Большой скандал в Роще муз

Фаенон сам не заметил, как задремал под монотонный голос профессора. Он слишком поздно лёг из-за собственного волнения и слишком рано встал ради последних приготовлений, потому теперь сон сморил его. Наверное, Анаксагор только выдохнул с облегчением, когда он наконец-то заткнулся и перестал досаждать ему. Спать на ходу на жёстких неудобных ящиках с оборудованием было не слишком удобно, его поверхностный беспокойный сон то и дело прерывался, но когда он засыпал снова, он видел во снах бескрайние золотые просторы пшеничных полей Элизии Эйдес, давно утраченной родины, где он вырос и стал самим собой. Это был самый сладостный и вместе с тем самый ужасный сон из всех, ведь непременно заканчивался одинаково — золотые колосья меркли и чернели, поглощённые скверной, кровь проливалась на землю, а потом всё исчезало, растворялось во тьме вечной ночи, тонуло в пустом беззвёздном небе, сливавшемся воедино с чёрным бездонным морем. Кошмар повторялся снова и снова и приходил к нему с незавидной частотой. Он был главной причиной его продолжительной бессонницы, от которой он страдал много лет, с тех самых пор, как пала Элизия Эйдес, а он, мальчишка без дома и родины, вынужден был покинуть её и отправиться в странствия по свету. Фаенон ненавидел этот кошмар сильнее, чем что-либо ещё, он устал переживать одну и ту же боль почти каждую ночь, устал перебирать снадобья для крепкого сна и разочаровываться, не получая никакого эффекта. Это воспоминание жило с ним и разрушало его изнутри, поглощая все его чувства. В очередной раз Фаенон проснулся и недовольно поморщился, потирая затёкшую от неудобной позы поясницу, а после потянулся, разминая застывшие мышцы. — Выспался? — профессор, казалось, всё это время просидел в том же виде, в каком Фаенон его помнил, словно ему это ничуть не было трудно. Он слегка повернул голову набок, бросив на него короткий взгляд; он уже не был таким резким и отстранённым. Должно быть, Фаенон проспал достаточно для того, чтобы он остыл. — Не то чтобы я вообще спал… — проворчал он в ответ, массируя шею. Он огляделся вокруг и понял, что не узнаёт пейзажа. Наверное, они были уже очень далеко от Рощи. — Не волнуйся, через пару часов устроим привал. Раз уж ты успел отдохнуть днём, ночью будешь дежурить и охранять мой покой и сон Лукреции, — безапелляционно сказал профессор, дав понять, что не потерпит возражений. Впрочем, Фаенон и не думал спорить, всё-таки он сам согласился сопровождать его и обеспечивать ему безопасность. — Как прикажет ваше величество профессор, — он только пожал на это плечами, принимая его волю, но не мог удержаться от очередной насмешки. Анаксагор недовольно вздохнул, но не стал отвечать тем же. — Если будем двигаться с такой же скоростью, то через три дня будем на месте, — пояснил он. — Я не хочу задерживаться там слишком долго, потому, если всё пройдёт так, как я запланировал, мы пробудем в городе ещё два, а после отправимся обратно. — А если что-нибудь пойдёт не по плану?.. — неуверенно спросил Фаенон. Тревога вновь тронула его сердце, когда он на миг представил, с какими непредвиденными обстоятельствами они могут встретиться там, в мёртвом городе. — Если что-нибудь пойдёт не по плану, будем действовать по обстоятельствам, Фаенон. Я ведь не могу сейчас предсказать, что может произойти. Но тебе стоит быть готовым ко всему, — серьёзно заговорил профессор, не говоря ничего определённого. От этого лишь ещё большее напряжение охватило Фаенона. — В частности, если случится так, что мне уже нельзя будет помочь, я хочу, чтобы ты оставил меня и убирался прочь. Моя жизнь не так важна, как мои исследования, и у меня при себе немало того, что может пролить свет на нашу природу, что может помочь победить чёрное течение, если эти записи попадут в подходящие руки. Ты должен их сохранить ради будущего науки и будущего Амфореуса. Я не хочу слышать возражений. Ты должен пообещать мне, Фаенон. Он