Где эхо знает все секреты

Уже почти неделя прошла с того утра, когда Ханна проснулась от слишком яркого сна. Неделя избегания, неловких взглядов и растущего напряжения между ними. Оминис несколько раз пытался заговорить с ней, но каждый раз она находила повод уйти или отвечала односложно, не поднимая глаз. Сегодня он поймал её в пустом коридоре третьего этажа, когда она возвращалась с урока Прорицания. Некуда было убежать, никого рядом не было, только они вдвоём и эхо их шагов в каменных стенах. — Ханна, — сказал он, останавливаясь перед ней. — Хватит. Она замерла, сжимая учебники сильнее. — Хватит чего? — Избегать меня. Притворяться, что между нами ничего не происходит. Ты даже не смотришь в мою сторону уже неделю. — Я не... — начала она, но голос дрогнул. — Не ври, — сказал он устало. — Пожалуйста, не ври мне. Я слышу это в твоём голосе, в том, как ты дышишь, когда я рядом. В том, как быстро ты уходишь, когда меня видишь. Ханна прижалась спиной к стене, чувствуя, как сердце колотится. — Оминис, я... — Что я сделал не так? — спросил он, и в его голосе была такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Что изменилось между нашей прогулкой у озера и тем утром? Я пытаюсь понять, но ты не говоришь со мной. — Ничего ты не сделал, — быстро сказала она. — Это не ты, это я. У меня просто... странные мысли. И сны. О нас с... обо мне и кое-ком ещё. Оминис замер. — О ком ещё? Ханна почувствовала, как лицо загорается. — Неважно. Это глупо. Это просто... мне стыдно за то, что я думаю. За то, что мне снится. — Снится что? — голос Оминиса стал тише, напряжённее. — Я не могу... я не могу об этом говорить, — пробормотала она, пряча лицо в руках. — Это неправильно. Это не то, о чём должна думать приличная девушка. Оминис стоял неподвижно, но она чувствовала его напряжение. — Ханна, — сказал он медленно. — О ком ты говоришь, когда говоришь "кое-кто"? — Оминис, пожалуйста... — Это Себастиан? — спросил он, и в его голосе была такая боль, что она вздрогнула. — Что? Нет! — воскликнула она. — При чём здесь вообще Себастиан? — При том, что ты его защищала, — сказал Оминис, и что-то в нём начало ломаться. — При том, что ты помогала ему, даже когда знала, что он идёт по неправильному пути. При том, что твой голос менялся, когда ты с ним говорила. — Оминис, ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь! — взорвался он, и Ханна отшатнулась от неожиданности. Всегда сдержанный, всегда контролирующий себя с ней Оминис вдруг потерял самообладание. — Ты не понимаешь, что творишь со мной! — продолжил он, шагая к ней. — После всего, что произошло в прошлом году. После исчезновения Энн и Себастиана. Только ты осталась рядом! Только из-за тебя я не сошел с ума от одиночества! Ханна прижалась к стене сильнее, ошеломлённая его вспышкой. — Ты стала мне ближе, чем кто-либо когда-либо. Ты — единственная теперь, кто видит во мне не наследника проклятой семьи, не жалкого слепого мальчика, а просто... меня. Ты описываешь мне мир так, что я чувствую его красоту. Ты смеёшься над моими шутками. Ты заботишься обо мне так, что я... что я... Голос его дрогнул, и он осёкся. — Оминис, — прошептала она. — А теперь ты избегаешь меня, — продолжил он хрипло. — И я не знаю почему. Я не знаю, что я сделал, чтобы оттолкнуть тебя. И хуже всего то, что я боюсь... я боюсь, что ты всё это время думала о нём. О Себастиане. Что я был просто... заменой. Кем-то, кто помогал тебе справиться с его отсутствием. — Нет, — сказала Ханна, мотая головой. — Нет, это не так. — Тогда что? — воскликнул он. — Что происходит, Ханна? Потому что я схожу с ума, пытаясь понять. Я думал... после нашего разговора у озера я думал, что мы... что между нами... Он снова осёкся, не в силах произнести это вслух. — Что между нами что? — спросила она тихо. — Я не знаю! — сорвался он. — Я не знаю, как это назвать! Я только знаю, что ты важнее для меня, чем кто-либо в этом мире. Что когда ты рядом, всё остальное не имеет значения. Что я готов на всё, лишь бы ты была счастлива. Но я не знаю... я не могу понять... Он провёл руками по волосам, явно борясь с собой. — Мне нравится всё в тебе, — сказал он наконец, почти шёпотом. — То, как ты говоришь. То, как ты двигаешься. То, как пахнут твои волосы, когда ты сидишь рядом. То, как твоё дыхание меняется, когда ты взволнована. И это пугает меня, потому что я не знаю, что ты чувствуешь. Я не знаю, есть ли у меня хоть какой-то шанс, или я просто придумываю то, чего нет. Повисла тишина. Ханна смотрела на него широко раскрытыми глазами, сердце билось так громко, что ей казалось, он должен это слышать. — Оминис, — прошептала она. — А теперь ты говоришь