Любой ценой

      Тимкины родители, Алексей Вадимович и Зинаида Павловна, оказались приятными пожилыми людьми и были искренне рады им обоим.       – Ну наконец-то! Дай-ка, я на тебя посмотрю, – близоруко прищурившись, воскликнула Тимкина мама. – Тимочка уже нам все уши про тебя прожужжал.       Она была невысокой, слегка седоватой женщиной с полноватой фигурой и улыбчивым открытым лицом. На ней было изумрудно-зелёное шерстяное платье и вязаная кофта.       – Очень приятно, – сообщил Тимкин отец, пожимая Вале руку. Он был высоким мужчиной с чёткими правильными чертами лица и такими же ярко-синими глазами, как у сына. На нём была кремовая рубашка под серым свитером и тёмные домашние свободные брюки. – Я рад, что у моего сына появился настоящий друг.       Валёк смутился и слегка покраснел, чего обычно за ним не замечалось, и бросил быстрый взгляд на Тимку. Тот неторопливо раздевался, терпеливо ожидая, пока все формальности будут соблюдены. А потом галантно помог разоблачиться и Вальке, потянув с него куртку и пристроив на вешалку рядом со своей.       – Ладно, мальчики, располагайтесь и отдохните с дороги, – радушно предложила Зинаида Павловна. – Можете в душ сходить, если хотите.       – А потом приходите на кухню, – добавил Алексей Вадимыч, с любопытством поглядывая на Вальку. – Посидим, поговорим.       Тимка кивнул и взял Валю за локоть, увлекая его за собой:       – Пойдём, покажу тебе мою комнату.       Если в прихожей и в коридоре был сделан аккуратный чистый ремонт: поклеены серо-зелёные обои, поменяны двери и натянут потолок, а пол выстелен ламинатом и вдоль стены поставлен раздвижной шкаф-купе, то в маленькой комнате в конце коридора всё, похоже, оставалось нетронутым очень давно.       Деревянный дощатый крашеный пол, застеленный ковром с вытертым до основания ворсом. Сложенный диван с подушками-валиками в углу. В другом углу, вдоль стены у окна – секретер с поднятой столешницей и застеклённой полкой, заваленной всякими забавными вещами. Там был микроскоп, блестящий шар на подставке, шарики на подвесках из лески, прикреплённые к двум металлическим рамкам, блестящие диски и кольца, вставленные друг в друга, и несколько объёмных стеклянных призм с вырезанными внутри них изображениями разного размера. В противоположном углу под турником стоял латунный телескоп на штативе, а под ним на резиновом коврике лежала пара сбитых гантелей и наполовину сдутый потрёпанный рыжий мяч.       Валька замер посреди комнаты, озираясь вокруг с неподдельным любопытством. На выцветших бумажных обоях, когда-то, наверное, бывших голубыми или серыми с синим рисунком, висели карта мира с наклеенными на неё вырезками из журналов с фигурками животных, пара плакатов со смутно знакомыми фигурами давно канувших в Лету рок-групп и вычурными надписями, и полки с книжками. На стойке торшера в углу лежала сложенная шахматная доска, а рядом с ним стоял на полу пыльный огромный квадратный кофр.       Всю стену напротив дивана занимало чёрное лакированное пианино с тремя бронзовыми вычурными педалями, на котором стояли металлические кубки разного размера и фотографии в рамках. Валёк с интересом уставился на коротко стриженного тощего мальчишку в спортивной майке и шортах, смотревшего с них настороженно и едва не сердито. На другом фото тот же парень, но уже чуть постарше, сидел на стуле на сцене с аккордеоном в руках, раздвинув меха и глядя исподлобья в камеру. А на третьем он, как девчонка, в розовой панамке и длинных цветастых шортах и белой футболке нехотя позировал, опершись на камень спиной, за которой ровной лентой лежал пляж и море.       Тимка тем временем сунулся в шкаф, вытащил полотенца и пару серых домашних штанов и футболок с полинялыми надписями и неловко предложил сходить в душ и переодеться в домашнее. Валёк кивнул, разглядывая на столе у окна коробки с красками и засохшие кисти в стаканчиках.       – Ты рисуешь? –  удивлённо спросил он, обернувшись к Тиме, который досадливо отвернул лицом к стене свою фотографию в розовой панамке. Тот пожал плечами и небрежно сообщил:       – Раньше баловался.       Валёк провёл пальцем по полке с книжками, где сбоку ворохом высились ноты:       – А на чём ты играешь?       – На нервах, – привычно ухмыльнулся Тима и серьёзно добавил:       – На аккордеоне. И на пианино, немножко.       Валёк вдруг зарделся и тихо смущённо спросил, будто что неприличное:       – Когда-нибудь можно мне будет на всё это посмотреть?