МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Была бы у Матюши такая возможность, он бы никогда не ходил в школу или, как теперь, в общеобразовательный лицей — один из лучших в Гамбурге. Нет, не ходил бы. Но, отвалявшись два дня по медицинской справке дома и ещё два выходных никуда не вылезая, всё-таки в понедельник пришлось тащиться на учёбу. Все дни, что Матюша провёл дома, он переползал от кровати к роялю в гостиной или к клавишным у себя в комнате, играл, сам не понимая что — то Шопена, то Листа, то какой-то гибрид всего, — а потом, не в силах преодолеть головокружение и слабость, полз обратно в кровать. Течка в целом напоминала бы грипп, которым время от времени болел слабый здоровьем Матюша, но вот этот запах и вот эта влага, смазка — какое отвратительное слово! — если бы не это, то было бы терпимо. Ну и, если бы не тот нюанс, что в этот период, в эти дни (максимум — три), ты, омега, становишься магнитом для всех альф. Даже тех, кто до этого тебя в упор не замечал. В этом Матюша уже смог убедиться сам, и отец (тоже омега) с ним поговорил об этом в первый вечер, предупредил об опасности для омег во время течки, хотя Мелани и не сдала его, а он, Матюша, к приходу родителей — пришедших с кучей всяких вкусностей и лекарств — хорошенько помылся, отмокнув в ванне. Информацию про альфу скрыли от родителей. В понедельник Мэт тащился на учёбу. Абсолютно бессмысленное времяпрепровождение, столько можно было бы сыграть на рояле, насочинять и забрать чужое, как это занятие — влезание в музыку, кем-то и когда-то созданную, и выучивание её — называл Мэт. Ладно ещё литература и история, английский, почти такой же родной, как немецкий и русский, французский — тоже интересно, как особая музыка какая-то, да даже география о чем-то говорили Матюше. Но всё остальное! Математика, геометрия, биология, физика с химией, алгебра!.. Ещё какие-то уроки по коммуникации, социализации и чёрт-те чему! А главное — зачем? Короче, ходить на учёбу, отрывать себя от инструмента всегда было тяжело. Но в этот раз, в этот понедельник, идти туда особенно не хотелось. Перед самым выходом даже что-то дрогнуло, и был порыв — рассказать всё отцу. О случившемся в туалете в день начала первой течки. Отец, писатель в жанре нон-фикшен, журналист-расследователь и борец за права и привилегии омег во всём мире, сразу бы, во-первых, встал на сторону Матюши, во-вторых, оставил бы Матюшу дома, а в-третьих, устроил бы тому альфе-старшекласснику настоящую общественную казнь. Без шуток. Воспользоваться неопытностью и незащищенностью омеги в первую течку и одарить его, Матюшу, ненужным ему первым сексуальным опытом в шестнадцать лет! Отец бы точно взорвал весь мир, узнай он о случившемся. Именно поэтому Матюша и промолчал. И даже пошёл в лицей, потащился со своим большим и почти пустым рюкзаком — зачем таскать с собой туда-сюда тетради и учебники, если он всё равно не читает их дома и не делает домашние задания? Когда-то всё сгрузил в шкафчик и просто берёт то, что нужно сегодня. А к случившемуся он решил относиться так: было и было. Навряд ли тот альфа вспомнит о нём уже через день или два. Что его притянуло к Матюше? Только течка. Она прошла, и больше его не смогут найти по запаху. Но урок он, Матюша, усвоил: во время течки надо бежать и прятаться, искать защиту, держать всех на связи, не забиваться в угол, где тебя как раз и сможет найти и использовать альфа. Первый урок прошёл как во сне. Информатика. Люди, которые жили без компьютеров, интернета, социальных сетей и искусственного интеллекта, написали учебники, программы и тесты для поколения, которое может взломать секретную базу Пентагона, перепутав игру с реальностью, — вот что такое информатика в современном учебном заведении сегодня. Создав несколько болванок для музыкальных презентаций и переслав их на почту учителя, сидящего тут же, в классе, Матюша заскучал. На переменах лучше всего прятаться в библиотеке. Там никого нет, разве что за компьютерами сидит несколько человек, которые, наверное, что-то быстро читают, чтобы подготовиться к урокам. Там есть пианино — всеми забытый, расстроенный инструмент. Но Матюша не играет на нём, просто