только изумлённо раскрыл рот, намереваясь начать спорить, когда профессор заткнул его. Фаенон понимал, что в его словах может быть истина, но он отказывался её принимать. Он бы не хотел бросать его на растерзание монстрам чёрного течения и позволить ему умереть столь мучительной смертью. Плевать ему хотелось на дурацкие отчёты и формулы, и если жизнь профессора окажется в опасности, он ценой своей собственной его вытащит. — Я обещаю, профессор, — серьёзно ответил он. — Но если у меня будет шанс спасти вас, я сделаю это. Я никогда себе не прощу, если потеряю вас из-за собственной нерасторопности. — Я ценю это, Фаенон. Спустя пару часов они в самом деле остановились, выбрав подходящее место у невысокого утёса, что защищал от ветров и недобрых взоров. Пока Фаенон возился с палаткой, профессор разводил костёр и разбирал их съестные припасы, вознамерившись приготовить им чего-нибудь на ужин, а ещё обустраивал место для их рогатой спутницы. Почему-то Фаенону совершенно не хотелось доверять ему столь ответственное дело, потому, закончив со своей задачей и убедившись, что достаточно надёжно всё закрепил, он вытащил из своей сумки хорошо упакованный свёрток, что в последний момент молча сунул ему в руки Мидей, когда он собирался. Каким бы ворчливым и высокомерным занудой он ни был, он всё-таки был хорошим другом, а ещё превосходно готовил, наученный лишениями походов и скитаний. — Эй, профессор, оставьте это, я не думаю, что это хорошая идея, — весело позвал его Фаенон, когда тот задумчиво разглядывал имеющийся у них набор продуктов. — Так уж и быть, сегодня я угощу вас. — Что там у тебя? — любопытно спросил Анаксагор, присоединившись к нему. Он опустился на землю рядом, изящно подобрав полы дорожного плаща, и уставился на него с нетерпением. — Кажется, это фирменные кремносские лепёшки с мясом и овощами, — удовлетворённо выдохнул Фаенон, развернув наконец все слои пропитавшейся медовым соусом бумаги, в которую они были тщательно упакованы. Несмотря на то, что холодными они были не такими ароматными, он всё ещё чувствовал стойкий запах замысловатой смеси специй. Мидей явно всё продумал наперёд: их было достаточно, чтобы разделить ровно пополам и чтобы он точно мог поделиться со своим учителем. Фаенон забрал себе свою половину, а остальное протянул ему. — Ты уверен, что это съедобно?.. — без труда догадавшись, кто был автором этого кулинарного шедевра, недоверчиво уточнил профессор, наблюдая, как он с самым счастливым видом на свете уплетает лепёшку. — О, профессор, навыкам готовки Мидея я доверяю гораздо больше, чем вашим, — ехидно отозвался Фаенон. — Поверьте мне, это лучшее, что вам приходилось пробовать за всю жизнь! Анаксагор презрительно фыркнул, явно задетый его критическим замечанием, но всё-таки забрал у него свёрток с оставшимися лепёшками, что продолжали манить запахом пряностей. — Я алхимик, а не повар, и, хоть между алхимией и кулинарией и есть много общего, всё-таки многого от меня ждать не стоит, — прохладно заговорил он, но его слова прозвучали как оправдание. — Однако, ты прав, твой друг из каструма Кремноса в самом деле… неплохо готовит. — О, я ему обязательно передам ваши слова, он будет счастлив узнать, что даже такому зануде, как вы, понравилась его стряпня, — Фаенон очаровательно улыбнулся ему, видя, как он снова закипает от злости, и продолжил с довольным видом доедать свой ужин, разглядывая темнеющее небо над ними. Когда стемнело окончательно, профессор вдруг заговорил сам, прерывая затянувшееся молчание: — Ты так смотришь на это небо, будто не видел его сотни раз до этого. Оно ведь не изменится, Фаенон. Никогда не изменится. Фаенон бросил на него короткий взгляд, словно не сразу понял, о чём тот говорит, и снова вернулся к мерцающим на ненастоящем небе ненастоящим звёздам. — Я знаю, что это всего лишь проекция, что век назад и через век будет такой же, какая она есть сейчас, но всё же… ночное небо такое красивое, профессор, вам