то лето

sometimes i feel lost,

sometimes i'm confused,

sometimes i find that i am not alright

and i cry, and i cry, and i cry.

ветка то и дело тихонько поскрипывает. донхёк отталкивается от земли ногами. ветка скрипит снова. розовато-оранжевые солнечные лучи пробиваются сквозь её листву. август встретил затяжными дождями. тёмные тяжёлые тучи стояли в небе, казалось, целую вечность. и поливали, поливали, поливали. просветлело только вчера к ужину. и сегодня с самого утра солнце светило новое, яркое, но будто усталое, заспанное. словно ему было непривычно снова всходить на небосвод, неукутанным дождевыми облаками. донхёк качается на качелях, подвешанных к ветке старой раскидистой яблони. качели тоже были старыми — их повесили, когда он был ещё совсем маленьким. не то чтобы он качался теперь взаправду — большей частью просто сидел и болтал ногами над выбитой в земле, поросшей где — травой, где — мхом ямкой. в стороне под кустом копошливо возятся воробьи. собирают зёрнышки с трав. со стороны моря дует свежий ветер, ворошит листву на яблоне. донхёку нравится слушать, как шумит природа. природа шумит шёпотом. вид с холма открывается восхитительный. берега отсюда под ним совсем не видно. будто ступишь вниз — пойдёшь по морской воде, а то и полетишь над ней. низко над самой линией горизонта плывут сине-белые пышные облака. ленивые, прямо как солнце. на воде играют солнечные блики. донхёку невесело. он со вчерашнего вечера такой. притихший, отстранённый. сам не свой. джено идёт по саду почти бесшумно, но донхёк всё равно его слышит. иной раз ему кажется, он узнает его шаги из сотен других; его тишину из всей тишины в мире. — не думал, что ты меня найдёшь, — говорит он, стоит джено оказаться за его спиной; раньше, чем он сам себя обнаружит. — я спросил дома — там сказали, ты пошёл на утёс, — просто отвечает джено. обходит вокруг ствола дерева и останавливается перед донхёком спиной к морю. смотрит на него нежными глазами. будто его тоску себе перетягивает. у донхёка глаза грустные, почти красные, хоть он и не плакал. да и чего тут плакать? он привык оставаться тогда, когда другие уходили. когда уходили те, кого он любит. — минхён вчера уехал, — говорит он почти шёпотом. смотрит джено куда-то под колени, не в глаза. — знаю. слышал, — отвечает джено не многим громче, — он ещё вернётся или насовсем? — насовсем. какие-то летние семинары в колледже. теперь только на рождество приедет, — голос донхёка потухший. он больше не раскачивается — ковыряет землю носком кроссовка, склонив голову к плечу. джено кивает ему серьёзно. знает — донхёку тяжело. отпускать друзей, отпускать его. пусть они всегда к нему возвращаются. в его руках букет ещё неотцветших августовских трав. он набрал их в поле, пока шёл к донхёку, для него с мыслью, что они ему непременно понравятся. он протягивает ему их как-то растеряно, смущённо, будто сомневался теперь в уместности этого жеста. когда донхёку не до этого, когда донхёку грустно. — это тебе, — тем не менее говорит он. — спасибо, — отвечает донхёк. берёт цветы в руки и долго, внимательно смотрит на них прежде, чем положить на деревянное сиденье возле себя, — очень красивые. я их дома в вазу поставлю. джено всё это время смотрит на него с невысказанной, незаметной сейчас донхёку нежностью, с молчаливой любовью. он тянется к нижней ветке яблони, почти на носочки поднимается, срывает два яблока. от одного тут же откусывает — оно сочное и кислое; второе протягивает донхёку. донхёк обхватывает его ладонями, прижимает алеющий бок к щеке. оно прохладное. — хочешь, садись рядом, — предлагает он. уже было собирается подвинуться, но джено его останавливает. — думаю, если мы будем сидеть тут вместе, ветка сломается, — говорит он. оценивающим взглядом изучает дерево. донхёку в его выводах сомневаться в голову не приходит. он поднимает на него взгляд, будто осознаёт что-то, на что раньше не обращал внимания. будто впервые видит. — я и не заметил, как мы выросли, — говорит он рассеянно. джено улыбается ему коротко, почти не печально: — зато мы выросли вместе. он снова откусывает от яблока и садится возле донхёка прямо на землю. прислоняется виском к его коленке. то, что трава влажная, его совершенно не заботит. солнце неторопливо клонится в сторону запада. облака тают. донхёк ощущает тяжесть головы джено так явственно, как если бы тот засыпал. — знаешь, — заговаривает донхёк, — у меня никогда не было друзей, которые были бы рядом всё время, — признаётся он. — а джемин? — задаёт вопрос джено и снова хрустит яблоком. его голос спокойный и ровный. как и всегда. — с