открывает крышку и сидит над клавишами. Так спокойнее. Понедельник и четверг в этом семестре самые насыщенные, и уроки заканчиваются поздно. От одной мысли об этом Матюше становится тоскливо. Если не домой, то сейчас бы хотелось оказаться в музыкалке, в классе своего старого учителя, Герра Ноэбаура, сидеть за огромным концертным роялем и вновь и вновь проходить пальцами отрывки из ноктюрнов и сонат, всё более и более сложных в исполнении, — учитель повышал планку и сейчас требовал уровня почти виртуозного. Но приходится сидеть и скучать на непонятных предметах в лицее. На большой перемене он обязан ходить в столовую и отмечаться, даже если ничего не съел. В конце первого семестра Матюша упал в обморок. Вызвали скорую помощь, госпитализировали. Выявили истощение. Так как у семьи не было проблем с деньгами и питанием, решили, что это нарушение пищевого поведения — традиционная для подростков анорексия. Бутерброды, которые мама делала и давала с собой, лежали на дне рюкзака не просто испорченные или заплесневелые, а сгнившие — там они и были обнаружены. Только что опарышей не было. У родителей и лицея тогда были проблемы с социальными службами и даже суд, но в итоге всё обошлось. Постановили: Матюше надо ходить на первой и большой переменах в столовую на завтрак и обед, отмечаться и выбирать, что хочется из предложенных блюд и напитков, а раз в неделю посещать во время классного часа лицейского психолога. Матюша в столовой. Это уже обед, а завтрак он пропустил-таки. На подносе тарелка салата и какой-то розовый напиток, наверное, компот. Потом можно всё поставить к грязной посуде, так и не притронувшись ни к чему. Столовая — это место настоящей тусовки всех групп лицея. Вон сидят спортсмены и их поклонницы. Вон группа интеллектуалов. Да-да, все почти в очках; странно, что у них поклонниц больше, чем у спортсменов. Мозги действительно стали сексуальными? Кстати, в этой группе преобладают беты, кто бы сомневался. Небольшая группа омег, человек семь на всю школу, — все немного, насколько позволяет школьная система, одеты в стиле бохо. Никаких других талантов, кроме как необычно одеваться и ходить различными модельными походками по коридору, Мэт за этими ребятами не обнаружил. Ну и их откровенно, как моделей или актёров, рассматривают альфы, только что не фотографируют на телефон. Итак. Сорок минут. Вошёл в столовую, отметился у социального педагога при входе, взял еду — и дальше можно ничего не делать. Сесть в самый дальний угол. Главное — да, вот это: то, что после случившегося в первый день течки он, Матюша, за время, проведённое дома, обнаружил, что в абсолютно совершенной нотной грамоте существуют изъяны, не учитывающие некоторых особенностей автора. И именно это даёт волю для интерпретаторов!.. Да. Если хочешь, чтобы тебя поняли через столетия, то необходимо вносить нечто такое в запись звуков, что передаст именно твой ритм и стиль, твоё слышание мира и не оставит пространства для вариаций! Для этого надо… мимикрировать, стать малозаметным, раствориться в звуках в пространстве. Стать как они, стать ими. Пропустить все звуки через себя. И не только в этом месте, в столовой. Если закрыть глаза и слышать всё, то можно услышать не только разговоры, слившиеся в единый гул здесь, но и звяканье металлических подносов на кухне; кто-то пробежал по коридору (судя по тяжести шагов — альфа); машина проехала по улице и завернула за угол, слегка притормозив; как ветер сильно, порывом, задул и зашумели деревья, уже одетые весенней листвой… — Привет, — раздалось сверху и сзади. То есть звуков рядом можно не слышать, если вниманием тянешься к звукам внутри или далеко снаружи. Даже не успел голову поднять и посмотреть, а рядом на соседний стул уже плюхнулся альфа. Краем глаза увидел: да, тот самый, каштановый. Звуки сразу все сжались до уровня вытянутой руки. — Чего не отвечаешь, а? — Альфа, да-да, Эдвард, Эд, всем корпусом развернулся к Мэту и откровенно разглядывал его. — Я нашёл тебя в соцсетях при помощи вашей старосты, Эммы, и писал тебе, и звонил, и сейчас вот. Ты молчун? — Не общаюсь в интернете. — Ничего не молчун! — Сестра ведёт мою страницу, а так… только