так не кажется? — Нет красоты в обмане, — Анаксагор неудовлетворительно покачал головой, скрестив руки на груди. — Даже если это обман, этот вид… успокаивает, — мягко возразил Фаенон. — Мне нравится курс астрономии у почитателей, но порой мне кажется, что они и сами не понимают, как устроены звёзды. — Конечно, они не понимают, они же их никогда не видели, — скептически заметил Анаксагор с нескрываемой неприязнью. — И, кажется, не хотят увидеть. Этой кучке безмозглых фанатиков безразлично, как на самом деле выглядят звёзды, ведь это не вписывается в их учение о титанах и сотворённом ими мире. — Профессор, а вы верите, что за этим фальшивым небом есть что-то другое, что-то настоящее? — с каким-то необыкновенным воодушевлением спросил Фаенон, вмиг ощутив острое желание услышать его мнение и понять, насколько оно схоже с его собственными убеждениями. Его увлёк этот простой разговор, в котором профессор не пытался возвыситься над ним или спровоцировать на спор, а просто говорил с ним так, словно считал его равным. — Я не верю, Фаенон, я уверен, — Анаксагор сделал намеренный акцент на этих двух словах, явно противопоставляя их друг другу. — Вера и уверенность — это разные понятия. Говоря о вере, я ни во что не верю. Вера — самое глупое и низменное из чувств, рудимент той эпохи, когда люди не могли приблизиться к истине и спасались тем, что выдумывали то, во что можно было бы верить, чтобы страх перед неизвестностью не тяготил так сильно. А уверенность… я уверен, что за пределами неба есть что-то, чего мы пока не можем постичь, я уверен, что однажды мы доберёмся до небесной границы и выйдем за пределы неба… Фаенон внимательно слушал его и согласно кивал. Это были отнюдь не те изречения, что можно было бы свободно высказывать где-нибудь на площади у Мраморного дворца в Охеме или в пределах академии Рощи муз, это было то, о чём запрещено рассуждать, и именно потому, должно быть, эта противоречивая тема вызывала у профессора интерес. Он бы никогда не признался в этом публично, но он разделял мнение Анаксагора по этому вопросу. Сердцем Фаенон всегда жаждал правды, даже если это была правда, которую проще отринуть, чем принять. Наверное, именно потому он принял решение остаться с нуспористами, ищущими истину. Он был одним из тех дураков, что верили в божественное вмешательство титанов, но его вера, на самом деле, в большей мере опиралась на известные ему факты, а не легенды и предубеждения. Именно потому резкие критические слова учёного не задевали его и были скорее поводом для дискуссии, чем для вражды. Несмотря на его спорную репутацию и сомнительную манеру подавать себя, Фаенон сумел проникнуться к нему уважением за эти несколько месяцев, что провёл в Роще под его руководством. И с каждым таким откровенным разговором он уважал его всё больше, признавая не только его авторитет, но и силу его жаждущего разума, для которого не существовало никаких ограничений. — Я тоже так считаю, профессор, — Фаенон отвёл взгляд от неба, неспособного дать ему ответы, и посмотрел на него. Профессор бессмысленно и пусто глядел на трепещущее пламя костра, подкладывая дополнительные сухие ветки. Он казался ему даже более задумчивым и отстранённым, чем обычно. — Но почитатель, который преподаёт астрономию, кажется, с вами не согласен, потому что когда я об этом высказался, он выставил меня из класса и запретил впредь посещать его занятия, — он неловко посмеялся, признаваясь в этом неприятном инциденте, и уже ожидал, что Анаксагор отругает его за это. Но тот вдруг злорадно усмехнулся и посмотрел на него почти с гордостью, которой он никак не мог ожидать. — Славно, нечего тебе с почитателями сверх нужного путаться, — проворчал он. — Насколько я знаю, это не единственный дополнительный курс, который ты выбрал?.. — Верно, я… ну, на самом деле, я посещаю всё, что может предложить Роща, — беспечно ответил Фаенон, пожав плечами. Он не понял, почему вдруг