раз ему указывал с неодобрением. Фаенон всё никак не мог собраться. Учёба стала ему в тягость, и он одним лишь усилием воли заставлял себя исправно посещать занятия и готовиться к ним по вечерам. Тренировки в компании лучшего друга или на занятиях по основам учения камненосцев давались ему проще — он получал возможность откинуть мысли и сосредоточиться на воле тела, укротить которое ему всегда было легче, чем разум. Кажется, Анаксагор был в самом деле крайне недоволен его успехами и даже грозился, что он не станет его жалеть и безжалостно завалит на зачёте, но это нисколько ему не помогало.       Фаенон знал, что ему нужно взяться за голову. Ему самому не нравились собственные достижения, а точнее их отсутствие. Он хотел совершенствоваться, хотел идти дальше, хотел заставить этого самодовольного учёного гордиться им. Ему по-прежнему с того самого первого дня хотелось, чтобы этот гордец его признал, и со временем это желание только росло и крепло. Его главной мечтой стало однажды победить Анаксагора в дебатах — это значило совершить невозможное, ведь одолеть его в споре не могли даже самые фанатичные почитатели. Для этого он готов был ночевать в библиотеке и ходить за ним по пятам, умоляя взяться за его обучение более прицельно.       У профессора не находилось времени (или желания, но он этого не признавал) на то, чтобы уделять его навязчивому ученику после основных занятий. Фаенон не раз подходил к нему после лекций и спрашивал, когда они смогут позаниматься наедине, но из раза в раз получал неясное «позже, я занят». Он начал догадываться, что Анаксагор просто не хочет с ним возиться и прикрывается занятостью. Его переполняла обида, хоть он и понимал, что профессор ему совершенно ничего не должен. Он и без того пользовался его благосклонностью слишком сильно, учитывая, что тот до сих пор ещё ни разу его не выгнал из класса за провокационные вопросы. Фаенону доставляло особое удовольствие ходить по грани и дразнить его, ему нравилось видеть, как в глазах Анаксагора загорается азарт, когда он вступал с ним в спор, пусть даже он и заканчивался его сокрушительным провалом. Тем не менее, он начал чувствовать себя немного увереннее и больше не боялся говорить с ним открыто, при всех, даже если после его поражения другие ученики и позволяли себе какие-то неясные злорадные усмешки.       Это выглядело, должно быть, так, будто Фаенон всеми силами старается обратить его внимание на себя. Пожалуй, так и было. Он хотел убедить профессора в том, что он достоин того, чтобы тот его обучал и стал его личным наставником в области искусства ведения дебатов. Ни у кого другого, кроме Гиацины, не хватало смелости пытаться с ним сближаться, даже спустя пару месяцев в Роще многие студенты по-прежнему сторонились его и боялись его напускной холодности и жестоких насмешек. Но Фаенон привык идти напролом и добиваться того, чего хотел, и если он нашёл себе цель — он шёл к ней через все возможные препятствия; в случае с Анаксагором же главным препятствием стало непомерное высокомерие учителя, что было прочнее каменной стены, крепче стального доспеха, выше самой высокой горы — и казалось непреодолимым. Фаенон, тем не менее, считал себя достаточно обаятельным и харизматичным, чтобы обойти и эту преграду и всё-таки подступиться даже к такому человеку, как профессор. В конце концов, даже сдержанная и расчётливая Аглая, утратившая большую часть своей человеческой сущности за тысячелетие жизни, прониклась его очарованием. Почему же тогда он должен был сдаться здесь?..       — Ты думаешь достать Анаксу настолько, чтобы он тебя из Рощи выдворил прочь? — насмешливо спросил Мидей, за ужином выслушав очередную его жалостливую историю о том, как профессор его отшил. — А что, неплохая стратегия.       — Нет, я хочу достать его настолько, чтобы он согласился меня учить, — мрачно ответил Фаенон, наспех запихивая в рот булочку. Он торопился вместе с Гиациной взяться за сложную тему, которую вряд ли смог бы разобрать сам.       — Кажется, он пристрелит тебя раньше, если продолжишь ему надоедать, — проворчал Мидей, наблюдая за ним. — Начни его ещё больше преследовать, под дверями кабинета выжидай, поджидай где-нибудь в тёмном коридоре, залезь к нему в окно среди ночи, в конце концов, чтобы он точно понял, как сильно ты хочешь у него учиться! — он говорил с неприкрытым сарказмом, но Фаенон отчаянно вспыхнул от стыда, представив себе то, что в качестве глупой шутки предлагал ему друг. Этого он уже никак не мог стерпеть.       — На драку нарываешься, а? — он угрожающе ткнул его в бок локтем и в отместку забрал его булочку. Тот закатил глаза и сам толкнул его в ответ.       — Ага, как только у тебя найдётся на неё время между ночной стражей в библиотеке, посиделками с Гиациной и преследованием Анаксы, придурок, — продолжал издеваться Мидей, видя, какой эффект его слова производят на Фаенона.       — Да ну тебя! — поняв, что с ним бессмысленно продолжать говорить об этом, он наскоро закончил со своей порцией и поспешил уйти, чтобы не нарваться на дополнительные насмешки с его стороны. Иногда Мидей казался ему самым невыносимым идиотом на свете, похлеще профессора, и он мог даже подолгу обижаться на него, но потом они всё равно находили примирение. В конце концов, все его даже самые жестокие слова были дурацкими шутками, которые нередко пробивались через его упрямство и достигали цели, помогая ему справляться с переживаниями. Фаенон признавал, что ему порой недостаёт его рассудительности и хладнокровия, и в этом они прекрасно дополняли друг друга. В данном случае они были товарищами по несчастью, оказавшись вместе на обучении в Роще муз, однако их пути всё-таки разошлись: в конце концов, несмотря на дружбу, у них были разные ценности и интересы, не противоречившие друг другу, но слишком разные, чтобы соглашаться.       Гиацина не только обладала талантом к врачеванию, но и неплохо умела объяснять то, что постичь самостоятельно Фаенону казалось невозможным. Теория алхимических преобразований давалась ему непросто, но она была их основным курсом только потому, что была самой важной частью учения нуспористов. От бесчисленных формул и объяснений у него болела голова, но он старательно заучивал всё, чтобы не ударить в грязь лицом перед Анаксагором. Конечно, от них и не требовалось досконального понимания алхимии, им достаточно было основ для успешного освоения курса, ведь главным, чему они должны были научиться, всё-таки было искусство ведения дебатов, но Фаенон искренне старался. Зачастую они встречались по вечерам втроём за изучением копий рукописей профессора: он, Гиацина как наставница, и Кастория, что, сколько бы она ни скрывала, была крайне заинтересована этой наукой. Другие студенты сторонились их даже теперь, когда они провели довольно много времени вместе, потому златиусы держались вместе, поддерживая друг друга. Их дружба только крепла. Это было, наверное, самой лучшей частью их учёбы.       — Я думаю, тебе всё-таки не стоит отказываться от предложения профессора, — Фаенон вместе с Касторией возвращался в общежитие в обнимку с огромной кучей каких-то книг, которые она набрала в библиотеке. Он просто не мог позволить, чтобы его подруга несла их сама. Он лишь мельком взглянул — почти все они были по алхимии, она, очевидно, в самом деле была заинтересована в её изучении, однако занималась этим самостоятельно и так скрытно, словно это было преступлением. — Я имею в виду, он точно не откажет тебе, если ты попросишь его тебе помочь, он очень ценит заинтересованность учеников в познании. Может быть, тебе всё же стоит подумать об этом?..       Кастория с меланхоличным видом шла за ним следом, как всегда, молчаливая.       — Я бы с радостью, но… у нас другая миссия, я не могу просто остаться здесь и заниматься алхимией, как бы мне ни хотелось, — сдержанно ответила она. — Это не моя судьба.       — В тот раз профессор сказал мне кое-что любопытное, — у Фаенона вызывало глубокое сожаление то, что она продолжала упрямо отказывать себе в том, к чему тянулось её сердце только потому, что её жизнь была крепко связана с Танатос, пророчеством и проклятием. — Он сказал, что нужно жить в полную силу, пока позволяет судьба. «Будет ли иметь значение, о чём ты мечтал, если тебя больше нет?» — именно так он сказал, и с тех пор я не могу перестать думать об этом. Я уверен, что он имел в виду нас всех — тебя, меня, Гиацину, себя самого… он имел в виду, что не стоит отступать от своих желаний только потому, что в пророчестве сказано иначе.       — С каких это пор ты прислушиваешься к тому, что говорит профессор, господин Фаенон? — он услышал в тихом холодном голосе подруги едва уловимую насмешку и обернулся, чтобы бросить на неё обиженный взгляд.       — Ну, знаешь, иногда даже Анакса говорит разумные вещи, — Фаенон постарался отмахнуться и говорил как можно беспечнее. Кастория только хихикала, слушая его попытку оправдаться. — И вообще, я тоже так считаю! Ты внимательная и старательная, и у тебя всё получится, если ты только не будешь упускать свой шанс!       Кастория промолчала, и он надеялся, что всё-таки сумел её убедить хотя бы задуматься о возможности углублённого изучения алхимии под руководством Анаксагора. Ему очень хотелось, чтобы она ступила на свой собственный путь и не хваталась исключительно за пророчество и миссию преследующих пламя. Он желал настоящего, собственного счастья своим друзьям-златиусам. В конце концов, даже у героев должен быть уголок комфорта вне долга по спасению мира.       Однако свой собственный Фаенону пока не посчастливилось найти.       Проводив подругу до её комнаты, он вернулся к себе. Мидея он ожидаемо не застал, что, впрочем, его и не удивляло: тот всегда находил себе и место, и компанию, и часто не ночевал с ним. Это даже радовало его. Фаенон не был уверен в том, что хотел бы его видеть. Он подумал о том, чтобы перед сном почитать что-нибудь ещё, однако почти сразу счёл эту идею не самой разумной, ведь после того, как он весь вечер только и делал, что пропускал через себя бесчисленные сложные формулы и теорию к ним, он вряд ли мог усвоить что-либо ещё. Потому он с чистой совестью свалился спать, не думая больше ни о профессоре, ни о Кастории, ни о дурацких формулах.

***

      Лекция закончилась, все начали медленно разбредаться прочь, и только Фаенон остался на своём месте и ждал, пока остальные разойдутся. Он, со скучающим видом подперев щеку ладонью, провожал других студентов ленивым взглядом, куда больше обращая внимание на профессора. Анаксагор с поразительной стойкостью делал вид, что не замечает его, и лишь когда они остались в аудитории одни, посмотрел прямо на него из-за своего стола и спросил:       — Ну, и чего ты хочешь?       — О, профессор, не злитесь, я просто хотел поговорить наедине, — весело заговорил Фаенон и, поднявшись со своего места, спустился к нему. Анаксагор следил за ним холодным взглядом, скрестив руки на груди. Он выглядел по-настоящему недовольным, к тому же, Фаенону показалось, что он был слишком бледным, бледнее обычного. Неужели заболел?..       — Что на этот раз? Говори скорее, я спешу, — нетерпеливо проворчал профессор.       — Профессор, я просто… пожалуйста, я хочу учиться у вас. Клянусь, я вас не разочарую, я буду стараться! Вы обещали мне помочь… — взмолился Фаенон, готовый для убедительности даже встать перед ним на колени, чтобы он наконец его услышал.       