Большой скандал в Роще муз

      Был почти полдень, но в этих краях больше не бывало солнечного света. Он остался где-то далеко позади, там, где проходила последняя граница жизни. Фаенон нередко оглядывался назад, будто ища его, но находил только тревожное разочарование. Они были одни в этом крае смерти и безмолвия, наполненном гнетущим чувством безысходности, и оно было до того неприятным, что Фаенону невольно хотелось держаться поближе к профессору, словно оттого ему становилось спокойнее. Анаксагор ворчал и закатывал глаза, но не стал отталкивать его, потому до подъезда к городу они прибыли плечом к плечу, а он вцепился в профессора так крепко, что тому оставалось только смириться.       Вблизи эти древние руины выглядели ещё мрачнее и тоскливее. Остатки стен с вековыми фресками больше не могли сдержать натиска стихии и времени, старые дороги поросли травой и колючими кустарниками и уводили куда-то вглубь этих руин, по некогда оживлённым улицам, к домам, дворцам и башням, теперь — полуразрушенным призракам былого величия. Где-то там в тёмных закоулках бродят страшные твари, порождённые чёрным течением, скрываются во мраке вечной ночи, поджидают заплутавших путников. Это место внушало только тоску и ужас, и Фаенон, прогуливаясь по округе и подыскивая наиболее безопасное место для привала, надеялся, что это не займёт много времени. Анаксагор выглядел спокойным и разглядывал окружающий пейзаж почти равнодушно, словно его ничуть не трогал вид угасшего величия мёртвого города. Фаенон даже завидовал его хладнокровию, хоть и не мог не злиться на него за то, что он его притащил с собой.       — Вон там у западной стены можем остановиться, — наконец отозвался профессор, оценив окружающую обстановку. — Там удобное место для привала, хороший обзор и там нас не выйдет застать врасплох.       Он направил их зверя в ту сторону, и вскоре они спустились на землю, чтобы обустроиться. Фаенон взялся спускать их вещи и помогать ему разобрать всё то оборудование, что он притащил с собой. Мысленно он бранил его, на чём свет стоит, но продолжал неловко улыбаться ему, раскладывая его чёртовы приблуды. Наверное, Анаксагор даже без слов чувствовал его недовольство, потому что, не выдержав его кислой мины, бросил:       — Если не хочешь помогать, пойди лучше раздобудь дров на ночь. И не беспокойся обо мне, я никуда не денусь, и со мной ничего не случится.       — А вдруг что-нибудь случится со мной? — Фаенон усмехнулся и бросил возиться с его инструментами и пробирками, самодовольно прислонившись к старому иссохшему дереву, которое когда-то давно, скорее всего, было внушительным гигантом на страже города.       — Так уж и быть, я вмешаюсь, если ты будешь достаточно громко звать на помощь, — насмешливо ответил Анаксагор, как и всегда, обрушивая всю его уверенность, и даже не взглянул на него, давая понять, что и глазом не моргнул бы, если бы с его учеником в самом деле случилось бы что-нибудь плохое.       — О, я вам очень благодарен за беспокойство, профессор, — невесело ответил Фаенон и всё-таки послушался, оставив его одного и направившись собирать сухие ветки и траву для костра. То и дело он возвращался взглядом к Анаксагору, увлечённо занимающемуся какими-то своими делами, и, убедившись в том, что у него всё в порядке, продолжал бродить вокруг, бессмысленно раздумывая о том, каким великолепным местом был этот город до пришествия чёрного течения.       Вокруг не осталось никакого намёка на жизнь, кроме них с профессором в компании геозавра. Он опасался отходить далеко, переживая больше за его безопасность, чем за свою собственную. Фаенону не хватало дневного света и тепла, к которым он привык, ему было крайне неуютно находиться в краю смерти, словно он сам стоял на пороге конца. Хотелось убраться прочь как можно скорее, потому он не мог не надеяться на то, что все задуманные профессором эксперименты пройдут удачно, чтобы не пришлось оставаться здесь дольше.       