с родителями в чате. — Сестра? — прозвучало как-то слишком удивлённо. — Да там такие твои фото, как у модели, — закачаешься! И куча подписчиков, лайки опять же. Там тебе люди в комментариях такое пишут, обалдеть! И несколько видео, где ты на пианино играешь. Классно, кстати, играешь. Это рояль. Что альфе надо? Его никто не приглашал за стол! Нет, ну понятно, конечно, чего он пристал, но… Как же это неловко тогда получилось! И всё было так некстати, так незапланированно, так неожиданно! Не надо ни о чём сейчас говорить. Просто молчать. Как всегда. Все всегда, натыкаясь на эту непроходимую стену молчания Матюши, в конце концов отваливали. Просто переждать — и он, этот Эд, уйдёт. Но звуков вокруг стало больше. И запахов альф. Подошла целая баскетбольная команда, человек десять, все альфы; они расселись на стульях вокруг стола, за которым Матюша ещё недавно каждый учебный день сидел никем не замеченный, один. Все стали разговаривать между собой, но больше всего обращаясь к Эду. А он, этот чёртов альфа, развалился на своём стуле, а одну руку закинул на спинку стула Мэта. Это слишком. Мэт осторожно огляделся: выйти, не поднимая этого альфу, загородившего ему выход, невозможно, ещё придётся и через всю эту группу идти, с рюкзаком и подносом! Нет, надо просто остаться так: они к нему не пристают, даже не разговаривают с ним, его никто не трогает. Трогает! Рука альфы, до этого лежавшая на спинке стула Мэта, как бы невзначай скользнула вниз и обвила сзади талию Мэта, а пальцы стали мять костлявый бок. Ну, не сильно мять, а именно оглаживать через скопившуюся в этом месте одежду — свитер, рубашку, ремень и пояс джинсов — тазовую правую косточку. Матюша впервые за всё это время посмотрел на альфу. Тот, скалясь и немного покачиваясь, что-то говорил другим, но ответил на взгляд. Правда, как-то странно ответил: посмотрел в глаза Матюше и быстро один раз сощурился, как бы подмигнув. Раздался звонок. Спасибо, так и не поел! Конечно, и не собирался, но в таком окружении никто бы не смог и глотка этого чёртового компота сделать! Все альфы встали и подхватили свои рюкзаки. Эд взял поднос Мэта и передал его кому-то из команды, попросил поставить на стойку с грязной посудой. Что?! Вот так просто заставить, даже не утруждая себя быть вежливым, других людей прислуживать? — Эд, ты идёшь? — Я догоню. — Опоздаешь. — Иногда это случается даже с самыми совершенными людьми. — Он явно не выпускает Мэта. В конце концов, пора идти! Матюша встаёт, и альфа с ним тоже, пропускает его и идёт за ним же, из столовой, по опустевшему коридору, по лестнице, снова по коридору. И только у кабинета, когда Матюша уже хотел спрятаться за дверью, он разворачивает, осматривает его лицо, сильно приблизившись и обхватив за талию со спины, замирает на мгновение и… начинает целовать. Тут же камеры везде! Охранники сейчас это видят! Мэт упирается в каменную грудь кулачком. — Мэт… — шепчет в губы, разорвав поцелуй, альфа. — Мэт, Мэт, Мэт!.. Пропел. Спустившись с Ми на До на выдохе, трясь своим крупным носом о точеный носик Матюши, а глаза прикрыл. — Урок уже. — Матюшу, до этого напряжённого, но спокойного, начало трясти мелко и гадко, и колени стали подкашиваться. — После уроков заберу тебя, ладно? — спросил, словно приказал, Эд. Совсем не ладно. Есть чем заняться: у Матюши, вообще-то, понедельник, среда и пятница заняты до позднего вечера — музыкалка. Но объяснять этому альфе, да ещё стоя вот так, в пустом коридоре, в обнимку — а руки Матюши почему-то уже оказались на плечах альфы, — совсем не хочется. Он отворачивает голову в сторону, восстанавливает дыхание усилием воли и выскальзывает из объятий уже улыбающегося Эда, прячась за дверью класса. После последнего урока Матюша, как всегда, медленно ползёт по коридору, по лестнице. Наступает время свободы от учёбы, но к этому моменту все силы уже на исходе. Хочется только оказаться в тишине, рядом с инструментом, наконец-то слышать себя. У шкафчика, куда Матюша сгружает учебники и тетради, чтобы не тащить их домой, его подлавливает Эд. Он сначала безотрывно смотрит на Матюшу, стоя сбоку от него, привалившись плечом к шкафчикам, а потом, когда Матюша