Где эхо знает все секреты

Ханна шла по коридору третьего этажа после урока Защиты от Тёмных искусств, всё ещё ощущая лёгкое покалывание в руке от неудачно выполненного Протего. Профессор Гекат была, как всегда, требовательной, и урок выдался особенно напряжённым. — Ханна! — окликнула её Натти, догоняя в коридоре. — Подожди-ка. — Привет, — улыбнулась Ханна, замедляя шаг. — Как твоё запястье? Видела, как ты неудачно отразила Ступефай. — Ещё побаливает, — Натти потёрла руку. — А у тебя как дела? Профессор Гекат была сегодня особенно требовательной. — Согласна, — вздохнула Ханна. — Мой Протего тоже получился не очень. Хорошо хоть не отлетела к стене, как бедняга Крессида. Они свернули за угол и едва не столкнулись с группой слизеринцев седьмого курса, которые, видимо, только что вышли со своих занятий. Среди них был Ашер Эйвери, который оживлённо что-то объяснял своим друзьям и смеялся. — ...и тогда профессор Шарп сказал, что это самый элегантный способ испортить зелье Бодрости, который он видел за свою карьеру, — рассказывал Эйвери, и его слушатели засмеялись. Проходя мимо, Ханна случайно встретилась с ним взглядом. Эйвери прервал свой рассказ на полуслове и слегка приподнял бровь, словно удивлённый тем, что заметил её. Потом улыбнулся и кивнул. — Привет, Ханна, — сказал он дружелюбно, словно они были хорошо знакомы. — Привет, — ответила Ханна неуверенно, удивлённая тем, что он вообще знает её имя. Они практически не пересекались. Натти потянула её дальше по коридору, и они оставили группу слизеринцев позади. — Не знала, что ты дружишь с Ашером, — сказала Натти удивлённо, с лёгким подозрением в голосе. — Да я и сама не знала, — ответила Ханна, нахмурившись. — Это первый раз, когда мы вообще обменялись словами. Понятия не имею, откуда он знает моё имя. Они дошли до развилки коридоров, где их пути расходились. — Хм, странно, — протянула Натти задумчиво. — Но видимо, слава о тебе идёт впереди тебя. — Она переложила книги под другую руку. — Мне нужно сбегать в комнату, положить вещи. Увидимся за ужином? — Конечно, — кивнула Ханна, помахав подруге на прощание. Ханна направилась в сторону подземелий, планируя зайти в свою комнату и отдохнуть после изматывающих занятий сегодня. Но на полпути её нагнала школьная сова. Птица настойчиво кружила вокруг неё, пока Ханна не остановилась. — Что тебе нужно? — тихо спросила она. Сова протянула лапку с привязанной к ней запиской. Она быстро оглянулась, убеждаясь, что в коридоре никого нет, и развязала записку. Пустой на первый взгляд пергамент вдруг заполнился текстом, когда Ханна прикоснулась палочкой к нему, снимая маскирующие чары. Х, Прости, что так долго не писал. Последние дни были сложными. Наш друг многое переживает, и я не хотел его оставлять одного. Но это не означает, что я не думаю о тебе — наоборот, думаю постоянно. Немного грущу, что ты тоже не давала никаких знаков, хотя понимаю почему. Нам обоим нужно быть осторожными. Не могла бы ты встретиться со мной сегодня вечером? В нашем особенном месте? Мне хочется поговорить с тобой наедине. Так много нужно объяснить. Если согласна, отправь сову обратно с ответом. Буду ждать в восемь. Всегда твой, О. Ханна прижала записку к груди, чувствуя, как сердце бьётся так громко, что, кажется, весь замок должен это слышать. Он написал ей. Хочет встретиться. И подписался "Всегда твой". Она достала перо из сумки и быстро нацарапала на обратной стороне пергамента: Буду там. Привязав записку обратно к лапке совы, она отправила её в обратный путь. Птица взмахнула крыльями и исчезла за поворотом коридора. Ханна прислонилась к стене, закрыв глаза. Наконец-то. После дней мучительного ожидания, они снова смогут быть наедине. В том самом месте, где всё между ними изменилось. Она взглянула на часы в коридоре. До восьми вечера оставалось ещё пару часов, но каждая минута обещала тянуться как вечность. Ханна направилась к себе в комнату, чувствуя, как по всему телу разливается тёплое предвкушение. Что бы он ни хотел ей сказать, она была готова это выслушать. Главное — они снова будут вместе.