профессора заинтересовала его дополнительная академическая нагрузка. Анаксагор изумлённо уставился на него, словно ему послышалось, и ещё нескоро сумел продолжить разговор. — Это… впечатляет, конечно, но тебе всё-таки стоит выбрать для себя три-четыре самые интересные дисциплины и сосредоточиться на них, иначе тебе будет сложно всё успевать в дальнейшем, — сказал он с каким-то непривычным участием. — Подумай, что тебе больше нравится. — Ну, я… пока всё успеваю, профессор. Я просто хотел бы узнать как можно больше всего из разных сфер, чтобы… — Чтобы научиться успешно вести дебаты, лучше хорошо разбираться в одной сфере, чем знать всё, но слишком поверхностно, чтобы быть убедительным, — уверенно перебил его Анаксагор. — Я знаю, о чём говорю. Когда я был на твоём месте, я был таким же упёртым и тоже пытался хвататься за всё подряд, но потом ко мне пришло понимание, что это неэффективно, и я отказался от этой идеи. Всё знать невозможно, места в твоей пустой черепной коробке не хватит, балбес, — он шутливо потянулся к нему и ткнул пальцем в лоб, посмеиваясь над его упрямством. — Ладно, хватит болтать. Следи за костром и разбуди меня, как только начнёт рассветать. Фаенон согласно кивнул и проводил его взглядом, пожелав доброй ночи. Его фигура скрылась в темноте внутреннего пространства палатки, он слышал его возню и шелест ткани, пока профессор укладывался, но вскоре всё смолкло. Он остался наедине с пламенем костра — единственным живым светом в этой части мира, и своими мыслями, и думал о том, что советовал ему Анаксагор. Может быть, ему в самом деле стоило пересмотреть свои убеждения и планы.

***

Небо только-только начинало светлеть тонкой полосой у горизонта, когда Фаенон заглянул в палатку к профессору и осторожно позвал его. Тот спал чутко, потому, услышав его голос, сразу проснулся и, не задерживаясь, принялся собираться. Они вместе сложили палатку, быстро собрали оставшиеся вещи и отправились в путь дальше, затушив костёр. Анаксагор выглядел не слишком отдохнувшим, но он не жаловался, потому Фаенон мог только догадываться, предполагая, что ему просто не нравились столь грубые условия. Старая дорога, веками использовавшаяся как связь между оплотами человечества в разных концах света, вела их вперёд. Занимался рассвет. Они оба молчали. Профессор велел Фаенону отдохнуть, поблагодарив его за ночную бдительность. Он надеялся уснуть, пока солнце ещё не взошло и не слепило своим светом, но сколько бы ни пытался устроиться, никакая поза не казалась ему достаточно удобной. Снова напоминала о себе его бессонница. В конце концов он сдался и решил, что полежать пару часов с закрытыми глазами всё-таки лучше, чем совсем не отдыхать. Большой могучий зверь размеренно шагал по земле, покачиваясь на ходу, но к этому Фаенон давно успел привыкнуть, и его даже успокаивало это ощущение, такое умиротворённое и отдававшее какой-то непоколебимой надёжностью. — Полагаю, когда вы были студентом Рощи, вы, помимо алхимии, изучали геозавров? — лениво поинтересовался Фаенон, не открывая глаз. Ему наскучило пытаться делать вид, что он спит, потому он решил продолжить их крайне интересный разговор. В конце концов, в пути кроме разговоров занять себя было совершенно нечем. — Ты ошибаешься, — спокойно ответил Анаксагор. — Алхимия не была моим основным курсом, однако я действительно в конечном итоге остановил свой выбор именно на ней, когда понял, что это именно то, чего я искал. Моим учителем был мудрец из школы почитателей, следовательно, я изучал мифы, ритуалы и астрономию. Фаенон от неожиданности подскочил с места, потеряв последние намёки на сон, и удивлённо переспросил: — В самом деле? Вы? У почитателей? Не может быть, профессор, как они вас только не выставили из Рощи ещё тогда?.. — Ты меня недооцениваешь, — Анаксагор посмеялся и продолжил говорить на удивление открыто. — Тогда я не был так настойчив, да и мой учитель относился ко мне крайне снисходительно, потому