мне о каких-то снах, о ком-то ещё, и я... — он закрыл глаза, прислонившись к противоположной стене. — Прости. Я не должен был срываться на тебя. Это не твоя вина, что я... — Оминис, — сказала она громче, и он замолчал. — Тем "кое-кем" в моих снах был ты. Он застыл. — Что? — В моих снах был ты, — повторила она, чувствуя, как лицо горит от стыда. — Только ты. И мне так стыдно за то, что мне снилось, что я не могла... я не знала, как на тебя смотреть. Оминис медленно оттолкнулся от стены. — Ханна... — Хочешь знать, что мне снилось? — спросила она, делая шаг к нему. — Хочешь знать, почему мне было так стыдно? — Я... — он проглотил. — Да. Ханна протянула руку и взяла его за запястье. — Пойдём, — сказала она. — Покажу тебе. Она повела его по коридорам, сердце билось так быстро, что перехватывало дыхание. На восьмом этаже она остановилась перед знакомой стеной, сосредоточившись на своей потребности в уединении и прошла туда-обратно три раза. Дверь в Выручай-комнату материализовалась, и они вошли внутрь. Комната была такой же, как в её сне — уютные кресла у камина, мягкий свет, тишина, но только теперь всё остальное тоже было на месте. Теперь это точно не сон. Ханна остановилась посреди комнаты, и внезапно на неё накатила волна сомнений. Что она делает? Привела молодого человека в уединённое место, собирается... что? Показать ему свои неприличные сны? Голос отца эхом отозвался в её памяти: "Приличная девушка не позволяет себе подобных мыслей. Приличная девушка хранит чистоту до брака." — Ханна? — Оминис почувствовал её колебания. — Что происходит? — Я... — она обхватила себя руками, чувствуя, как щёки горят от стыда. — Может быть, это была плохая идея. Я не должна... приличные девушки не... — Не что? — спросил он мягко. — Не приводят молодых людей в уединённые места, — пробормотала она. — Не думают о таких вещах. Не ведут себя так... неподобающе. Оминис сделал осторожный шаг к ней. — Ханна, — сказал он нежно. — Ты самая приличная, добрая и чистая девушка, которую я знаю. И если ты чувствуешь что-то ко мне... это не делает тебя неприличной. — Но моя семья... то, как меня воспитывали... — голос её дрожал. — Твоя семья отвергла тебя за то, кто ты есть, — сказал он, и в его голосе была тихая ярость. — Они не заслуживают того, чтобы их мнение определяло твою жизнь. Ханна посмотрела на него — на его мягкие черты, обеспокоенное выражение лица, на то, как он протягивал к ней руку, но не решался коснуться без разрешения. — Ханна, — сказал он тихо. — Я не буду заставлять тебя ни на что. Если ты хочешь уйти отсюда и забыть об этом разговоре — я пойму. Но если ты хочешь... если ты доверяешь мне... — Доверяю, — прошептала она. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо в этом мире. — Тогда доверься и себе, — сказал он. — Доверься тому, что чувствуешь. Ханна глубоко вдохнула, борясь с годами воспитания, с голосами, которые говорили ей, что порядочные девушки так себя не ведут. Но потом она посмотрела на Оминиса — на человека, который принял её такой, какая она есть, который никогда не осуждал её, который стал ей ближе, чем родная семья. — Мне снилось это место, — сказала она наконец, делая шаг к нему. — Мне снилось, что я привела тебя сюда. И что мы... Она не смогла закончить, но поднялась на цыпочки и очень осторожно, почти невесомо коснулась губами его щеки. Оминис застыл, словно не веря в происходящее. — Ханна... — Мне снилось, что я целую тебя, — прошептала она, её дыхание касалось его кожи. — И что это... правильно. Что это не стыдно, а красиво. Она поцеловала его другую щёку, и когда её губы коснулись одной из родинок, сердце забилось ещё быстрее. Наконец-то, промелькнула мысль. Как давно ей хотелось сделать именно это — целовать эти маленькие отметины, которые делали его лицо таким особенным. Она поцеловала лоб, потом кончик носа, а затем снова вернулась к щеке, на этот раз намеренно касаясь губами ещё двух родинок. Каждое прикосновение было лёгким, нежным, словно она исследовала каждую черту его лица и наконец могла позволить себе то, о чём так долго мечтала. — Мерлин, — выдохнул он, руки дрожали, когда он поднял их к её лицу, но не решался коснуться. — Ты уверена? — Нет, — честно призналась она. — Но я хочу попробовать. С тобой. И тогда она поцеловала его в губы — осторожно, неопытно, но с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. На мгновение он застыл, не веря в происходящее. А потом медленно, очень бережно ответил на поцелуй, его руки наконец коснулись её лица, словно она была чем-то драгоценным, что можно было сломать неосторожным движением.

===============

Что-то вроде конец первой мини-арки.