***

Через несколько часов Ханна тихо проскользнула из общей комнаты Хаффлпаффа, когда большинство студентов направились на ужин. В сумке у неё лежала небольшая корзинка с запасами из кладовой общежития — несколько кусочков яблочного пирога, которые всегда были под рукой у хаффлпаффцев, зачарованный кувшин с горячим бузиновым чаем и соленое печенье. Если они собирались пропустить ужин, стоило хотя бы позаботиться о том, чтобы не голодать. Её настроение было приподнятым, несмотря на лёгкое волнение. Последние дни показали, что Себастиан справляется с возвращением лучше, чем она опасалась. Да, он выглядел более замкнутым, чем раньше, и между ним и Оминисом чувствовалась осторожность, но они общались, проводили время вместе. Её вмешательство… явно не требовалось. А значит, сегодня вечером она могла сосредоточиться на том, что действительно было важно для неё — на них с Оминисом. Поднимаясь по лестнице к восьмому этажу, Ханна почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Сколько времени прошло с того вечера, когда всё между ними изменилось? Меньше недели, но казалось — целая вечность. У стены, где должна была появиться дверь в Выручай-комнату, уже стоял знакомый силуэт. Красноватое свечение палочки Оминиса мягко освещало пустой коридор. Он повернулся на звук её шагов, и даже в полумраке она могла различить лёгкую улыбку на его губах. — Ханна, — тихо сказал он. — Привет, — ответила она, останавливаясь рядом с ним. Между ними повисла небольшая пауза. Странно — они провели тогда весь вечер, целовали друг друга, говорили о самых сокровенных вещах, но сейчас казалось, что они не знают, с чего начать. — Я... — начал Оминис. — Нам стоит... — одновременно сказала Ханна. Они замолчали, потом рассмеялись от неловкости. — Давай зайдём внутрь, — предложил Оминис мягко. Ханна кивнула и сосредоточилась на своей потребности в уединённом месте, где они могли бы поговорить. Дверь материализовалась почти мгновенно, словно комната их ждала. Внутри было так же уютно, как в тот первый раз. Но теперь у окна появился небольшой столик с двумя стульями. — Комната знает, что мы можем проголодаться, — заметила Ханна, доставая корзинку из сумки. — Ты принесла еду, — сказал Оминис с удивлением, когда услышал шелест обёрток. — Мы пропускаем ужин, — объяснила она, раскладывая кусочки пирога на столике. — Подумала, что стоит позаботиться о себе. — Всегда практичная, — улыбнулся он, садясь напротив неё. — Это одно из твоих качеств, которое я... которое мне нравится. Последние слова он произнёс тише, словно всё ещё привыкал к тому, что может говорить ей такие вещи открыто. — Как дела у Себастиана? — спросила Ханна, разливая чай по чашкам. — Я имею в виду... как он справляется? Оминис задумался, медленно вращая чашку в руках. — Лучше, чем я ожидал, — признался он. — Он... изменился. Стал тише, осторожнее. Но он пытается. Мы говорили о многом за эти дни. — О чём именно? — осторожно поинтересовалась Ханна. — О том, что произошло в прошлом году. О Энн. О том, что он чувствует сейчас, — Оминис помолчал. — И о тебе. Ханна застыла с чашкой у губ. — Обо мне? — Он спрашивал, как ты. Беспокоился, что причинил тебе боль своим исчезновением, — Оминис сказал осторожно, крутя чашку в руках. — Я сказал ему, что ты справляешься. Что стала сильнее. — И это всё? — Не совсем, — Оминис помолчал. — Он… много говорил о том, как переживает за тебя. Винит себя в том, что оставил нас разбираться с последствиями того года. Ханна кивнула, чувствуя укол сочувствия к Себастиану. — Он предложил... может быть, нам стоит как-нибудь встретиться втроём, — продолжил Оминис осторожно. — Поговорить. Попытаться восстановить то, что было между нами раньше. — И что ты думаешь об этом? — спросила Ханна. — Честно? Не знаю, — признался Оминис. — Часть меня хочет, чтобы всё было как раньше. Но понимаю, что мы все изменились. И между нами... — он замолчал, явно думая об их отношениях. — Это сложно, — тихо сказала Ханна. — Очень сложно, — согласился он. — Возможно, мы могли бы встретиться в Андеркрофте. Там спокойно, никто не помешает. Что ты думаешь? — Не знаю… — прошептала она. — Ты рассказал ему о нас? — Нет ещё. — тихо и коротко ответил Оминис. Они помолчали, каждый думая о своём. Наконец Оминис протянул руку через стол и осторожно коснулся её пальцев. — Прости, что так долго не мог с тобой поговорить, — сказал он. — Эти дни были... сложными. Себастиан нуждался в поддержке, но я постоянно думал о тебе. — Я понимаю, — ответила Ханна, переплетая их пальцы. — Он твой лучший друг. Конечно, ты должен был быть рядом с ним. — Но ты тоже важна для меня, — сказал Оминис, сжимая её руку. — Очень важна. И мне не хотелось, чтобы ты думала, будто я забыл о том, что между нами произошло. — А я действительно думала, что ты обо мне забыл, — сказала Ханна с лукавой улыбкой. — Вчера сидела в унынии, а Поппи это заметила, и мы начали выбирать женихов. — О? — Оминис приподнял бровь, улавливая игривую нотку в её тоне. — И к каким кандидатам вы пришли? — Поппи рассказала про свои идеалы — доброту и понимание её