что в глубине души разделял мои убеждения. Именно он настоял на том, чтобы я шёл своим путём и не оглядывался на тех, кто из несогласия будет чинить мне препятствия. Эмпедокл до последнего своего вдоха в меня верил, я могу уверенно сказать, что он стал для меня светом на пути исканий. Я вспоминаю своего учителя только с теплотой и уважением. Пусть он и возглавлял школу почитателей, и теперь они тщательно отрицают его вклад, называя и его богохульником и предателем, он никогда не терял здравомыслия и разделял слепую веру и разумное начало. — Ого, я бы действительно никогда не подумал, что вы учились у почитателей! — восхищённо выдохнул Фаенон, выслушав его рассказ. Профессор был непривычно разговорчив и многословен, и он просто не мог упустить этого шанса узнать его получше. — Хм, боюсь, почитатели от этого факта не в восторге, они считают, что я предал и их школу, и Рощу муз, и весь научный мир в целом, когда основал свою собственную школу, для которой всегда было предусмотрено своё место, и возглавил её, едва окончив обучение. Отголоски каких-то слухов доходили до Фаенона, но он никогда не вникал и не желал вникать в пересуды за спиной профессора, догадываясь, что его недоброжелатели могут многое преувеличивать, чтобы выставить его в худшем свете. Однако вместе с тем мысль о том, как в столь молодом возрасте Анаксагору уже удалось достичь таких вершин, тоже преследовала его, и у него наконец-то в голове что-то сложилось. — Наверное, это слишком личный вопрос, но… профессор, сколько вам лет?.. — подавляя эту рвущуюся наружу радость оттого, что ему удалось постичь что-то необъяснимое, спросил Фаенон. Он не ожидал, что тот ответит, однако профессор, после недолгих колебаний, всё-таки ответил: — Двадцать восемь. Раскрыв рот от удивления, он сумел выдавить только какое-то нечленораздельное мычание. Этот человек не переставал удивлять. — Это… — Я начал обучение раньше, чем ты, потому и закончил раньше. Не стоит так удивляться. Впрочем, поначалу меня мало кто воспринимал всерьёз. Ты сам знаешь, в Роще муз чрезвычайная конкуренция, и никто не думал, что я не только задержусь в академии, но ещё и получу столь высокую должность и право преподавать. Я был для них подобно неразумному птенцу, и все эти мудрые опытные пожилые учёные только и ждали, когда я попытаюсь взлететь и рухну вниз. Но этого не случилось, и для них, половину жизни потративших на то, чтобы добиться своего положения, наверное, это стало поводом для зависти, — самодовольно продолжал Анаксагор, повествуя историю своего становления одним из семи мудрецов. Фаенон слушал его, не перебивая, и отчего-то всё сильнее и сильнее проникался к нему уважением. Он не представлял, какой путь прошёл этот человек, чтобы добиться того, где и кем он был сейчас. — Профессор, это… невероятно. Кажется, я вас правда недооценивал, — Фаенон неловко почесал затылок, признавая, что был к профессору слишком несправедлив. — Думаю, вы на редкость талантливы. — Вряд ли дело в таланте, Фаенон. Я много работал для того, чтобы достичь желаемого. Одного лишь таланта без упорного труда недостаточно. В конце концов, разве ты родился, умея наравне с кремносским принцем мечом махать?.. — профессор с лукавой улыбкой повернулся к нему, желая его подбодрить. Фаенон сокрушённо вздохнул, признавая, что наука — поле боя, что не каждому по силам. — Кстати, о твоём приятеле. Чем он занимается здесь, в Роще? — А, Мидей? Он учится у камненосцев. Думать у него так себе получается, за книгами сидеть его не заставишь, а вот десять кругов вокруг Рощи — запросто, — начав говорить о друге и получив возможность высказаться как следует, Фаенон чуть приободрился и не сдерживался в выражениях, пользуясь тем, что Мидей не слышит его насмешек. — Насколько я знаю, он посещает ещё и курс о древних языках помимо вашего. Ему просто доставляет удовольствие кичиться тем, что он превосходит всех в знании кремносского языка, включая