Где эхо знает все секреты

Позднеоктябрьская суббота выдалась прохладной, но солнечной. Ханна сидела в гостиной Хаффлпафа, пытаясь дочитать "Основы трансфигурации" Эмерика Свитча, но мысли постоянно блуждали. Уже неделю она избегала Оминиса, и это давалось ей всё тяжелее. Особенно после вчерашнего инцидента с чернилами, когда она чуть не расплакалась прямо перед ним. В окно влетела маленькая серая сова, которая уверенно направилась к Ханне. Это была школьная сова — их часто использовали для передачи сообщений внутри школы. Сердце Ханны забилось быстрее, когда она развернула небольшой кусочек пергамента: Ханна, Думаю, мы оба ведём себя глупо. Не хотела бы прогуляться к озеру? Просто поговорить, как раньше. Буду ждать тебя в два часа на выходе из замка. Оминис P.S. Обещаю, что всё будет как обычно. Последняя строчка заставила её нахмуриться. Как обычно? — Что это? — поинтересовалась Поппи, заметив её задумчивость. — Просто записка от друга, — ответила Ханна, складывая пергамент. Около двух часов дня она спускалась к главному входу, всё ещё не зная, правильно ли поступает. Оминис уже ждал её у массивных дубовых дверей, и когда она приблизилась, повернулся на звук её шагов. — Ханна, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Спасибо, что пришла. — Конечно, — ответила она. — Ты прав, мы действительно ведём себя глупо. — Именно, — согласился он, и она заметила, как он расправил плечи, словно готовясь к чему-то. — Мы же друзья. Всегда были друзьями. Что-то в том, как он это сказал, прозвучало слишком настойчиво. Словно он пытался убедить не только её, но и себя. Они вышли на территорию замка, и первые несколько минут молчали. Ханна украдкой поглядывала на Оминиса — он держался прямо, говорил о погоде, расспрашивал о занятиях. Всё как раньше. Почти. — Как продвигается твои поиски древней магии? — спросил он, когда они дошли до тропинки, ведущей к озеру. Оминис знал про её способность к древней магии и очевидную мотивацию углубляться дальше, но Ханна не рассказывала ему про то, что случилось в репозитории. — Медленно, — ответила Ханна. — Сложно найти нужную информацию. — Если понадобится помощь, обращайся, — сказал он. — Знаешь, что я всегда готов помочь. — Знаю, — согласилась она мягко. И вот здесь что-то дрогнуло. В том, как он сказал "всегда"; в том, как она ответила. Оминис, казалось, тоже это почувствовал, потому что быстро сменил тему: — А как дела у Поппи? — Хорошо. Она занимается какими-то новыми магическими существами с профессором Ховин. — Это похоже на неё, — заметил он с улыбкой. Разговор был безопасным, обычным. Но Ханна не могла не замечать мелочей — как он слегка наклонял голову, когда она говорила, как замедлил шаг, чтобы идти в одном ритме с ней, как его палочка время от времени направлялась в её сторону, словно он проверял, что она рядом. — Озеро сегодня особенно красивое, — сказала она, когда они приблизились к воде. — Расскажи, — попросил он, и это была привычная просьба, но сегодня в его голосе была какая-то особенная мягкость. — Вода очень спокойная, — начала Ханна. — Упавшие листья плывут по поверхности, как маленькие лодочки. Легкий дым окутывает озеро, делая горы на горизонте будто нарисованными. — Звучит умиротворяюще, — сказал Оминис, и она заметила, что он слегка приблизился к ней. — Ты всегда так красиво описываешь то, что видишь. Ханна почувствовала тепло в груди и поспешно отвела взгляд. — Просто говорю то, что есть. — Нет, — возразил он тихо. — Ты как будто везде видишь красоту. Это определённо было не дружеским комментарием. Слишком личным, слишком нежным. Ханна почувствовала, как сердце забилось быстрее. — Оминис... — Извини, — быстро сказал он. — Я не хотел... то есть, как друг, я просто ценю твой взгляд на мир. "Как друг." Но почему это прозвучало так натянуто? Они дошли до большого дуба и сели на траву. Оминис устроился на осторожном расстоянии от неё, но Ханна заметила, как его рука легла на траву ближе к ней, чем нужно. — Знаешь, — сказал он, пытаясь вернуть лёгкость в разговор, — я вчера заметил Гаррета в коридоре. Он о чём-то шептался с младшекурсниками и это было довольно подозрительно. — Это нормально для Гаррета, — рассмеялась Ханна. — Наверняка планирует новый эксперимент. А их рекрутирует для добычи нужных ингредиентов. — Надеюсь, на этот раз ничего не взорвётся, — заметил Оминис. — О, обязательно взорвётся, — возразила Ханна. — Вопрос только где и когда. Они оба рассмеялись, и на мгновение стало как раньше. Легко и естественно. Но когда смех затих, повисла тишина, и в ней было что-то напряжённое. Ханна не могла не смотреть на Оминиса. Семь родинок на его лице всегда привлекали её внимание, но сейчас, в мягком вечернем свете, они казались особенно заметными. Ей хотелось коснуться каждой из них — сначала пальцем, а потом... потом губами. Мысль была настолько яркой, что щёки вспыхнули жаром. Но не только родинки притягивали её взгляд — весь он был словно создан для того, чтобы на него смотрели. Его ресницы, бесконечно красивые глаза, аккуратные брови, слегка растрепавшиеся ветром волосы, и губы... её взгляд задержался на них особенно долго, отмечая лёгкую улыбку, которая всё ещё играла в уголках. Ханна зажмурилась на секунду, пытаясь взять себя в руки, но когда открыла глаза, поняла, что ситуация не изменилась — она всё так же безнадёжно влюблена. — Ты как? — спросил он, повернувшись к ней. — Ты очень тихо сидишь. — Ничего, — быстро ответила она, смутившись, будто бы её подловили на чём-то. — Просто... хорошо так сидеть... с тобой. Слова вырвались сами собой, слишком откровенные для дружеской беседы. — Да, — согласился он тихо. — Мне тоже хорошо. Пауза растянулась. Ханна смотрела на его руку, лежащую на траве всего в нескольких дюймах от её руки. Было бы так просто сдвинуться чуть ближе… — Ханна, — начал Оминис, и в его голосе было что-то неуверенное. — Да? — Я... — он замолчал, борясь с собой. — Ничего. Просто хорошо, что мы поговорили. Как друзья. Снова это слово. "Друзья." Но почему каждый раз, когда он его произносил, оно звучало всё менее убедительно? — Да, — с трудом согласилась Ханна. — Как друзья. Они сидели рядом, пытаясь притвориться, что между ними ничего не изменилось, что они всё ещё просто друзья. Но воздух был наэлектризован, каждое случайное, хоть и редкое, прикосновение пальцев отзывалось где-то в груди, а тишина между ними говорила больше, чем любые слова. Ни он, ни она не решались начать новый отвлеченный разговор. — Нам, наверное, пора возвращаться, — сказал Оминис наконец, но не двинулся с места. — Наверное, — согласилась Ханна, тоже не шевелясь. Они так и сидели ещё несколько минут, оба понимая, что попытка вернуться к "как раньше" провалилась. Что-то изменилось между ними безвозвратно, и никакие усилия не могли это отменить. И ни один из них на самом деле не хотел, чтобы это изменилось обратно.