любви к магическим существам, — Ханна начала притворно серьезно. — А что же важно для тебя? — его голос выразил интерес — Хм… Когда очередь дошла до меня, я начала перечислять: чуткость, преданность, хорошие манеры... — Хорошие манеры? — повторил Оминис с интересом. — И светлые волосы, — добавила она, наблюдая, как он автоматически провёл рукой по своим платиновым прядям. — Хотя тут же сказала Поппи, что это глупо — выбирать по внешности. — Действительно, очень поверхностно, — согласился он с лёгкой усмешкой. — И что ещё входило в этот... воображаемый портрет? — Особенный голос, — призналась Ханна, чувствуя, как щёки розовеют. — Такой, который хочется слушать часами. — Особенный голос, — медленно повторил Оминис, понижая свой тон до мягкого шёпота. — Примерно вот так? — Что-то в этом роде, — выдохнула Ханна, чувствуя знакомое головокружение от звука его голоса. — И сколько же студентов Хогвартса соответствует таким... стандартам? — спросил он, явно наслаждаясь их игрой. — Поразительно мало, — ответила Ханна, глядя прямо на него. — Кажется, всего один. — Какое невезение для остальных претендентов, — сказал Оминис, его голос стал ещё более бархатистым. — Надеюсь, этот исключительный студент оценил свою удачу? — Пока ещё оценивает, — улыбнулась Ханна игриво. — Надеюсь, что он придёт к правильным выводам, потому что поиски альтернативы оказались... безрезультатными. — Безрезультатными? — Оминис наклонился ближе, явно заинтригованный. — Неужели никто в Хогвартсе не соответствует этим критериев? Так мало светловолосых джентльменов во всей школе? — Ну, — Ханна притворилась, что серьёзно размышляет, — я попыталась рассмотреть других кандидатов. Но у одних голос оказался слишком резким, у других — манеры недостаточно изысканными... — Какая придирчивость, — заметил Оминис с лёгкой усмешкой, протягивая руку и касаясь её щеки. — А цвет волос? Неужели это тоже было непреодолимым препятствием? — Знаешь, — тихо сказала Ханна, прижимаясь к его прикосновению, — оказалось, что у меня очень специфические предпочтения. Все остальные оттенки вдруг показались... неправильными. — Неправильными? — повторил он, и в его голосе прозвучала довольная нотка. — Совершенно неподходящими, — подтвердила Ханна, переплетая их пальцы. — Так что, боюсь, этому исключительному студенту придётся смириться с тем, что он незаменим. — Ужасная обуза, — прошептал Оминис, наклоняясь к ней. — Быть единственным, кто соответствует всем критериям мисс Блэквуд. — Просто катастрофа, — согласилась Ханна с притворной серьёзностью. — Особенно если учесть, что теперь ему нельзя исчезать или забывать обо мне. Иначе мне придётся довольствоваться кем-то с тёмными волосами и обычными манерами. — Что за ужас, — усмехнулся Оминис, целуя её ладонь. — Думаю, этому студенту стоит принять меры предосторожности. — Определённо стоит, — прошептала Ханна, и они оба засмеялись от их игры. — Хорошо, хорошо, — сказал Оминис, поднимая руки в притворной капитуляции. — Я обещаю больше никогда не исчезать и не заставлять тебя рассматривать никаких других кандидатов. — Мудрое решение, — кивнула Ханна с довольным видом. — Тем более что я бы просто не пережил, если бы ты нашла утешение в объятиях какого-нибудь черноволосого типа с посредственными манерами, — добавил он, и игривость в его голосе постепенно сменилась искренностью. — Ханна... я никогда тебя не забывал. Ни на секунду. Даже когда проводил время с Себастианом, даже когда помогал ему справляться с возвращением — ты была в каждой моей мысли. Сердце Ханны учащённо забилось от серьёзности в его тоне. — Правда? — Абсолютная правда, — он протянул руку, и его пальцы нежно коснулись её щеки. Она прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением. — Подойди ко мне, — тихо попросил он. — Пожалуйста. Ханна встала и подошла к его креслу. Оминис мягко взял её за руки и осторожно потянул к себе, направляя её сесть к нему на колени боком. Его рука легла ей на спину, поддерживая, а другой он нежно убрал прядь волос с её лица. — Расскажи мне, что ты видишь сейчас, — попросил он тихо, его голос стал почти шёпотом. — Тебя, — просто ответила Ханна. — Огонь отбрасывает мягкие тени на твоё лицо. Твои волосы почти светятся в этом свете. А твоё выражение... — она помолчала, подбирая слова. — Ты выглядишь таким... довольным. Словно убедился, что действительно единственный подходящий кандидат в Хогвартсе. — Довольным? — тихо рассмеялся он, его большой палец нежно провёл по её щеке. — Пожалуй, да. Трудно не быть довольным, когда ты говоришь такие вещи. Ханна наклонилась и поцеловала его — сначала в лоб, потом мягко коснулась губами его закрытых век, носа, и наконец нашла его губы. Поцелуй был медленным, нежным, полным всех невысказанных чувств. — Мне так хорошо с тобой, — прошептала она. — Так спокойно и правильно. Оминис обнял её крепче, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. В тёплом свете камина, в тишине их маленького убежища, они просто держали друг друга. Время словно замерло, и существовали только они двое и их тихие признания в любви.