учителя. Анаксагор посмеялся, выслушав его. — Пожалуй, больше, чем прикладную геометрию, я ненавидел только древние языки и философию тела и духа камненосцев… — насмешливо отозвался он, снова вспоминая своё прошлое. — Впрочем, я даже не прошёл вступительный экзамен к этим чудакам. Так получилось, что думать у меня получается лучше, чем бежать десять кругов вокруг Рощи, — в его голосе показалась неловкость, и Фаенон понимал, что он говорит о довольно неприглядной части своей юности, которой, должно быть, стыдился, как и любого несовершенства, которое не желал в себе признавать. Ему трудно было представить себе то, о чём он говорил, однако думать о слишком хрупкой и уязвимой фигурке профессора рядом с крепкими хорошо сложенными камненосцами было даже забавно. — О, профессор, это вы очень зря, — весело заговорил он, найдя новую его слабость, мишень для насмешек. — Если придётся отбиваться от врага или бежать, вы ведь не справитесь ни с тем, ни с другим, без должной подготовки. — Постоять за себя я вполне в состоянии, а бежать недостойно воина, разве нет? — Анаксагор в ответ поддразнил его, используя его же методы. — Я честно пытался, но, как я и говорил, невозможно быть успешным во всём. — Пожалуй, в ваших словах есть своя правда. — А что касается твоего вопроса… да, я учился у роговедов и «изучал геозавров», как ты и сказал.

***

За глупыми бессмысленными разговорами о прелестях студенческой жизни в Роще муз и такими же глупыми спорами ни о чём они проводили дни и ночи, пока продолжали свой путь. Чем дальше они были от мест, где всё ещё существовала жизнь, не тронутая чёрным течением, тем больше ощущался неясный жуткий холод, отчего тревога напоминала вновь о себе. Чем ближе они были к месту назначения, тем реже и напряжённее становились их разговоры, и тем больше каждый из них погружался в собственные мрачные раздумья. Профессор, что всё это время так открыто и весело говорил с ним обо всяких пустяках, вновь стал холодным и отстранённым, вернувшись к истокам. Фаенон чувствовал себя неуютно и больше всего хотел, чтобы он вновь открылся ему. Мельком заглянув за его непробиваемую защиту и углядев его истинный дух, он не желал больше его отпускать. Это путешествие чуть сильнее сблизило их, и отстраняться снова, делать вид, что они не говорили на равных холодными ночами о прошлом и будущем и не делили ужин у костра, ему казалось теперь невозможным. Фаенон считал профессора если не другом, то надёжным союзником, чья компания была для него достаточно сносной. Не хотелось вновь возвращаться к выученной формальности и прежним границам, но он понимал, что едва они переступят порог академии — и они снова станут учителем и учеником, словно не открывали друг другу душу в безмолвии мёртвой дороги. Стремительно темнело, когда из пепельных облаков у горизонта выплыли очертания руин. Они были совсем близко. — Сейчас сделаем привал до рассвета, а завтра к полудню будем на месте, — Анаксагор выглядел вполне удовлетворённым тем, что вложился в запланированное время, хоть и казался напряжённым. Фаенон молча кивнул и принялся разбирать вещи, как только они остановились. — Профессор, вы точно уверены, что правильно оценили все риски? — не без волнения спросил он, пока возился с костром. — Здесь холоднее, к ночи, думаю, земля совсем остынет. Может быть, достать вам одеяло потеплее? — Ты имеешь смелость сомневаться в моих расчётах? — профессор неодобрительно фыркнул, явно очень уязвлённый тем, что он позволял себе высказывать неуверенность, но всё же смягчился, услышав его предложение. — Ну, раз уж ты додумался прихватить его с собой, не откажусь. — Простите, профессор, я не могу не сомневаться, учитывая, что мы отправляемся вдвоём туда, куда в здравом уме и целый отряд опытных воинов не сунется. Мидей сказал, что это самоубийство в чистом виде, а его опыту я доверяю больше, чем вашему! — Мы не пойдём вглубь города и остановимся у его окраин. Древние города