МЫТАРСТВА МАТЮШИ

В самом обыкновенном кабинете директора лицея за столом сидят с одной стороны Матюша со своим отцом Герром Ларским — известным писателем и журналистом-расследователем, преподающим и в местном университете на факультете журналистики, точной копией Мэта, но на лет тридцать старше и не с чернильными, а абсолютно белыми красиво поседевшими волосами, в твидовом пиджаке, надетом на футболку, в джинсах, на запястье — омежьи фитнес-часы. Он приехал с работы, а значит — дело очень важное. Герр Ларский с нескрываемым любопытством рассматривает сидящего напротив него Эдварда, слушает, немного повернув голову в её сторону, Фрау директора лицея, а если начинает говорить отец Эдварда, Герр Нортсон, то старший Ларский поворачивает к нему голову и смотрит не мигая в упор. Герр Нортсон — типичный альфа предпенсионного возраста, всю жизнь занимавшийся средним бизнесом, связанным с портом и грузоперевозками и не привыкший к каким-то неприятностям в делах семейных и домашних. Ясно, что всем этим дано управлять его жене, Фрау Нортсон, сидящей тут же, скромной, но явно открытой, умной и эмоциональной бете. Сейчас же дело вышло из-под контроля: старший Ларский из обычной мальчишеской ссоры на территории учебного заведения готов раздуть дело о нападении на его сына на почве видовых различий! Куда гнёт! Вот Фрау директор — крепкая, немолодая женщина-бета — пытается уладить всё. Ей в этом помогают лицейский психолог, женщина-бета постарше всех тут, она объясняет что-то про ещё не полностью созревшие лобные доли головного мозга у обоих мальчиков, и им всем ещё помогает социальный педагог, почему-то рассказывающая, что из-за слабого здоровья Матвей редко посещал их групповые тренинги межличностной коммуникации и, возможно, не всегда может точно выразить свои чувства, мысли, намерения. — Простите, — спокойно и тихо, но твёрдо перебивает их всех Герр Ларский и, далее смотря в глаза Эда, говорит: — Я правильно понимаю, что Эдвард Нортсон уже совершеннолетний? В кабинете директора повисает нехорошая пауза. Потому что совершеннолетие напавшего на Матвея Эдварда переводит всё произошедшее в совершенно другую плоскость. Это становится не досадный эпизод в жизни учебного заведения, когда мальчишки поссорились, — ведь никто не пострадал, Мэт даже не сильно испугался, а отец Эда сразу заявил, что готов оплатить ремонт стены в раздевалке. Но если Эдвард Нортсон, совершеннолетний альфа, напал на несовершеннолетнего омегу, на Матвея Ларского, то отец последнего сидит тут и выслушивает всё это исключительно из уважения к педагогическому коллективу лицея. А так он готов подать заявление в полицию о случившемся и привлечь не умеющего справляться со своими эмоциями альфу к уголовной и административной ответственности. Все замолчали после этих слов старшего Ларского. И все понимали, что он прав. — Да, — подал голос, разбив эту тишину, Эд. — Мне двадцать лет. Я совершеннолетний. Скрывать это было бессмысленно: все лицеисты старших курсов в Германии уже достигают совершеннолетия. — Может быть, мальчики нам оба расскажут, — наконец-то заговорила мама Эда, — что между ними случилось, из-за чего они подрались? — Мой сын не дрался, — так же тихо и твёрдо отозвался Ларский-старший. — Ещё раз: на него напал совершеннолетний старшекурсник. Мы все с вами видели видеозапись этого события. — Но, наверное, была для этого какая-то причина? — продолжает настаивать на разбирательстве здесь, а не в суде мать Эдварда. — Разве это важно? — парирует Ларский-старший. — Конечно, нет, — начинает втягивать его в дискуссию мать Эда. — Это не важно, если Вы, Герр Ларский, хотите расправы и справедливости, а не понимания произошедшего между нашими детьми. — Детьми?! — в голосе Ларского-старшего нескрываемый сарказм. — Во всей этой ситуации ребёнок только один, а именно — мой сын, Матвей. Это ему из всех присутствующих здесь только шестнадцать лет. Это он несовершеннолетний омега. Это на него напал здоровый совершеннолетний альфа. Это ситуация, где мой сын однозначно пострадал и не имел ни малейшего шанса выдержать этот натиск без посторонней помощи. И единственное, чего я сейчас хочу, Фрау Нортсон, — это чтобы в дальнейшем другие омеги