джемином мы скорее приятели, чем друзья. он больше с минхёном дружит. а так у него своя компания. на время донхёк замолкает. смотрит на хлопочущих в зарослях воробьёв, а потом продолжает тихо и тоскливо: — и… вы всегда уезжали. а я ждал. — я тоже жду, — джено говорит невыразительно — без упрёка. запрокидывает голову так, чтобы посмотреть донхёку в глаза. — конечно… — соглашается донхёк на выдохе. весь обмирает. будто сам этого до конца не осознавал, и теперь ему за свои слова стыдно. джено делает вид, что не замечает, как меняется его лицо, и продолжает мягко, со спокойной уверенностью, снова возвращая взгляд к морю: — и он ждёт. и скучает так же сильно. я уверен. донхёк коротко улыбается. не может не улыбнуться, потому что джено удивительный. потому что джено, вероятнее всего, прав. он запускает ладонь в волосы на его макушке, пропускает их сквозь пальцы. над их головами пролетает большая крикливая птица. садится на ветку, клюёт яблоко, и оно падает на землю, катится вниз по склону. птица пугается. всклокоченная, улетает. донхёк смотрит вдаль. глубже погружается в воспоминания об их с джено общем детстве. счастливом, без сомнения. в небе растворяется след, оставленный самолётом. — скажи, — заговаривает донхёк снова вполголоса, всё ещё перебирает волосы джено в пальцах, — я помню, ещё когда мы были совсем детьми, ты приезжал и каждое лето рассказывал, как хочешь стать пилотом. ты был так воодушевлён этим, — он произносит каждое слово с особенным трепетом. так, будто прямо сейчас видит того джено перед собой, разделяет с ним его восторг, — ты был таким… счастливым, когда говорил об этом. но в одно лето ты приехал и больше не говорил, что хочешь летать, — его рука в волосах джено замирает, перестаёт гладить. голос становится тихим. будто растерянным, снова таким же печальным. он заканчивает почти шёпотом, с горечью на последней фразе, — ты говорил о том, чтобы строить самолёты. а я тебя так и не спросил, почему ты передумал. — с моим зрением нельзя управлять самолётом — я могу подвести людей, и это будет фатально, — отвечает джено просто, без сожаления, — но оно не может помешать мне стать хорошим инженером. донхёк застывает. он совсем не думал об этом под таким углом. не потому, что в последние годы чаще видел джено в линзах, чем в очках. а потому что для него в джено не было ни единого изъяна — для него джено был идеален. таким, какой он есть. всегда. джено чувствует его потерянность чутко. устраивает голову на сидении возле его бедра и смотрит в глаза нежно, открыто. ладонь донхёка перемещается с макушки джено ему под подбородок. донхёк медленно гладит его шею пальцами, ждёт, пока он заговорит. — всё в порядке, правда, — произносит джено успокаивающе, и донхёк ладонью ощущает вибрацию его голоса, — сейчас я понимаю, что так или иначе всё равно бы пришёл к этому. человек, который будет летать, всегда найдётся, но нужен тот, кто сможет построить самолёт. донхёк в очередной удивляется его оптимизму, его лёгкости. — я бы всё равно хотел, чтобы ты решил это сам, — насупленно говорит он, хмурит брови. джено улыбается. — хочешь, мы тебе волосы покрасим? — предлагает он вместо ответа. донхёк знает — джено меняет тему не потому, что не хочет продолжать обсуждать это, а потому, что хочет его, донхёка, приободрить. — я решил, что больше не хочу краситься. пока, — донхёк надеется, что не звучит капризно. на самом деле он думал, что обновить цвет было бы неплохо. но сегодня ему ничего не хотелось. — мы не будет корни трогать, — продолжает джено, не настаивает, — только подкрасим то, что вымылось. ты говорил, у тебя ещё полупаковки краски осталось. — ладно, — соглашается донхёк. будто нехотя. внимание и забота джено греют ему сердце, пусть внешне он и остаётся колючим. — а потом, хочешь, достанем нашу старую палатку и останемся ночевать в саду? — голос джено нежный-нежный. такой, что от него одного донхёк начинает таять. — нам уже не десять, — слабо возражает он. — ну и что. кто нам может запретить? — в глазах джено мерцают совершенно очаровательные, детские искорки, и донхёк не находит в себе сил отказать ему. — я пёк вчера печенья, — донхёк поджимает неловко губы, — арахисовые. для минхёна. дома ещё остались. можем взять с собой. и молока. — я люблю их, — соглашается джено. — я знаю, — отзывается донхёк. джено коротко целует его в коленку и поднимается с земли. отряхивает джинсы, а потом — руки. протягивает донхёку правую. донхёк за неё берётся. крепко. лучи угасающего августовского солнца тенями ложатся джено на лицо. донхёку думается, всё-таки хорошо, что они выросли вместе.