Он вернулся с внушительной охапкой веток и с удивлением заметил, что Анаксагор, по-видимому, привёз целую алхимическую лабораторию с собой. Не то чтобы он не ожидал от безумного учёного чего-то подобного, однако его подход казался ему чем-то по-настоящему невероятным. Фаенон уважал его за то, насколько он предан своему делу и своим идеям, но порой его фанатизм переходил все возможные границы, и он попросту не знал, как остановить этого человека, что не считался с чужим мнением. Всё увиденное им только подтверждало всё то, что он и так знал. Он не стал ничего говорить по этому поводу; усевшись прямиком на землю, он молча наблюдал за тем, как профессор возится с какими-то своими материалами. Ему было любопытно следить за ним, хоть он и мало смыслил в том, что тот делал — то, как уверенно, увлечённо и со знанием дела Анаксагор делал что-то, что было у него на уме, было довольно приятным для глаз зрелищем. В тот момент Фаенону казалось, будто он знает его тысячу лет, будто он уже много-много раз видел эту сцену и она стала для него до того родной и любимой, что он не мог представить себе жизни без этого.       — Если тебе так интересно, можешь подойти и посмотреть поближе, — учуяв его интерес, отозвался профессор.       — О, я всё равно в этом ничего не понимаю, — с ехидной усмешкой отозвался Фаенон и отмахнулся от него. — Вы же знаете, алхимия это не моё.       — Ну, в таком случае, боюсь, ты никогда не окончишь учёбу, — как-то слишком беспечно для такого сурового приговора бросил Анаксагор. Он прекрасно умел убивать любое веселье. Фаенон обиженно поджал губы, пытаясь придумать какой-нибудь колкий ответ, но так и не нашёл подходящих слов.       — Я всё-таки надеюсь на то, что вы мне с этим поможете в обмен на мои услуги телохранителя, — насмешливо ответил он и нехотя поднялся с места. Профессор посмотрел на него взглядом, полным презрения, но ему нечем было парировать, и Фаенон подловил его на этой слабости.       — Даже не надейся, что ты получишь зачёт только за твои красивые бесстыжие глаза и одну маленькую услугу, — проворчал тот с явной неохотой. Фаенон раскрыл рот от возмущения, насколько бессовестно прозвучал его ответ, но не сразу сумел что-нибудь сказать.       — Эй, я вообще-то тут рискую жизнью, прикрывая вашу задницу, профессор! — обиженно вспыхнул он. Конечно, его слова совсем не звучали угрожающе — скорее наоборот. Анаксагор насмешливо хмыкнул и повернулся к нему, оставив своё дело, чтобы всем своим видом показать свой непримиримый настрой.       — В данный момент я не вижу, чтобы мне что-нибудь угрожало, — он даже специально с самым вызывающим видом огляделся по сторонам, высматривая какую-нибудь опасность, но, ожидаемо, ничего не заметил. — Если тебе не интересно, можешь хотя бы не отвлекать меня?       Конечно, Фаенону было интересно, но он совершенно не намеревался идти на поводу у этого интереса в ситуации, когда этот занудный учёный снова его высмеял. Задетая гордость была дороже потенциального незачёта, потому он рассерженно опустился обратно на прежнее место, демонстративно отвернувшись. Анаксагор никак не отреагировал на этот спектакль, и он, на самом деле, сомневался, что ему вообще было дело до того, что чувствует его ученик. Он снова с головой ушёл в себя, заготавливая консерванты для будущих образцов, которые он намеревался собрать. Молча смотреть на него Фаенону всегда скоро наскучивало, и в этот раз он тоже не мог просто оставить его в покое.       — А что, на ваш взгляд, у меня действительно красивые глаза? — ехидно спросил он, и ожидаемо заметил, как в раздражении дрогнули плечи профессора. Тот помолчал с мгновение, а после вытащил свой пистолет и резко развернулся в его сторону, весьма убедительно направив его в голову Фаенона.       — Если ты сейчас же не перестанешь задавать глупые вопросы, то твоих красивых глаз станет на один меньше, — холодно произнёс он, смотря на него так зло и колко, что у Фаенона не оставалось сомнений в том, что тот действительно выстрелит, если он продолжит его изводить. Он примирительно поднял руки и дрожащим голосом затараторил:       — Эй-эй, профессор, полегче, я же просто шучу! Просто шучу! Я больше не буду, клянусь!       