Где эхо знает все секреты

Ханна проснулась с колотящимся сердцем и горящими щеками. Серый свет раннего утра проникал сквозь занавески спальни Хаффлпафа, а её соседки по комнате ещё спали. Она лежала неподвижно, пытаясь отогнать остатки сна, который был слишком ярким, слишком реальным. Это был всего лишь сон, повторяла она себе, зарываясь лицом в подушку. Просто глупый, неуместный сон. Но её тело предательски помнило ощущение его рук на своей коже, тепло его губ, жар его дыхания у уха. Она позволила себе... это. Во сне. С Оминисом. Голос отца эхом отозвался в памяти: "Приличная девушка хранит чистоту помыслов. Распущенность — самый страшный грех для женщины." Воспоминания были настолько живыми, что она почувствовала потягивающее тепло внизу живота и поспешно сжала ноги, пытаясь заглушить предательские ощущения. Когда остальные девочки начали просыпаться, Ханна натянула одеяло на голову, не готовая к обычной утренней болтовне. Как она могла нормально разговаривать с кем-то, когда в голове всё ещё звучали его слова из сна: "Ты сводишь меня с ума"?

***

За завтраком Оминис без труда нашёл Ханну среди привычного гула голосов — её присутствие всегда ощущалось им на особом уровне. Он шёл к столу Хаффлпафа в предвкушении встречи после их вчерашней прогулки к озеру. Ему казалось, что вчера они наконец смогли выйти на новый уровень близости. — Доброе утро, — сказал он, подходя ближе. — Утро, — ответила она коротко, и он тут же почувствовал натянутость в её голосе. Это было странно. После их вчерашней прогулки к озеру между ними витала неловкость, да, но не отстраненность. А это... это было что-то другое. — Ханна? — позвал он мягко. — Всё в порядке? — Да, конечно. Просто спала не очень. Ложь. Он слышал это в её тоне — в том, как она произнесла слова, в лёгком дрожании в конце фразы.

***

На уроке Древних рун Ханна снова села последнем ряду. Когда Оминис вошёл в класс, его палочка на мгновение направилась в её сторону, но она поспешно уткнулась в конспект. — Мисс Блэквуд, — профессор Бабблинг обратилась к ней в середине урока. — Не могли бы вы перевести третью строку? Ханна подняла глаза и увидела бледные глаза Оминиса, который повернулся в её сторону. В памяти тут же всплыли образы из сна — как он смотрел на неё, как говорил... — Я... — она запнулась. — Извините, не расслышала вопрос. — Третья строка, мисс Блэквуд. Руна Дагаз в сочетании с Райдо. — Дагаз... это... — Ханна чувствовала, как лицо горит. Она прекрасно знала эти руны, но не могла сосредоточиться. — Мистер Гонт, может быть, поможете однокласснице? — Трансформация через движение, — ответил Оминис, и в его голосе была лёгкая озабоченность. — Перемены, которые происходят в пути. Какая ирония.

***

После урока Оминис услышал, как Ханна поспешно собирает вещи. Когда она проходила мимо его парты, он не смог сдержаться. — Ханна, — окликнул он. — Подожди. Она замерла, не оборачиваясь, и он почувствовал её напряжение как физическую преграду между ними. — Что-то не так? — спросил он тихо, поднимаясь. — Ты как будто расстроена. Я не понимаю. — Всё нормально. Я же говорила, что просто плохо спала. — Может быть, хочешь поговорить? Как в прошлый раз, у озера? Долгая пауза. Слишком долгая. — Нет. То есть, спасибо, но у меня много дел. И она ушла, оставив его посреди пустеющего класса с растущим чувством растерянности. Что, Мерлин побери, происходит?

***

К обеду Оминис уже по-настоящему волновался. Ханна избегала его намеренно — он чувствовал это в том, как она меняла направление в коридорах, когда слышала его шаги, в том, как её дыхание учащалось, когда он приближался. Я что-то сделал? — думал он. Сказал что-то не то во время нашей прогулки? Он мысленно прокручивал их разговор у озера. Да, между ними была неловкость. Ему казалось, что они оба чувствовали, что их дружба переросла во что-то большее. Но ведь ничего плохого не произошло. Они даже почти не касались друг друга. А может быть... может быть, он всё себе надумал? Что если вся та близость, которую он чувствовал между ними, существовала только в его воображении?

