Любой ценой

      Месяца через полтора они переехали в съёмную квартиру. Вроде бы как для того, чтобы спокойно учиться: в общаге всё время было не до того – то чей-то день рождения, то концерт, то просто сборище по поводу и без повода. А ещё временами соседи водили к себе девчонок или внаглую просили оставить им ключи от их комнаты и «пойти погулять».       В конце концов, Тимке это надоело, и он решил съехать, поменяв работу с непыльной службы почтальоном на место бариста в небольшом кафе. Пару месяцев он копил деньги, отказывая себе почти во всëм: не лопал мороженое, не пил кофе, не грыз яблоки – экономил. Даже новых книжек себе не покупал.       А Валёк так и продолжал по вечерам ходить в автомастерскую, где за один вечер зарабатывал больше, чем Тима за целую неделю, выходя каждый день на пару-тройку часов. Но зато тот не жаловался ни на спину, ни на въедливую грязь, которая уже никак не вырывалась из-под ногтей, ни на сохнущую кожу на ладонях. Тимка разве что проводил вечера, задрав ноги на стенку, когда они начинали гудеть от беготни и работы за стойкой, где было даже не присесть на минутку иной раз.       Ни один, ни второй даже друг другу бы не признались, что вполне могли бы всё это ещё потерпеть. Но только не Мамыкину, которая, видно, решила взять Вальку измором. Она добросовестно перекопала всё в библиотеке, выспросила у своей матери всех её знакомых на манеже, не поленилась разузнать все сплетни и происшествия за форгангом… И ещё исхитрялась при этом отлично учиться!       Теперь она знала о цирке практически всё. По крайней мере, ей так казалось и не терпелось проверить свои познания в действии. Действовала она решительно и бесцеремонно: вместо пустых препираний о ценностях жизни, она пускалась в рассуждения о репризах и реквизите, о кульбитах и сальто так, будто только этим и занималась всю жизнь.       Тимка грустно смотрел на то, как Валёк её слушает, чуть не разинув рот и крутя головой – и даже не пытался с ней соревноваться. Он только всё чаще старался оставаться с Валей один на один, а заметив, что тот просто млеет от прикосновений, поглаживаний и объятий, стал чуть ли не ежевечерне делать другу массаж.       – Она в тебя влюбилась! – смеялся Тимка, сидя верхом на Вале и разминая тому спину после работы. – Пока не получит своё, не отступит, уж ты её знаешь!       Валёк отвечал, то ли мурлыкая, то ли похрюкивая от удовольствия:       – Мне и так хорошо, – говорил он со странным выражением, будто и впрямь не хотел ничего другого. И добавлял чуть насмешливо:       – С тобой, Тим.       От этих его слов у Тимки где-то в груди начинало теплеть, а в голове возникали всяческие вопросы. Но пока они с Валькой делили комнату в общаге на двоих и бегали вместе в общий душ, всё можно было легко превратить в глупую шутку или представить дурацким бесшабашным мальчишеством. Потереть другому спинку в душе или разгуливать голышом перед ним по комнате, обсыхая, никто не стеснялся.       А вот улечься на спину рядом, пристроившись головой на Валькиных коленях, Тимка решился не сразу. И однажды так и заснул, только ночью сообразив, что его аккуратно раздели и уложили спать на чужой кровати, заботливо укрыв одеялом. Нет, сам Валёк мирно посапывал на соседней лежанке, а вовсе не рядом, но Тимке от этого стало почему-то не по себе.       Вроде бы никто не позволял себе ничего лишнего: они жили рядом друг с другом почти как соседи. Каждый спал на своей койке, и лишь по утрам они пихались и толкались у раковины, умываясь и чистя зубы. Ну, по вечерам делали друг дружке массаж: Валёк быстро заметил, что у Тимки побаливают после работы ступни, и в один прекрасный день молча уселся с ним рядом и потянул его босые ноги к себе.       – Не бойся, я умею, – сообщил он, намазывая Тимкины стопы кремом, и усмехнулся:       – Заодно и у меня кожа меньше будет сохнуть!       Тимка расслабился и попросил:       – Только не щекочи!       Валёк рассмеялся:       – А ты, значит, ревнивый! – и пояснил:       – Есть такая примета: кто боится щекотки, тот точно ревнив!       Тимка закусил губу и промолчал. Он и правда начат ловить себя на том, что его бесит Мамыкина со своими домогательствами к Вальке. Но почему, признаваться даже себе самому не спешил.       Он вообще старался просто об этом не думать. До тех пор, пока Ирка не стала заявляться к ним прямо в комнату, каждый раз изобретая новые поводы: то конспект потеряла, то лекцию пропустила, то опять собирала деньги на чей-нибудь день рожденья. Тимка терпел-терпел, а однажды брякнул прямо при ней:       – Мальчики-девочки, я вам не мешаю?       Валёк молча усмехнулся, а Ирка закатила глаза: ну неужели дошло, наконец, как до жирафа по длинной шее? Но Валёк её не поддержал, отвернувшись в сторону со слегка нахмуренным лицом.       Тимка вздохнул, отложил конспект и печально сообщил, что им придётся подождать с недельку, пока он не съедет в съёмную комнату. А если найдёт того, с кем снимать на двоих, то и в отдельную квартиру.       – Считай, что уже нашёл! – тут же обрадовался Валёк. – Если, конечно, ты не против терпеть меня и дальше.       Тимка заулыбался ему и охотно кивнул. А Мамыкина только фыркнула и удалилась, прекрасно понимая, что адреса нового их места жительства они ей не скажут даже под пыткой.