Анаксагор тяжело вымученно вздохнул и оставил его, напоследок смерив презрительным взглядом. В тот момент, выдохнув с облегчением, Фаенон понял, что всё-таки перешёл какую-то незримую границу, и ему стало совестно оттого, что он разозлил профессора. Он решил больше его не беспокоить, опасаясь, что снова спровоцирует вспышку гнева.       Спустя пару часов, которые он благополучно проспал, прижавшись к боку геозавра и устроившись прямиком на своих неразобранных вещах, его разбудила настойчивая хватка на его плече и громкий голос профессора, который звал его по имени. Придя в себя, Фаенон с удивлением обнаружил, что кто-то заботливо укрыл его одеялом, и мысль о том, что Анаксагор побеспокоился о том, чтобы он не замёрз, пока спит, обрадовала его.       — Поднимайся, хватит бездельничать, — ворчал профессор, глядя на него. Фаенон растерянно посмотрел на него, не сразу разобравшись, чего он хочет, но нехотя скинул одеяло и поднялся. — Пора начинать.       Должно быть, он готов был приступить к основной части, к главному, ради чего они проделали это путешествие. Беспокойство снова тронуло что-то в груди, но Фаенон постарался собрать всю свою волю и настроиться на то, чтобы внимательно и аккуратно осмотреть близлежащие руины в поисках нужных образцов.       — Что же вы всё-таки задумали, профессор? — спросил он, разминая затёкшие мышцы.       — Мне нужны порождения чёрного течения. Живыми, — уверенно пояснил Анаксагор, собирая нужные ему материалы и инструменты, чтобы взять их с собой. — Я хочу взять побольше образцов крови или того… что течёт в их венах, если там вообще хоть что–нибудь есть, и их заражённую плоть. Я должен попробовать способ их сохранения, над которым уже давно думаю, к тому же, я хочу изучить влияние чёрного течения на течение жизни.       Фаенон неудовлетворительно вздохнул, выслушав его — он говорил о чём-то таком, что выходило за все возможные границы здравого смысла.       — И как вы себе это представляете? — выдохнул он, не понимая, как вообще это осуществить.       — Ну, мы поймаем одного, ты будешь сдерживать, а я постараюсь всё сделать быстро, — спокойно ответил профессор, так подчёркнуто спокойно, словно он не говорил о крайне опасном замысле. Фаенон долго пристально смотрел на него, не понимая, шутит он или говорит всерьёз, а после насмешливо проворчал:       — Если бы я знал, что это и есть ваш план, я бы ни за что не согласился!       — Собственно, поэтому я тебе ничего не объяснял.       — Но это… это же нечестно!       Анаксагор тяжело вздохнул и помассировал виски пальцами в перчатках, словно борясь с приступом головной боли, вызванной его упрямством, а после мрачно бросил:       — Как скажешь. Если ты не согласен, я иду один. У меня нет времени уговаривать тебя.       Не сказав больше ничего, он круто развернулся и направился прочь в сторону руин, присмотрев, вероятно, то самое место, где часть каменной стены обрушилась, открывая проход внутрь города, минуя главные ворота. Фаенон в изумлении смотрел на то, как уверенно и решительно тот нырнул между оплетавших стены сухих колючих веток, и, опомнившись, бросился следом.       — Постойте! — крикнул он, пытаясь нагнать его. Профессор застыл на месте и дождался, пока он доберётся до него. — Я уже говорил, профессор, я не позволю вам идти одному, — твёрдо заверил его Фаенон с самым серьёзным выражением. Тот только неопределённо хмыкнул и пошёл дальше вдоль тёмной улицы за стеной, старательно осматриваясь по сторонам. Он не торопился, но и не медлил, не тратил время на то, чтобы полюбоваться видами умершего прошлого, навечно запечатанного в этих тоскливых стенах, но прислушивался к каждому шороху, слишком ощутимому в абсолютной мёртвой тишине этого места.       