славятся своими лабиринтами, полными ловушек, и защитными системами, знания об устройстве которых давно утеряны, потому соваться напролом действительно самоубийство. Но мне этого и не нужно. Для того, чтобы заполучить подходящие образцы, достаточно пройтись по округе, где больше света и меньше монстров. А уж с парочкой из них мы с тобой справимся без труда, — Анаксагор говорил уверенно, поясняя ему все детали своего плана, продуманного до мелочей, но беспокойство всё равно не покидало его. В конце концов, все его утверждения и все его замыслы базировались на одной только теории, на предположении о том, какова была теперь реальность этого покинутого жизнью места; и если эта реальность не совпадёт с теорией, у них определённо будут проблемы. — Что бы ни случилось, я от вас ни на шаг не отойду, профессор, — Фаенон нашёл среди своих вещей плотно сложенное одеяло и бросил ему. Тот благодарно улыбнулся и накинул его себе на плечи, придвинувшись поближе к пламени костра и протянув к нему руки. — Я не могу позволить, чтобы с вами что-нибудь случилось, пока вы заняты своими великими научными поисками. — Ты недостаточно серьёзно относишься к моим исследованиям, — холодно заметил профессор, слушая его скептические изречения. — Между прочим, кроме меня никто так и не решился сунуться прямиком к чёрному течению и изучить его и его представителей, другие исследователи только и могут, что выдвигать ничем не подтверждённые гипотезы да спорить ни о чём. То, что я делаю — настоящий прорыв в этом направлении. — О ваших исследованиях никто и не узнает, если вы будете неосторожны и погибнете здесь, — продолжал ворчать Фаенон, лениво помешивая похлёбку в походном котелке, который он крайне предусмотрительно одолжил у Мидея для этого путешествия. — Разве может со мной что-то случиться, когда со мной рядом такой опытный и сильный воин, как ты? — издевательски спросил Анаксагор. — Ты слишком много волнуешься о том, о чём не стоит волноваться. Успокойся. Мы справимся. Фаенон тяжело вздохнул, отказываясь мириться с этим, и больше ничего не говорил. Спорить с упрямым учёным было бесполезной затеей. Он попробовал кипящий на огне суп, проверяя на готовность, и с удовлетворённым видом разлил по тарелкам. — Я не умею готовить так хорошо, как Мидей, но это не так уж и плохо, как по мне, — он протянул одну профессору, и тот принял её из его рук, как-то слишком нерешительно, словно не доверял его талантам. — Смелее, профессор, я вас не отравлю. Это по рецепту моей матери… Тоска пронзила его сердце, когда он вспомнил далёкое детство, родной дом и родителей. Конечно, у него не получилось так же хорошо, как всегда получалось у матери, но этот вкус всё равно напомнил ему о том, что безвозвратно утонуло в прошлом. Как ему хотелось снова вернуться на родину, затеряться среди пшеничных колосьев, наконец, прийти домой, туда, где его всегда ждали… чёрное течение не оставило ничего, кроме густой печали. Фаенон не хотел снова предаваться этим воспоминаниям, что всегда нарушали его душевное равновесие. Подняв голову, он заметил, как недоверие на лице Анаксагора сменяется чем-то похожим на удовлетворение, когда он всё-таки решился попробовать его похлёбку. Профессор поймал его взгляд на себе и, должно быть, почувствовал его настрой, ведь его выражение снова переменилось, и он, осторожно отставив свою тарелку в сторону, в жесте утешения положил руку ему на плечо. — Мне жаль, Фаенон, — тихо отозвался он. — Но у тебя тоже вполне сносно получается. По крайней мере, это куда более съедобно, чем я ожидал, и куда более съедобно, чем если бы готовил я. — Правда? — Фаенон невесело усмехнулся и благодарно накрыл его ладонь у себя на плече своей, чуть сжав. Ему не стало легче от этого, но он действительно ценил то, как профессор пытался его поддержать. — Да, — губы Анаксагора тронула лёгкая улыбка. Фаенон не мог не улыбнуться ему в ответ, видя его искреннее сожаление. — Спасибо, профессор.