Запах безопасности

Омега, залечивший раны души и тела, томился в добровольном заточении дома лекаря. С каждым днем ему становилось все тягостнее сидеть в четырех стенах, и вскоре он начал робко выходить на улицу, предлагая помощь другим омегам. Он ловко орудовал на кухне, помогал в готовке, не гнушался разделывать мясо, добытое охотниками. Стая поначалу поглядывала на него с настороженностью, словно дивясь чуду его воскрешения. Но, видя его искреннее стремление помочь, наблюдая, как он с улыбкой возится и играет со щенками, лед недоверия в сердцах жителей начал таять. Он обрел несколько верных друзей, и казалось, что жизнь медленно, но верно налаживается. Однако тихий омут счастья обернулся бездной отчаяния в одно роковое утро, когда мир Чимина вновь рухнул в пропасть. Утро омеги ворвалось в его сознание хаосом и оглушительным шумом. Продираясь сквозь остатки сна, Чимин никак не мог взять в толк, почему дом стоит на ушах, что за переполох. Пытаясь сфокусировать взгляд, он с ужасом осознал: его маленькое сокровище, его Юнсок, не рядом. Сердце бешено заколотилось в груди. Он вскочил с кровати и лихорадочно оглядел комнату, ища сына. Не найдя его, омега пулей вылетел из комнаты и застыл на пороге, ошеломленный увиденным: не меньше семи встревоженных сородичей яростно что-то обсуждали. Заметив Чимина, Сокджин поднятой рукой приказал всем замолчать. В наступившей оглушающей тишине все взгляды обратились к омеге. Чимин, ничего не понимая, сдавленным голосом спросил: — Вы не видели Юнсока? После этого вопроса воздух в комнате будто наэлектризовался, стал густым и тяжелым. Никто не ответил, и в душе Чимина поселился леденящий страх. Волчица внутри него, доселе дремлющая, встрепенулась, подняла голову и утробно зарычала. Чимин повторил свой вопрос, впиваясь взглядом в Сокджина: — Сокджин, где мой сын? Сокджин отвел взгляд, избегая его отчаянного взора, не зная, что сказать. Он кожей чувствовал страх омеги, терзания его внутренней волчицы, и не находил слов, чтобы успокоить ее. В тот момент, когда Чимин уже был готов сорваться, дверь распахнулась, и в дом вошел Чонгук. На его обычно невозмутимом лице застыла вселенская печаль. Он бросил обеспокоенный взгляд на Чимина, который смотрел на него уверенно и выжидающе, надеясь, умоляя получить ответ: где его сын? Чонгук быстро взглянул на Тэхена и по связи стаи передал им одно-единственное слово: «Чужаки». Это слово прозвучало как похоронный звон в их мыслях, и страх ледяными когтями вцепился в душу каждого. Понимая, что предстоит тяжелейший разговор, сородичи медленно, один за другим, покинули дом, оставляя Чонгука один на один с бушующей бурей. Вожаку предстояло сказать то, что разорвет сердце омеги на части. — Чимин, — тихо начал Чонгук, — на нашу территорию пробрались чужаки. Они похитили Юнсока. Услышав эти слова, Чимин рухнул на колени. Его воображение, словно обезумевший художник, рисовало жуткие картины: пока он безмятежно спал, кто-то, крадучись, пробрался в их комнату и похитил его малыша. Слезы хлынули из глаз градом, обжигая щеки. Он не знал, что делать, куда бежать, где искать. Он не слышал, что говорил дальше альфа, лишь оглушительный звук разбившегося сердца и вой его внутренней омеги, которая рвалась наружу, хотела разорвать грудную клетку и вырваться на свободу, чтобы найти свою кровь и плоть. Чимин был с ней полностью согласен. Его обуревала дикая злость на альфу: его щенка похитили, а он спокойно стоит и что-то говорит. Не он ли всего несколько месяцев назад говорил, что они теперь часть стаи, одна семья? И сейчас он бездействует, не предпринимает ничего, чтобы найти его сына. Чимин очнулся от забытья, когда его со всей силы встряхнули за плечи. — Чимин, приди в себя, твою мать! Ты нужен мне в здравии, чтобы мы смогли его найти. Да очнись же ты! Когда в голосе альфы от страха и безысходности промелькнуло звериное рычание, омега окончательно пришел в себя и сфокусировал взгляд на Чонгуке. Внутренний волк альфы был взбешен и в ярости. Инстинкты кричали, что он не доглядел, упустил, не уберег, и выли от горя и страха. Все усложнялось тем, что Юнсок еще совсем мал, его запах