Завернув за угол, они направились дальше, присматриваясь к каждому дрожащему на ветру потемневшему листку. Весь город утопал в колючих кустарниках, которые хватались за края одежды и впивались шипами в открытую кожу, оставляя неприятно зудящие царапины. Фаенону хотелось поскорее убраться отсюда, он чувствовал, как смерть дышит ему в затылок, а в каждом шелесте ему чудилось шипение тьмы. Он даже не отрицал страха и не стыдился его, ведь страх перед иррациональным разрушительным началом не был чем-то постыдным. Они были чужими в краю утраченной вечности, им было там не место, и он чувствовал, что местные обитатели видят и знают, что они нарушили границу между живым и неживым, и уже готовы нанести удар, стоит им только потерять бдительность.       Стараясь держаться поближе к профессору, Фаенон оглядывал попадавшиеся им на пути разрушенные постройки, пытаясь обнаружить там опасность, которую они и искали на свои головы. В конце-концов, за очередным безмолвствующим темнеющим переулком они обнаружили тёмное потустороннее дрожание материи чёрного течения, поглощавшей каменную плитку небольшой площади между древних дворов. Вместе они притаились за углом, и Фаенон, прикрыв своего спутника собой, осторожно выглянул из-за стены. Парочка изуродованных скверной тварей бродила вокруг подобно жуткому патрулю, и в их фигурах всё ещё угадывались воины прошлого, отдавшие свои жизни в борьбе за этот город.       — Вон те двое, — негромко сказал Анаксагор из-за его плеча и указал на них. — Мне нужен один живым, второму можешь даровать покой.       Согласно кивнув, Фаенон направился к ним, аккуратно пробираясь вдоль стены, чтобы не привлекать к себе внимания. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущался в воздухе дух смерти, и тем больше у него от волнения дрожало что-то внутри. Подобравшись к чудовищам со спины, пока они бездумно разглядывали что-то в углу, он вытащил меч и одним точным сильным движением снёс голову одному, а другого намертво пригвоздил к стене. Извиваясь в агонии и произнося очень похожие на слова неразборчивые, почти потусторонние, звуки, чудовище силилось вырваться и атаковать его, но Фаенон быстро выбил сломанный ржавый клинок из его рук и позвал профессора.       — Прошу вас, скорее, профессор, — напряжённо бросил он, прикладывая все усилия для того, чтобы удержать монстра на месте. Тот на глазах слабел и угасал, отдавая последние остатки жизни на яростное сопротивление. Анаксагор взялся за работу. Осторожно, уворачиваясь от когтей, он собирал нужные ему образцы крови и плоти, не обращая внимание на выражение ужаса и сожаления на лице Фаенона.       — Он уже не чувствует боли, не волнуйся, — чувствуя его внимательный взгляд на себе, заговорил профессор, ловко орудуя инструментами. — Тем не менее, его кровь всё ещё содержит остатки души, которую я могу попытаться получить и очистить для дальнейшей трансмутации, а его плоть насквозь пропитана чёрным течением, так что я могу изучить его поближе.       — В таком случае, поторопитесь, пожалуйста, я не смогу долго удерживать, — Фаенон всем телом навалился на воткнутый в тело чудовища меч, с трудом сдерживая его. Анаксагор продолжал свою работу, быстро и ловко, но по-прежнему достаточно аккуратно, с абсолютным знанием дела и техники, что не могло не вызывать восхищения. Наконец, он закончил и отстранился, жестом давая позволение покончить с этим. Фаенон добил монстра, и тот рассыпался прахом, что осел на землю и смешался с пылью обрушившихся сводов ближайшего здания. Он проводил его мрачным взглядом, мысленно желая его духу спокойного пути к реке душ.       Анаксагор убедился в том, что собранные образцы в удовлетворительном состоянии, и направился дальше, то и дело оглядываясь. Должно быть, он всё-таки опасался спонтанного нападения, и какое-никакое понятие о самосохранении у него всё ещё оставалось. Фаенон следовал за ним с мечом наготове, чтобы в любой момент броситься на защиту профессора. Но вокруг них была тишина, и никаких других тварей больше не встретилось, как бы далеко они ни шли.       