Анаксагор тяжело вздохнул, признавая, что в самом деле имел глупость дать ему обещание, и, подумав немного, ответил:       — Ладно, только не смотри на меня так. Так и быть, я возьмусь за тебя, если ты перестанешь меня донимать и будешь слушать, что тебе говорят. Но не сейчас. У меня есть некоторые дела, которые я пока не могу отложить. Тебя это удовлетворит, негодник?       — Спасибо, профессор! — Фаенон тут же засиял от радости, получив наконец желаемое, и, ловко перемахнув через стол, крепко обнял его, сдавив в своих руках так сильно, что у того, должно быть, затрещали рёбра. Анаксагор возмущённо отпихнул его от себя, сверкая полным гнева взглядом, словно он нанёс ему страшное оскорбление.       — Руки прочь! Я всё ещё могу отказаться! — недовольно проворчал он, демонстративно поправляя на себе одежду. Фаенон сразу же осознал свою ошибку и отошёл на пару шагов, виновато опустив голову. Он и сам не ожидал от себя такого бурного эмоционального порыва, и теперь ему было ужасно стыдно перед профессором. Тем не менее, радость переполняла его и пылала где-то внутри так ярко и невыносимо, что он не мог сдержаться.       — Простите, я просто очень-очень рад!..       — Думаю, тебе ещё предстоит научиться вести себя сдержаннее и не бросаться на каждого встречного без разрешения, — всё так же подчёркнуто холодно и отстранённо ответил на это Анаксагор и засобирался уходить. — Я тебе сообщу, когда смогу приступить к индивидуальным занятиям. Не надо за мной бегать, как собачонка, я этого не выношу.       — Понял! — Фаенон в шутку отвесил ему благодарный поклон и поспешил сбежать, не желая сталкиваться с его гневом. Он услышал, как профессор мрачно выругался, возмущённый его выходками, и это невероятно веселило его. Дразнить этого высокомерного учёного было особенным удовольствием, в котором Фаенон себе не отказывал, особенно когда видел, что его действия вызывают у него такую замысловатую реакцию. И всё же, его беспокоил вид Анаксагора — интуиция никогда не подводила его, он чувствовал, что что-то с ним не так, но не понимал, что именно. Он подумал о том, что стоило поспрашивать об этом Гиацину, ведь она, как его ассистентка, всегда лучше всех была осведомлена о подробностях его жизни.       После лекции Анаксагора у него был короткий перерыв, и Фаенон решил воспользоваться этим, чтобы разыскать её. Но она сама нашла его, они случайно встретились в коридоре, и тревога в его сердце только возросла. На лице подруги отражалось беспокойство.       — А я тебя всюду ищу! — Фаенон радостно бросился к ней, но улыбка тут же сползла с его лица, когда он заметил её выражение. Она отвела его в сторону, к небольшой террасе, крышей которой служили сплетающиеся между собой ветви могучего древа.       — На самом деле, я тоже искала тебя, — заговорила она, когда они оказались одни в укромном месте. — Я хотела поговорить о профессоре.       — Что-то случилось? Мне показалось, что сегодня он был слишком бледным… — растерянно ответил он, потирая затылок. Гиацина сокрушённо покачала головой.       — Я не знаю, что он задумал, он ничего мне не говорит, но… он занимается опасными экспериментами, и это причиняет ему самому вред. Вчера… — она осеклась, словно пыталась подобрать слова для того, что намеревалась сказать. — Вчера я нашла его в лаборатории без сознания в луже крови…       Фаенон взволнованно уставился на неё, раскрыв рот от изумления.       — Как?.. Что случилось?..       — Фаенончик, я… хотела спросить тебя об этом. Тогда, когда вы остались с профессором одни, он… не говорил тебе, чем он сейчас занимается?       — Нет… то есть… он говорил что-то про души, про получение души из крови и слияние душ, но я, если честно, ничего не понял.       На лице Гиацины вместе с внезапным озарением отразилось и ещё большее беспокойство. С тяжёлым вздохом она вымученно опустила голову, Фаенон видел, как ей сложно. После того, что он узнал, он не мог теперь тоже не волноваться за профессора. Этот безрассудный учёный явно что-то затевал, и ему это не нравилось.       — Кстати… — вдруг осенило его. — Я говорил с ним после лекции, и он сказал мне, что куда-то очень торопится!       — Что же он опять задумал… — испуганно ответила Гиацина, не зная, что предпринять. — У профессора часто случаются такие трудности, когда он слишком сильно увлекается, и я боюсь, что однажды он может случайно перестараться и навредить себе слишком сильно. Анакса не знает меры, когда дело касается его опытов, и совершенно не хочет никого слушать!       За их спинами вдруг раздался насмешливый голос Мидея, и они оба дружно обернулись к нему:       — О чём вы тут толкуете?       — Это… касается профессора, — неуверенно пояснил Фаенон, пытаясь сгладить возникшую между ними неловкость. — Кажется, он создаёт себе проблемы, и Гиацина попросила меня помочь…       — Мне порой кажется, что у вас коллективное помешательство, — фыркнул Мидей, прислонившись к стене рядом и скрестив руки на груди. — Может быть, безумие всё-таки заразно, а? — его взгляд метнулся к Гиацине, ведь она лучше всех должна была понять его шутку, но она только смущённо отвернулась, даже не попытавшись вступиться за Анаксагора.       — Эй, я знаю, что он тебе не нравится, но можно ли не высказываться о профессоре настолько неуважительно? Опять на драку нарываешься? — тут же с предельным возмущением вспыхнул Фаенон, сжав руки в кулаки и грозно уставившись на него. Впрочем, его вид был скорее забавным, чем в самом деле угрожающим. Мидей и Гиацина только дружно вздохнули, а после она встала между ними, опасаясь, что они в самом деле учинят тут драку и подставят и себя, и её, и своих учителей, и примирительно заговорила:       — Ладно-ладно, перестаньте оба, немедленно! Фаенончик, ты сделаешь только хуже для профессора, если сейчас ввяжешься в ссору из-за него.       — Да не собирался я с этим балбесом ссориться, он же без меня не проживёт! — Фаенон посмеялся и шутливо толкнул его в плечо. Тот обиженно надулся. Гиацина только хихикала, глядя на них.       В этот момент они заметили Касторию, что явно очень торопилась и искала их, и, заметив, тут же бросилась в их сторону. Она выглядела обеспокоенной. Фаенон сразу ощутил приступ неясной тревоги.       — Что случилось, Касенька? — Гиацина подступилась к ней на полшага ближе, не пересекая предел жизни и смерти. Она, наверное, уже догадалась.       — Я говорила с профессором, — начала та. — Но он очень спешил и почти сразу же убежал, объяснив, что у него есть срочные дела, касающиеся его исследований… Профессор хочет провести опыт по переливанию крови смертного златиусу!       — Что?.. Его надо остановить! — в ужасе воскликнула Гиацина, окинув друзей взглядом расширившихся от удивления и почти паники глаз. — Это смертельно опасно!       — Веди, ты единственная знаешь, где его тайная лаборатория! — нетерпеливо бросил Фаенон. Она кивнула и бросилась бегом по коридору, ведя их за собой и попутно на ходу объясняя, как туда добраться.       Фаенон, не раздумывая, первым делом ринулся в сторону лаборатории, старательно запомнив маршрут со слов подруги, в надежде, что успеет добраться до неё до того, как Анаксагор сделает с собой нечто ужасное. Он не совсем понимал, почему Гиацина так сильно встревожилась, едва услышав о его намерениях, но он понимал, что она никогда не волновалась попусту, а значит, профессора определённо нужно было остановить. И почему этот глупый учёный постоянно норовил доставлять всем неприятности?..       Совсем скоро под руководством Гиацины они добрались до места назначения, преодолев все замысловатые головоломки, что скрывали это место от посторонних взглядов. Фаенон пинком раскрыл дверь, дождавшись, пока сложный механизм замка откроется и впустит его, и ворвался внутрь в тот момент, когда профессор, скинув с себя перчатки и все украшения и обнажив увитые татуировками со сложным узором руки, намеревался ввести себе внушительный объём багровой жидкости. У него не было времени разглядывать его потайную обитель, Фаенон застыл на месте, в ужасе глядя на него, не зная, что предпринять. Анаксагор удивлённо уставился на него, когда он застыл в растерянности у двери, и только спросил испытующим голосом:       — Что происходит? Кто позволил тебе сюда врываться и мешать мне?       — Профессор, пожалуйста, не нужно этого делать! — отчаянно воззвал Фаенон. Его напряжённый взгляд метнулся по его рукам, улавливая сеть многочисленных мелких шрамов, которых он раньше не замечал, и он озадаченно нахмурился. Он очень многого не знал о профессоре, и, по правде говоря, впервые видел его руки. Он сказал бы, что его увлёк вид его таинственных узоров, но в тот момент ему не было до этого никакого дела. За его спиной показались Мидей и Гиацина, которые вошли следом за ним. Принц Кремноса стремительно влетел в комнату, словно готов был тут же кинуться спасать жизнь профессора, который даже не был его преподавателем, а целительница, тяжело дыша и пытаясь сравняться с ними, испуганно взглянула на Анаксагора, убеждаясь, что с ним всё в порядке. Тот смотрел на них с неподдельным удивлением, не понимая, почему эти трое глупых детей пытаются ему помешать. Должно быть, со стороны это было довольно забавное зрелище, но Фаенону совсем не было смешно.       — Профессор, этот эксперимент ни в коем случае нельзя продолжать! — начала убеждать его Гиацина, как только смогла отдышаться. — Это может иметь ужасные последствия!       Анаксагор на это только хмыкнул, изучая её раздражённым взглядом.       — Именно это мне и любопытно проверить. Я хочу знать, каким будет исход, чтобы полностью завершить свою серию исследований золотой крови и её возможностей, — спокойно и не без привычной самоуверенности ответил он. — Поэтому я попрошу вас всех покинуть мою лабораторию и не отвлекать меня.       — Но, профессор... — начала снова Гиацина. В её голосе невозможно было не заметить волнения, плавно перетекавшего в страх.       — Никаких «но», Гиацинтия. Уходите, — строго перебил её Анаксагор и небрежно махнул рукой, словно приказывая им удалиться. Фаенон тяжело вздохнул и с мрачным видом направился в его сторону, готовый остановить его, даже если для этого ему потребуется применить силу. Он не мог вот так просто допустить, чтобы он подвергал себя опасности. — Тебя это в том числе касается, Фаенон из Элизии Эйдес, — холодно добавил он, наблюдая за ним, но его слова не возымели никакого эффекта. Фаенон даже не думал останавливаться на полпути.       — Я больше не позволю вам вредить себе и подвергать себя опасности, профессор, — серьёзно сказал он, подойдя к нему вплотную и уставившись на него сверху вниз. Анаксагор тяжело вздохнул и поднялся из-за стола, хоть и не мог сравняться с ним в росте. Он выглядел крайне раздражённым.       — С каких пор ты решаешь, чем мне заниматься? — спросил он насмешливо, смотря Фаенону в глаза испытующим взглядом. Он явно терял терпение. Фаенон стоял на своём и упрямо смотрел на него, позабыв о товарищах, в молчаливом изумлении наблюдавших разворачивавшуюся перед ними сцену. Кажется, никто не ожидал, что они возьмутся спорить прямо здесь.       — Профессор, вы не можете просто игнорировать мои слова, — твёрдо сказал он, не намереваясь уступать. Анаксагор насмешливо фыркнул, скрестив руки на груди.       — Это почему же не могу? — процедил он. — Я не обязан слушаться тебя. Более того, ты слишком много себе позволяешь, и я вправе наказать тебя за вторжение на мою личную территорию. И тебя, — он бросил взгляд на Гиацину, что мгновенно сникла, поняв, что попала в немилость. — Ведь никто другой, кроме тебя, не знал об этом месте.       — Профессор, я просто хотела… — начала оправдываться она, но профессор только махнул рукой, веля ей замолчать, и она покорно умолкла.       — Я знаю, чего ты хотела, Гиацинтия. Я знаю, что ты думаешь о некоторых из моих исследований, но поверь мне, я уверен в том, что делаю.       — Вчера вы, вероятно, тоже знали, что делаете, профессор, — обиженно бросила она в ответ удивительно холодным тоном. Даже Анаксагор удивился такой злости в её голосе; никогда прежде Гиацина не злилась на него, что бы он ни сделал. Он тяжело вздохнул и невольно коснулся повязки на левой половине лица, жестом рефлекторным, настолько привычным, что он сам его уже не замечал. Фаенон только теперь обратил внимание, что на его руке помимо старых шрамов красовались и совсем свежие раны — те самые, что вчера он нанёс себе сам в поисках какой-то безумной истины.       — Я не буду оправдываться. Это не твоё дело, и вмешиваться тебе незачем, — наконец, холодно ответил профессор. — Вам всем. Я сам могу о себе позаботиться, и в вашем присутствии я не нуждаюсь.       — Вот как? Ну и славно, значит, я пойду, — до того молчавший Мидей, что так и остался стоять у двери с крайне хмурым видом, в самом деле развернулся и направился прочь.       Гиацина, бросив на профессора рассерженный взгляд, тоже ушла — вернее, убежала. Фаенону показалось, что она вот-вот расплачется, и уже за это ему хотелось просто придушить Анаксагора. Они остались одни. Он собирался высказать этому умнику всё, что он о нём думал, но тот заговорил первым:       — Тебе тоже пора, Фаенон. Не о чем беспокоиться, кровь совместима. Я проверял. Иди и успокой её.       Не выдержав больше этого напускного хладнокровия и его невыносимого упрямства, Фаенон крепко схватил его за воротник его рубашки без рукавов и припёр к столу, не слишком заботясь о его наработках и разбросанных на нём журналах и отчётах, и почти ему на ухо прорычал:       — Профессор, это уже слишком. Вы не можете просто выставить нас за дверь и делать это за нашими спинами, игнорируя все доводы. Вы не можете вот так просто лишить нас учителя, если какой-то из ваших великих экспериментов пойдёт не так. Вы не можете продолжать жертвовать собой, пока не убедитесь, что это безопасно и оправданно. И я вам нисколько не верю. Потому я остаюсь здесь до тех пор, пока не увижу, что это чёртово исследование вас не убьёт!       Не ожидавший от него чего-то столь дерзкого Анаксагор, казалось, растерялся, но всё-таки выслушал его, не сопротивляясь. На его слишком бледном лице отражался упрямый протест, он улыбался лёгкой призрачной улыбкой, которая прямо кричала в лицо Фаенону о том, что все его слова не возымели никакого эффекта. Профессор даже не дрогнул, оказавшись в тисках его рук, нисколько не испугавшись. Он с досадой отпустил его и отстранился, чувствуя неясное раздражение.       — То, чем я на самом деле занимаюсь, куда сложнее и важнее, чем вам всем кажется. Я уже говорил: я не могу раскрыть всей правды, иначе я не сумею довести дело до конца, ведь если кто-либо узнает о том, в каком направлении я работаю, они с радостью используют это против меня, чтобы избавиться от меня, и тогда меня в лучшем случае выгонят из Рощи, а в худшем — повесят или сожгут. Все те фокусы, о которых ты знаешь и все знают — просто прикрытие, Фаенон. Судьбу мира же я решаю здесь, здесь я провожу самые важные свои опыты и здесь же храню то, что запросто может стать доказательствами моей вины. Если тебе не нравится, что твой учитель занят столь ужасными в твоей картине мира вещами — ты всё ещё можешь перевестись к кому-либо другому и заниматься тем, что тебе больше по душе. Но вмешиваться в свои дела я тебе не позволю, — профессор, заложив руки за спину, прошёлся по комнате, сплошь уставленной оборудованием непонятного назначения, и его голос, уверенный и сильный, эхом отражался где-то у высоких потолков. Он был на удивление спокоен несмотря на то, что его ученик только что так грубо нарушил его границы, и ступал по вымощенному плиткой полу с такой гордостью, словно