***

Вечером Ханна сидела в дальнем углу библиотеки, пытаясь сосредоточиться на эссе, когда услышала знакомые шаги. Её сердце подпрыгнуло, и она инстинктивно сжалась за высокой стопкой книг. Оминис остановился рядом с её столом. — Ханна, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты здесь. Она не ответила, надеясь, что он уйдёт. — Что происходит? — продолжил он. — Целый день ты меня избегаешь. Мне казалось, мы прошли это. Если я что-то сделал... — Ты ничего не сделал, — быстро сказала она, всё ещё не поднимая глаз от пергамента. — Тогда в чём дело? Она не могла ответить. Не могла сказать ему, что видела его во сне в таком свете. Не могла даже смотреть на него, потому что в голову сразу лезли воспоминания из сна. И ей казалось, что даже без зрения, Оминис бы заметил это, и подумал, что она… неприличная. Распущенная. Недостойная. — Просто... мне нужно время. — Время для чего? — Чтобы разобраться в некоторых вещах. Долгая пауза. Оминис чувствовал её напряжение, хотя не мог её видеть. — Это связано с нашим разговором у озера? — спросил он наконец. — Нет. Да. Не знаю. Не знаю. Что это могло означать? Что она сама не понимала, что чувствует? Или что пыталась найти способ мягко сказать ему, что всё это время он неправильно понимал их отношения? — Ханна, — его голос стал мягче. — Помоги мне понять, что происходит. — Оминис, пожалуйста, — в её голосе прозвучала мольба. — Просто... дай мне немного времени. — Хорошо, — согласился он наконец, хотя сердце сжалось от разочарования. — Если это то, что тебе нужно. Он развернулся и ушёл, оставив её одну с чувством вины и путаницей в голове. Ханна опустила лицо в руки, чувствуя, как подступают слёзы. Что с ней происходило? Это был всего лишь сон. Всего лишь продукт её подсознания. Но теперь, когда она видела Оминиса, в памяти всплывали не их реальные разговоры, а образы из сна. Его руки на её лице, его губы на её губах… И в то же время она вспоминала воспитание отца про то, что целомудрие — главная добродетель для девушек.

***

В коридоре Оминис остановился, прислонившись к стене, и попытался привести мысли в порядок. Но мысли отказывались приходить в порядок. Вместо этого в голове крутились сомнения, каждое из которых было болезненнее предыдущего. Что если он действительно всё себе надумал? Что если Ханна никогда не испытывала к нему ничего, кроме дружеских чувств, а он неправильно понял её доброту? Ханна всегда была добра ко всем. Может быть, то, что он принимал за особое отношение к себе, было просто её естественной заботливостью? А те моменты близости, которые он так дорожил — может быть, он просто хотел считать их чем-то большим, чем это было на самом деле? Хуже того — в памяти начали всплывать воспоминания из прошлого года. То, как менялся голос Ханны, когда она говорила с Себастианом — становился мягче, теплее. Как она соглашалась помочь ему, даже когда это становилось опасным. Как её дыхание становилось чуть учащенным, когда Себастиан подходил слишком близко. Мерлин, подумал он с растущим ужасом. А что если она всё это время была влюблена в Себастиана? Эта мысль была как нож в груди. Себастиан — харизматичный, уверенный в себе, готовый на всё ради тех, кого любил. Конечно, Ханна могла в него влюбиться. Оминис вспомнил, как Ханна настаивала на том, что они не должны сдавать Себастиана после убийства Соломона. Да, она была против тёмной магии и в спорах поддерживала Оминиса, но когда дело дошло до выбора между справедливостью и защитой Себастиана — она выбрала его. Тогда он думал, что это было из милосердия. Но что если... что если она защищала его потому, что любила? Себастиан отсутствовал уже месяцы. А Ханна всё это время была рядом с Оминисом, и он начал надеяться... Но что если она просто скучала по своей настоящей любви? Что если близость между ними была для неё всего лишь попыткой заполнить пустоту? А теперь, когда Оминис начал проявлять романтический интерес, она поняла, что зашла слишком далеко, давая ему ложные надежды? Может быть, он сам был настолько отчаянно одинок после потери Себастиана, что придумал себе романтические чувства там, где их не было. Может быть, Ханна просто пыталась быть хорошим другом, а он интерпретировал это как нечто большее. Он терял её, прямо сейчас. Из-за чего? Из-за того, что осмелился почувствовать к ней больше, чем положено другу? Если Ханна любила Себастиана... если она всегда любила Себастиана... то Оминис не только потерял друга. Он потерял их обоих.

===========================================

Ещё чуть-чуть