Остановившись в тени старого навеса, истлевшие обрывки которого трепетали на ветру, они коротко обсудили дальнейшие действия и приняли решение зайти немного дальше вглубь города, чтобы найти ещё чудовищ. Анаксагор нуждался в нескольких образцах крови для извлечения душ, и Фаенону не хотелось задумываться о том, какой чертовщиной он вообще собирался заниматься. Это, в общем-то, было не его дело, и он не желал вмешиваться в научные поиски своего учителя, осознавая, насколько далеки от него все эти сложные алхимические теории и их потенциальные результаты. Его делом было сопроводить профессора в этой миссии и обеспечить ему безопасность, а не задавать лишние вопросы. Он уже много раз успел убедиться в том, что с этим человеком не стоит трепаться попусту.       Они ступили под своды внутренней части города, прошли через сеть полуразрушенных арочных переходов, не обменявшись ни единым словом. Тут и там угадывалось влияние чёрного течения, и им то и дело приходилось менять маршрут. Они старались не петлять замысловатыми улицами, опасаясь потеряться, но чем дальше они забирались, тем страннее было ощущение внутри. Словно они медленно вступали в ловушку, что вот-вот должна была захлопнуться, чтобы поглотить и уничтожить их в своём нутре.       Услышав какой-то шорох за спиной, Фаенон резко схватил профессора за руку и замер на месте. Тот непонимающе обернулся, но не стал ничего говорить, и без того поняв, что произошло. За их спинами возник с десяток тёмных фигур разной степени поражения чёрным течением, и они приближались с незавидной скоростью. Анаксагор решительно вытащил пистолет и отступил чуть назад. На его лице не читалось ни капли страха, но по дрожащим пальцам и напряжённым плечам Фаенон осознавал его истинное состояние. Они действительно оказались в ловушке. Именно об этом предупреждали их все вокруг, когда они готовились к этому приключению, и именно это они не подумали учесть, забираясь дальше вглубь города. Фаенон не винил профессора — это была их общая оплошность, их общая невнимательность и безрассудность. Дав согласие присоединиться к нему, он подтвердил то, что он почти настолько же безумец, как и этот взбалмошный учёный, потому корить он мог только себя самого. Но у него не было времени думать об этом.       В тот же момент он заслонил профессора собой, отражая атаку. Тот из-за его плеча выстрелил одному из чудовищ точно в голову, а после сразил ещё одного, который стремительно нёсся к ним. Они были в меньшинстве, потому вынуждены были отступать всё дальше и дальше в вечный мрак, рискуя наткнуться на какую-нибудь ещё опасность. Фаенон прикрывал профессора, а тот, в свою очередь, прикрывал его спину, попутно помогая ему отбиваться от чудовищ. Он то и дело опасливо оглядывался, ища более удобное место для сопротивления. Монстры теснили их к тупику, и он слишком поздно понял, что они свернули не туда и сами загнали себя в ловушку. Выбора у них не оставалось: они должны были прорваться к выходу или остаться здесь навечно.       — Осторожно, вон те сзади выглядят крепче остальных! — Анаксагор указал ему на медленных и неповоротливых тварей в каменных панцирях, что шли по их души последними. Он на пробу выстрелил в одного из них, но это не возымело никакого эффекта, только мелкая крошка посыпалась с его тела на землю. Эти ожившие статуи представляли опасность хотя бы потому, что одного могучего удара было достаточно, чтобы выбить жизнь из любого, кто встретится им на пути. Фаенон не был уверен в том, что хочет испытывать их силу на себе.       — Прикройте меня, я с ними разберусь! — крикнул он и, не дожидаясь ответа, бросился вперёд напролом, раскидывая самых слабых из чудовищ, что рассыпались прахом от первого же удара, прямо туда, где за их спинами двигались неторопливо тяжёлым шагом наполненные скверной чёрного течения статуи, и, вложив всю имевшуюся у него силу, Фаенон замахнулся и обрушил удар на голову одной из них. Сталь оглушительно зазвенела в мёртвой тишине, высекая искры, и от небывалой мощи этого удара статуя рассыпалась в мелкое каменное крошево. Наспех расправившись с ещё одним стремительно несущимся на него чудовищем с парой сломанных клинков наперевес, он дал себе мгновение на то, чтобы выдохнуть и сосредоточить силы, даже не обращая внимания на то, как от каждого точного выстрела оседает на землю зеленоватая светящаяся во тьме дымка от неведомого алхимического средства. Профессор ловко и умело управлялся со своим оружием, и Фаенон, что никогда прежде не видел его в бою и не мог даже помыслить, что этот кажущийся слишком хрупким и уязвимым человек способен вытворять такое, не мог не испытывать восхищения его техникой.       