еще не раскрылся в полную силу, и альфа, искавший его несколько часов, не смог напасть на след. Поэтому он и пришел к Чимину: он, как мать-волчица, мог чувствовать своего детеныша на инстинктивном уровне, связан с ним невидимой нитью. Но тот впал в оцепенение, и волк альфы сходил с ума от бездействия и безысходности. После того, как Чимин окончательно пришел в себя, Чонгук, стараясь говорить спокойно и четко, все ему объяснил: — Ночью, когда я делал обход, почувствовал слабый отголосок страха, исходивший от Юнсока. Но я был слишком далеко от дома Тэхена. Когда я добрался до дома и проверил комнату, обнаружил, что малыша там нет. Разбудив Тэхена, мы тщательно исследовали весь дом и местность вокруг, но не нашли ни единого следа. В воздухе не было никаких посторонних запахов. Тогда Чонгук разбудил всю стаю, и каждый член стаи начал прочесывать дома и лес в поисках малыша. Чимин этим вечером чувствовал себя неважно и попросил у лекаря что-нибудь, чтобы ему полегчало. Однако лекарство обладало сильным снотворным эффектом, из-за чего они не смогли его разбудить, и он не уловил сигналы Юнсока, его зов о помощи. Через несколько часов поисков они так ничего и не нашли. Как будто щенка никогда и не было в их деревне, словно он растворился в воздухе. Когда прошло уже шесть мучительных часов, а щенка так и не нашли, Чонгук повторно проверил границы. Тогда он учуял слабый запах крови и увидел листок, прикрепленный к дереву. На нем кровью было начертано послание: — Верни мне эту шлюху, а взамен твоя стая останется нетронуто. Что ты выберешь, вожак? Чонгук был озадачен и встревожен: вокруг не было никаких запахов, сигнализирующих о присутствии чужака, и это приводило его в ступор. Тогда Чонгук и вернулся в деревню, к дому лекаря, чтобы поговорить с Чимином: готов он или нет, но ему придется ответить на вопросы альфы, потому что Чонгук уже сделал свой выбор, и он заключается в том, что он спасет их обоих. Чимин слушал Чонгука, и его сердце сжималось от ужаса. Он понимал, что стал разменной монетой в чужой жестокой игре, и от его выбора зависят жизни. С одной стороны — жизнь его и его маленького Юнсока, а с другой — безопасность всей стаи, Чонука и новых приобретенных друзей. Впервые за долгое время он почувствовал себя таким беспомощным, таким уязвимым. Слезы снова навернулись на глаза, но он заставил себя взять себя в руки. Он должен быть сильным, ради Юнсока. — Что ты предлагаешь? — хрипло спросил Чимин, глядя прямо в глаза Чонгуку. Альфа выглядел измученным и решительным одновременно. — Я не отдам тебя, Чимин. Я выслежу этих ублюдков и верну Юнсока. Но мне нужна твоя помощь. Ты должен вспомнить все, что связано с тем временем, когда ты был… в плену. Любую деталь, любую мелочь, которая может нам помочь. Чимин зажмурился, отгоняя болезненные воспоминания. Прошлое, которое он так отчаянно пытался забыть, вновь настигло его, угрожая поглотить. Но он не мог позволить этому случиться. Не сейчас, когда на кону жизнь его сына. — Хорошо, — выдохнул Чимин, собирая всю свою волю в кулак. — Я расскажу тебе все, что помню. Но сначала, пожалуйста, пообещай мне, что ты вернешь Юнсока живым. Пообещай. Чонгук взял его лицо в свои ладони, заглянул в полные отчаяния глаза и твердо произнес: —Я клянусь тебе я верну Юнсока, чего бы мне это ни стоило.—В его голосе звучала такая уверенность, такая непоколебимая решимость, что Чимин впервые за долгое время почувствовал проблеск надежды. Он доверился ему, этому сильному, мужественному альфе, который поклялся защищать его и его сына. И Чимин начал свой рассказ.... О том мрачном времени, когда он был пленником, о жестокости и унижениях, о каждом дне, полном страха и боли. Он вспоминал запахи, лица, голоса своих мучителей. Каждую деталь, каждую мелочь, которая могла помочь Чонгуку выследить похитителей. Чонгук слушал, не перебивая, впитывая каждое слово, каждую эмоцию. Его лицо становилось все мрачнее и решительнее. Внутри него бушевала ярость, готовая вырваться наружу. Он представлял, что пришлось пережить Чимину, и Юнсоку и его охватывало желание отомстить, разорвать на куски тех, кто посмел причинить ему боль.