Где эхо знает все секреты

Ханна шла по коридору Астрономической башни, хотя не помнила точно, зачем туда направлялась. Тени здесь казались длиннее обычного, а звуки замка доносились приглушённо. — Ханна, — голос Оминиса заставил её обернуться. Он стоял в конце коридора, и почему-то она была уверена, что искала именно его. Как будто они договорились встретиться здесь, хотя она не помнила такой договорённости. — Оминис, — ответила она. — Ты... хочешь посмотреть кое-что? То есть... ну, ты понимаешь. Слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать. — Что именно? — спросил он, подходя ближе. Расстояние между ними сократилось быстрее, чем должно было. — Выручай-комнату, — сказала она. — Думала, тебе может быть интересно. Он кивнул, как будто это было самое естественное предложение в мире. — Конечно. Покажи. Они шли по коридорам, но путь казался одновременно знакомым и странным. Повороты, которые она помнила, приводили в неожиданные места, а лестницы меняли направление незаметно для глаз. Когда они остановились перед пустой стеной, дверь появилась почти мгновенно — так быстро, словно комната ждала их. — Интересно, — пробормотал Оминис. — Она знает, что нам нужно. Внутри комната выглядела уютно: мягкие кресла у камина, книжные полки, рабочий стол у окна. Но что-то в пропорциях было не совсем правильным — потолок казался одновременно высоким и низким, а углы терялись в мягких тенях. Весь её вид выглядел знакомым, и странным. Куда делить мои станции зельеварения? - быстро подумала Ханна. — Расскажи, как здесь, — попросил Оминис. — Уютно, — сказала Ханна, оглядываясь. — Камин, кресла... а окно смотрит на то место у озера, где мы сидели. — То самое место, — повторил он, и что-то в его тоне изменилось. Внезапно они оказались ближе друг к другу, хотя она не помнила, чтобы двигалась. Воздух между ними стал плотнее. — Ханна, — сказал он тихо. — Зачем ты привела меня сюда? Вопрос показался важным, как будто от ответа зависело что-то большое. — Я... — она запнулась, потом слова полились сами собой. — Хотела быть с тобой наедине. Настоящей наедине. — Хотела что? — Хотела сказать то, что не могу сказать там, — она махнула рукой в сторону двери. — Что ты сводишь меня с ума. Что я думаю о тебе постоянно. Его лицо изменилось, стало мягче. — Ханна... — И что когда ты касаешься моей руки, пусть даже случайно, во мне что-то загорается, — продолжила она, удивляясь собственной смелости. Оминис сделал шаг к ней, и внезапно его руки оказались на её лице. Движение было таким естественным, словно он всегда знал, где она стоит. — Правда? — спросил он шёпотом. — Правда в том, — сказала она, глядя в его глаза, — что я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Что-то вспыхнуло в его взгляде. — Ты уверена? — Никогда не была более уверенной в чём-либо. Когда он поцеловал её, мир вокруг как будто выдохнул. Это было мягко и страстно одновременно, и она ответила с интенсивностью, которая удивила её саму. — Мерлин, Ханна, — прошептал он против её губ. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел. Его руки скользили по её спине, прижимая ближе, и каждое прикосновение отзывалось теплом где-то глубоко внутри. Время здесь текло по-другому — секунды растягивались, а моменты проносились мгновенно. — Ты такая прекрасная, — шептал он между поцелуями, его губы переместились к её шее. Она тихо застонала, запутывая пальцы в его волосах. — Оминис... Внезапно они оказались у кресла — она не помнила, как они туда попали. Он сел, подтягивая её к себе, и она устроилась у него на коленях, чувствуя тепло его тела сквозь ткань мантии. — Это реально? — прошептала она, глядя на него. — Реально ли то, что я чувствую? — он провёл большим пальцем по её щеке. — Да. Безусловно реально. Комната вокруг них словно сузилась до размеров их дыхания. Существовали только они, тепло камина и мягкое золотистое сияние, которое, казалось, исходило отовсюду и ниоткуда. — Ханна, — сказал он, прижимая лоб к её лбу. — Ты действительно хочешь этого? — Хочу, — выдохнула она. — Хочу тебя. Его поцелуй стал глубже, требовательнее, и она ответила с той же страстью, прижимаясь к нему всем телом. Мир вокруг начал мутнеть по краям, но его прикосновения становились только более отчётливыми. — Не останавливайся, — прошептала она. — Никогда, — обещал он, его руки скользили к застёжкам её мантии. Она почувствовала, как ткань соскальзывает с плеч, и не остановила его. Здесь, в этом золотистом мире, всё казалось правильным, естественным. Его пальцы исследовали открывшуюся кожу, оставляя за собой дорожки огня. — Ты такая тёплая, — прошептал он, целуя основание её шеи. Ханна запрокинула голову, давая ему больше доступа, её собственные руки начали расстёгивать его рубашку. Каждое прикосновение к его коже отзывалось где-то глубоко внутри, заставляя сердце биться быстрее. — Оминис, — выдохнула она, когда его губы переместились ниже. — Что? — спросил он против её кожи. — Я... я никогда не думала, что буду чувствовать что-то подобное. Он поднял голову, посмотрел на неё с нежностью, которая заставила что-то сжаться в груди. — А что ты чувствуешь? — Как будто я горю, — призналась она. — Как будто ты зажёг во мне что-то, что я не знала — или забыла — что существует. Его ответом стал поцелуй — медленный, глубокий, полный обещаний. Когда он отстранился, в его глазах плясали отблески огня из камина. — Ханна, — сказал он серьёзно. — Ты уверена? — В этом месте, — прошептала она, повторяя его слова, — нет ничего неправильного. Здесь есть только то, что должно быть. Он улыбнулся — той улыбкой, которая существовала только в её мечтах. — Тогда позволь мне показать тебе, насколько прекрасной ты можешь быть. То, что произошло дальше, было смесью нежности и страсти, мягких прикосновений и требовательных поцелуев. Время потеряло всякий смысл — минуты превращались в часы, а вечность умещалась в одно дыхание. Она чувствовала его везде — руки, губы, тепло его тела против её тела. Каждое прикосновение было одновременно новым открытием и знакомым воспоминанием, как будто они делали это тысячу раз прежде. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, прижимая её к себе.