Он уже летел с крепко зажатым обеими руками мечом на троих каменных тварей, вот-вот готовясь сокрушить их, уже коснулась со звоном закалённая сталь их тел в тот момент, когда он почувствовал, как резкая боль скользнула по его плечу. Фаенон даже не успел понять, но у него и не было времени на то, чтобы подумать о ней — он продолжал прорываться вперёд, с ожесточённой яростью ломая сопротивление древних каменных статуй, обезображенных чёрным течением. Боль только распаляла его злость, вела его вперёд, невзирая на то, что он определённо рисковал. Кровь стучала в висках, руки дрожали от напряжения, голова кружилась от охватывавшего его, словно опьянение, чувства силы.       В какой-то момент всё закончилось. Последний выстрел прогремел у него над головой, но Фаенон уже даже не слышал его. Совершенно обессиленный, он опустился на землю, выронив меч из рук. Профессор оказался рядом с ним в тот момент, когда с жалобным лязгом тот скользнул по истёртой временем плитке, и придержал его за плечи, не давая свалиться без сил. Головокружение стало невыносимым, Фаенон чувствовал, как горячая кровь струится по разорванному рукаву его одежды, всё больше пропитывая ткань ярким золотом, и только теперь до него окончательно дошло, что его каким-то образом ранили. Он видел неподдельное беспокойство в выражении учёного, и для него оказалось в новинку то, что этот человек вообще способен был на подобные чувства. Ему показалось, что он заметил раскаяние и мгновенную вину до того, как тот с сосредоточенным видом не остановился взглядом на его плече.       Анаксагор, быстро оценив ситуацию и придя к какой-то ему одному известной мысли, вдруг потянулся к нему и наспех расстегнул ремень его брюк, и сдёрнул его, чтобы тут же обернуть вокруг его плеча и туго затянуть. Кровотечение прекратилось, и он облегчённо выдохнул.       — Что вы делаете?! — непонимающе взвился Фаенон на столь уверенные и дерзкие действия профессора. Конечно, он понял — понял уже после того, как эти слова сорвались с языка, и он заметил, как от волнения подрагивают пальцы Анаксагора. Он волновался за него, из-за него. В любых других обстоятельствах Фаенон бы злорадствовал, но в этот раз у него не было никакого желания бросаться колкими замечаниями. Ему вдруг стало страшно, и этот страх нельзя было назвать необоснованным.       — Жизнь тебе спасаю, придурок, — прошипел в ответ профессор, явно недовольный его реакцией. — Сейчас найдём безопасное место и я посмотрю. Вставай, надо убираться отсюда, пока не пришло подкрепление.       С его помощью Фаенон поднялся с земли, прижав руку к ране на плече. Она назойливо ныла, напоминая о себе, и он то и дело морщился, когда с каждым шагом она вспыхивала болью. Анаксагор поддерживал его за плечи на всякий случай, хоть он и не слишком нуждался в его помощи. На самом деле, и ранение не было таким уж серьёзным, если бы не только оно не было нанесено охваченным чёрным течением чудовищем. Они оба боялись одного и того же.       — Простите мне мою неосторожность, профессор, — виновато выдавил он, бросив короткий взгляд на него. Профессор раздражённо выдохнул и отвернулся.       — Это мне стоило быть внимательнее, потому я и должен извиняться, — ответил он колко и холодно, и Фаенон понял, что для него это значительный удар по гордости. Вместе с тем, он чувствовал его участие — в том, как тот держался за его здоровое плечо, как торопился и беспокойно смотрел по сторонам, выглядывая возможную угрозу, а после снова бросал обеспокоенные взгляды на него, чтобы убедиться, что он не чувствует себя хуже.       