закрыл дверку и положил ключ в карман рюкзака, застегнув молнию, Эд говорит: — Ну, пойдём, — и приобнимает Матюшу за спину сзади, подталкивая при этом рукой к выходу. Матюша, как ошпаренный, отпрыгнул от Эда, гневно посмотрел ему в лицо и пошёл быстрым шагом к дверям. Что это вообще такое? Что он себе позволяет? Наглый самоуверенный альфа! Матюша вылетает из лицея и видит перед выходом на дороге несколько альф на мотоциклах: одни сидят по двое, но остальные — каждый сам за рулём своего, и один мотоцикл стоит без ездока. Сзади Матюшу догоняет Эд. — Давай, я тебя им представлю наконец, — тихо говорит он, склонившись к Матюше и не дождавшись его согласия, проорал: — Эй, парни, это Мэт. Знакомьтесь! — Привет, Мэт. — Так вот ты какой, омежка! — Да, похоже, это он — запах вроде тот же. Все галдели и уже начали крутить ручки своих мотоциклов, нетерпеливо порыкивая, а Эд снова слегка толкнул Мэта в спину — типа, давай, иди к моему железному зверю. — Ты не представил их, — спокойно, но вполне громко сказал Матюша. — Представь свою команду. Все немного подзатихли, переглянулись, посмотрели на Эда. Один альфа даже заглушил мотор своего мотоцикла. — Окей. Это Томаш, этот длинный — Ян, вон тот спереди — Йоханн, а сзади — Пол, — легко и непринуждённо говорил альфа и в тот же момент положил руку на талию Мэта. — Ну, вот этот — Тони, а там стоит Салим. Вроде все. Поехали! Мэт никогда не катался на мотоциклах, только на машинах и на велике у бабушки в деревне под Гамбургом. Совершенно не хотелось на это садиться, да ещё и сзади, да ещё и держаться за чужого альфу руками. — Надо сегодня в музыкалку. — Сделав шаг, остановился Мэт и закинул свой рюкзак на плечо. — Не могу поехать. — Так мы тебя и отвезём! — негромко сказал альфа. — А после я тебя заберу. У нас ещё тренировка будет, как раз пока ты там у себя наиграешься. Это ты, альфа, играешь, а Матюша не играет, он… А как он называет то, что делает за роялем? Эд взял с руля своего мотоцикла небольшой шлем, не пахнущий ни альфой, ни омегой какой-нибудь. Значит, у кого-то была девушка-бета, которая и одолжила им этот шлем. После того как Эд помог Матюше надеть его и отрегулировать, надел свой шлем и сел за руль сам. Матюша стоял рядом, но уже с надетым на оба плеча рюкзаком. — Надо особое приглашение особой омеге, да? — весело спросил Эд, в то время как другие альфы уже тронулись с места и стали выезжать на большую дорогу. Матюша вздохнул — знал же, что тогда это всё не закончится, просто обманывал себя! — и сел сзади альфы, осторожно взявшись за него руками. Эд так сильно рванул, что Матюша тихо ойкнул и уже крепко обхватил широкий и твёрдый торс альфы. — Держись крепко! — крикнул Эд Матюше, и они помчались. Не спросил адрес музыкалки. Куда везёт? Сколько в семье говорили о таких похищениях! Но, к удивлению и радости Матюши, через четверть часа вся команда приехала к дверям музыкальной школы, где уже семь лет учится Матюша на отделении фортепиано. Приехали так быстро и рано, что у Матюши будет ещё почти час, чтобы отдохнуть от всего произошедшего сегодня и, может быть, даже поесть что-то в буфете. — Не сбеги без меня, — серьёзно сказал Эд, обеспокоенно глядя в глаза Матюши, потом снова надел шлем, ещё раз глянул на Мэта и рванул догонять свою команду. Отлично. Альфа знает место его дополнительных занятий и время их окончания! А что ещё и откуда он узнал про Матюшу? Ну, конечно же, соцсети. Никто больше не мог ничего рассказать ему о Матюше, потому что у него нет друзей. Даже приятелей нет. Ни в лицее, ни в музыкалке, нигде. Потому что дружба и любое другое общение отнимают много сил и времени, которые можно отдать на… так как же он называет то, чем занимается, чем может заниматься всегда, в любое свободное время и чем хотел бы заниматься всегда?.. Без четверти девять Матюша, собиравший уже ноты в свой рюкзак в классе с роялем, где он остался один ещё на час после ухода учителя, услышал через открытое по-весеннему окно, как подъехал и остановился, заглушив мотор у дверей здания музыкальной школы, мотоцикл. И сразу перестала звучать внутри Матюши музыка, которую он играл и переиначивал сегодня весь день. Наступила тишина.