именно здесь он чувствовал себя повелителем судьбы. В его голосе Фаенону даже почудилась какая-то угроза — она была нематериальная, невесомая, но оттого более ощутимая, чем если бы профессор бросился на него с кулаками. И всё это место казалось слишком потусторонним и нереальным, всё здесь внушало ему тревогу, начиная от маленького окна почти у потолка, из которого внутрь проникало так мало света, что оно было совершенно бесполезно, от опутанных корнями полок с бесчисленными расставленными на них внушавшими ужас штуковинами, до стоявшего в полумраке дальней части этой лаборатории операционного стола. Ему не хотелось думать о том, чем профессор на самом деле здесь занимается.       — Профессор, я… я не настаиваю на том, чтобы вы отказались от того, чему посвятили жизнь. И я, и Гиацина просто хотим, чтобы вы были осторожнее, — прорвавшись через удушающее молчание, ответил Фаенон, окончательно утратив прежний запал. — И… приношу свои извинения за это вторжение и за то, что я…       — Я не нуждаюсь в твоих извинениях, — резко перебил его Анаксагор. Его фигура, удалившись в ту дальнюю жуткую часть комнаты, приобрела какой-то совсем зловещий вид, отчего кровь стыла в жилах. — Либо уходи сейчас же и покончим с этим, либо оставайся и раздели со мной этот грех. Я не обижусь, если ты примешь решение отречься от школы нуспористов и уйти. В конце концов, я никого не держу силой. В Роще муз каждый сам выбирает свой путь, я уже говорил об этом.       Бесспорно, это был сложный и крайне противоречивый выбор. Он стал апогеем их с самого первого дня натянутых взаимоотношений с профессором, точкой невозврата, к которой они оба неуклонно и неизбежно шли. Фаенон не хотел уходить, но не хотел и принимать того, как Анаксагор ищет дорогу к свету через саморазрушение. Теперь, когда он знал его уязвимое место, когда профессор сомневался в его искренности и преданности, он понимал, что у него, скорее всего, на самом деле не было выбора. Он не хотел уходить. Не только потому, что здесь были его друзья, не потому, что он жалел о потраченном времени. Фаенон долго наблюдал за другими школами Рощи, достаточно долго, чтобы понять, что их идеалы ему не близки. Сколько бы слухов и предрассудков ни следовало по следам нуспористов, он стал их частью, и уже не мог повернуть назад и сделать вид, будто ничего не произошло.       Фаенон принял решение. Заткнув бешено колотившееся сердце и уняв совесть, он принял решение, о котором не будет сожалеть.       — Я никуда не уйду, профессор. Теперь здесь моё место. Так просто вы от меня не отделаетесь, — решительно ответил он и усмехнулся. — Может быть, я не планировал, что всё будет так, но… я хочу окончить учёбу под вашим руководством, Анаксагор.       — Тебе стоит подумать получше, — профессор подошёл ближе, и он сумел заметить его мимолётную реакцию. Тот явно был польщён тем, что он назвал его полным именем, хоть и не хотел этого показывать.       — Я уже достаточно думал. Я думал с самого первого дня и самой первой нашей стычки. Мне не близка алхимия, это правда, но я хочу научиться словом вести людей за собой, и кроме вас никто не способен помочь мне в этом лучше, — Фаенон смотрел на него прямо и ровно, словно совершенно не волновался. В тот момент, казалось, он принял одно из самых важных решений в своей жизни. Анаксагор задумчиво кивнул.       — Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении, — ответил он с лёгкой иронией, словно всё ещё сомневался. — Но я рад принять его. Кстати… пожалуй, мне понадобится твоя помощь в одном деле. Ты согласен?       Фаенон согласился, не раздумывая, вопреки тому, что даже не догадывался, в какой именно помощи он нуждается. Он был согласен на что угодно, чтобы не разочаровывать его и доказать, что они — заодно. Это явно было испытание на верность, и он готов был пройти его, чего бы ему это ни стоило.