Они поспешно выбрались за пределы города и вернулись к своему небольшому лагерю. Фаенону казалось удивительным то, что профессор запомнил дорогу, для него самого всё в голове перемешалось, и едва ли он вспомнил бы, где свернуть и куда пройти, чтобы выбраться прочь из этого обиталища смерти. Анаксагор уверенно вывел его туда, где было хотя бы немного светлее, и усадил у затушенного перед уходом костра, чтобы тут же приняться разводить его снова. После этого под непонимающим взглядом Фаенона он взялся искать среди их вещей тот самый свёрток Гиацины с лекарствами и инструментами.       Пламя костра дало ему чуть больше света и совсем немного тепла, но даже это было лучше, чем ничего. Фаенон наблюдал за тем, как тот выбирает и аккуратно раскладывает бинты и принадлежности в молчаливом ожидании. Он готов был довериться ему безо всяких сомнений, в конце концов, профессор, вероятнее всего, знал, что делает.       — Мне нужно взглянуть на рану, — требовательно заговорил наконец тот, хватаясь взглядом за плечо Фаенона. Он послушно кивнул и стал кое-как стягивать с себя верхнюю часть одежды, морщась от боли — он сразу догадался, чего тот хочет. — Давай я помогу, не беспокой эту руку, — снова обратился к нему профессор, и отчего-то ему вмиг стало неловко, но Фаенон тут же отбросил это чувство, с его помощью освобождая раненую руку из рукава. Кровотечение возобновилось, потому Анаксагор поспешил снова затянуть ремень на его плече, беспокойно поглядывая на него.       Он не стал смотреть, насколько всё плохо: просто закрыл глаза и попытался отстраниться от происходящего, затеряться мысленно где-то далеко отсюда, среди давно утраченных бескрайних пшеничных полей Элизии Эйдес. Фаенон доверил свою жизнь своему учителю так естественно и легко, словно в этом не было ничего необычного, словно он делал это сотни раз до этого. Он доверил её его опыту, его навыкам, полностью уверенный в том, что этот человек его не подведёт. Голос Анаксагора вырвал его из размышлений, и он снова посмотрел на него:       — Я ожидал худшего, но тут всё не так уж серьёзно. Тем не менее, если сейчас всё в порядке, это ещё не значит, что… что можно расслабляться, — эта маленькая пауза говорила лишь об одном — риск всё ещё был, и профессор это понимал. Фаенон это понимал не меньше, и ему не хотелось думать о худшем. — Мы вернёмся обратно в Рощу, и я буду лично наблюдать за тобой. А пока я сделаю всё, что могу в данных обстоятельствах…       Фаенон не стал ничего отвечать, молча кивнул и снова прикрыл глаза, не желая видеть его манипуляций над своим раненым плечом. Его не пугала возможная боль, но ему никогда не нравилось за этим наблюдать. Просто потерпеть, пока это не закончится — для него далеко не впервые было получать травмы, потому он не испытывал никакого беспокойства. Должно быть, профессор был этим доволен, может быть, он даже ожидал от него чего-то другого, но он не оправдал его ожиданий и сидел спокойно, никак не сопротивляясь. Анаксагор осторожно промывал его рану каким-то раствором с едким запахом, от которого её мучительно жгло, словно он касался открытым пламенем, но он молчал, только морщился. Заметив это выражение боли на его лице, профессор сказал, склонившись над его плечом:       — Если что-то будет не так, говори.       Его прикосновения были крайне аккуратными и умелыми, Фаенон не мог не проникнуться уважением к тому, что этот учёный умел, казалось, всё. Он усмехнулся, его вдруг снова потянуло шутить и ёрничать, как он это всегда делал, пытаясь смутить или задеть профессора.       — О, профессор, поверьте мне, всё будет в порядке, я доверяю вашему таланту орудовать этой иглой так же точно, как и вашими острыми аргументами, — весело заявил он. Фаенон поймал его взгляд на себе, и этот взгляд обещал ему что-нибудь крайне нехорошее, если он тут же не заткнётся, но молчать ему не хотелось.       — Будешь болтать — я тебе ещё и рот зашью, — мрачно отозвался Анаксагор. — По крайней мере, на занятиях станет чуть тише и спокойнее, если ты не сможешь перебивать меня каждые две минуты и задавать провокационные вопросы.       — Разве вам это не нравится, профессор? — с почти искренним удивлением спросил он и вмиг побелел, прикусив губу от боли, когда тот неумолимо начал зашивать его плечо. Его желание дразнить Анаксагора никуда не делось, но в тот момент он больше не мог выдавить ни слова, будто способность говорить у него напрочь отнялась.       — Мне всё равно, Фаенон, — холодно ответил профессор. — Но я думаю, что это скажется на твоей успеваемости, если ты половину каждого из занятий будешь проводить за дверью кабинета.       Конечно, Анаксагор тоже поддразнивал его. Наверное, ему просто нравилось издеваться и пользоваться зависимым положением ученика, иначе он не стал бы припоминать ему те позорные несколько случаев, когда выставил его из класса за то, что его доводы были слишком немыслимыми и за то, как яростно он спорил. Фаенон нисколько не раскаивался и по-прежнему был уверен в своей правоте, а ещё ему просто нравилось злить его, но профессор отчего-то решил использовать это как оружие против него. Что ж…       — Признайте, что вы не хотели проигрывать спор, и потому воспользовались своим авторитетом, чтобы одержать победу нечестным путём и просто выгнали меня, — самодовольно произнёс Фаенон своё заключение с таким гордым видом, будто ставил последнюю точку в их непрерывно тянущемся противостоянии. Анаксагор на миг отвлёкся от своего дела, чтобы ошалело посмотреть на него, и только холодно бросил, разбивая его уверенность:       — Вздор.       Он продолжил молча зашивать рану у него на плече, и Фаенон стойко терпел, только недовольно ёрзал и шипел, продолжая кусать губы и бросать на него почти умоляющие взгляды. Ему трудно было выносить эту боль, но действия профессора были аккуратными и точными, выверенными, профессиональными настолько, насколько это было возможно для человека, не обучавшегося этому специально. Анаксагор, должно быть, понимал, что ему больно, и не хотел намеренно причинять ему страдания, потому спешил, не теряя при этом техники. За это Фаенон был ему больше всего благодарен. Закончив, профессор оценил результат проделанной работы, убедившись, что качественно соединил края раны и что кровотечение не продолжается, и аккуратно перевязал. Только тогда он смог облегчённо выдохнуть и откинуться назад, опираясь о кучу своих вещей. Непреодолимая усталость настигла его.       Заметив его состояние, Анаксагор положил ладонь ему на лоб, чтобы убедиться, что у него нет ни жара, ни того самого смертельного холода, что говорил бы о самом страшном последствии, и тихо сказал:       — Тебе лучше немного поспать. Я прослежу, чтобы ничего не случилось в это время.       — Спасибо, профессор… — Фаенон рассеянно улыбнулся ему, чувствуя, как против воли проваливается в сон. Все эти события утомили его настолько, что он больше не мог оставаться в сознании. Он пытался сосредоточиться на лице Анаксагора, всматриваясь в его черты, пытаясь схватиться за них, как за опору для уплывающего в небытие разума, но у него ничего не получалось.       — Хватит, не сопротивляйся, — мягко надавил профессор в надежде переубедить его. Фаенон упрямо не хотел подчиняться, но был уже не в состоянии это контролировать.       Это с самого начала была провальная идея, и итог её оказался закономерным. Но Фаенон не жалел об этом, понимая, что даже если бы он не согласился, этот учёный не отказался бы от своего замысла и отправился сюда в одиночку, и с очень большой вероятностью пострадал бы или погиб. Где-то в его голове билась мысль о том, что он даже рад, что пострадал он сам, а не Анаксагор — ведь он никогда не простил бы себе, если бы допустил это. Для него было не в новинку жертвовать собой для спасения других, он считал это не просто своим долгом — своей миссией, своим главным предназначением, от которого не смел отступаться. Потому уснул он с неясной улыбкой на губах, с гордостью приняв это обстоятельство: он вступился за профессора и не позволил навредить ему, и для него это почему-то оказалось очень-очень важно.