не пострадали от альфы, который уже вполне, извините, мадам, — обратился он в сторону психолога, — созрел психологически и обязан отвечать по закону полностью за свои поступки и слова. — И вам, Герр Ларский, — попыталась перевести тему мать Эда, — не интересно знать, что стало причиной такого поведения моего мальчика по отношению к вашему ребёнку? Снова пауза. Понятное дело, что Ларского-старшего хотят выставить чёрствым к переживаниям мальчишек журналюгой, пытающимся словить денег и хайпа даже на проблемах собственного ребёнка. А проблемы очевидны — Матюша сидит на стуле перед семьёй Нортсон, рядом со своим отцом, и боится глаза поднять, неотрывно смотрит на свои пальцы, спрятанные под столом на коленях. Явно, затюканный домашний мальчик, не умеющий ни общаться, ни дружить, плохо учится. Скорее всего, что-то сказал Эдику, а он сейчас весь сам не свой из-за этих экзаменов и предстоящего поступления в вуз и переезда — вот он и сорвался. Никто не пострадал, а этот Ларский-старший может своим заявлением в полицию всю жизнь молодому и перспективному альфе испортить! — Хорошо, — у Ларского хватает самообладания даже усмехнуться. — Давайте узнаем, что же стало причиной такого агрессивного поведения Эдварда Нортсона по отношению к моему сыну, Матвею Ларскому. Все остальные взрослые немного облегчённо вздохнули — всё-таки удалось уговорить Ларского-старшего на переговоры — и посмотрели на Эда. — У нас с Мэтом отношения, — через паузу начал он. — Три последних месяца, даже уже почти четыре. Мы вчера поссорились. Сегодня я просил прощения, но Мэт… — Ты рехнулся?! — это уже прорычал, развернувшись всем корпусом к сыну, старший Нортсон. — Отношения с парнем?! — Мэт — омега, — начал защищать Эд. — Это нормально сейчас, отец. — Нормально, что мой сын — гомик, да? — проорал, нависнув над немного сжавшимся сыном, Нортсон. — Ты связался с пидарасом-омегой и не стыдишься даже говорить об этом?! — Пожалуйста, ведите себя все в моём кабинете адекватно! — призвала к порядку Фрау директор. — Всё, что не касается случившегося в школе, не должно обсуждаться здесь. — Абсолютно с вами согласен, Фрау директор, — подхватил эту мысль, вставая и завершая визит, Ларский-старший. — Я уведомлю вас, дамы, — обратился он исключительно к преподавательницам, — о нашем с женой решении относительно этого уголовнонаказуемого дела. Но на сегодня достаточно, позвольте нам с сыном уйти домой. Он спросил это разрешение так, как умеет только отец Мэта — ему никто и никогда не сможет отказать или препятствовать. Отъехав немного от лицея на машине, отец Матюши притормозил, заглушил мотор. — Есть хочешь? — спросил он уже на их родном, ставшем семейным языке, не глядя на Мэта, и, не дождавшись ничего от не собиравшегося отвечать сына, начал. — Матвей, отношения с альфой — это очень серьёзно. Пауза. — Я действительно рад, что ты отделался испугом. Разве Матюша испугался? Матюша уверен, что Эд, хотя и альфа, не причинил бы вреда ему. Никогда. — Альфы собственники, они слабо управляют своими эмоциями, — отец глянул на мучающегося какой-то тоской Матвея. — Ты сам это знаешь. У нас Алексашка — альфа. Если альфа чего-то хочет, он считает, что это уже принадлежит ему, — отец снова вздохнул; он знает, что с Матюшей надо говорить короткими и очень понятными фразами, без метафор и иносказаний. — А если альфе что-то дать, то он вцепляется в это мёртвой хваткой. Особенно, если речь идёт о сексе с омегой. Каждый альфа считает, что если омега — не важно, парень или девушка — вступил с ним… в отношения… — отец перед последним словом притормозил, выбирая, как назвать тот безответственный секс, на который пошёл Матюша, — …то в голове альфы у них уже свадьба, дом, семья и трое детей! Матвей, — отец от безличной лекции перешёл к личному общению с сыном, даже повернулся к нему. — Ты понимаешь, в какой ты находился и до сих пор находишься опасности? Наверное, всё-таки Матюша не понимает. Но единственное, что он сейчас понял, это то, что угнетающие его вот эти вот отношения с Эдом закончились. Вот так плохо, вот так по-дурацки, но закончились. И он рад этому. Очень. — Давай мы переведём тебя в другой лицей? — отец не умеет просто переживать случившееся, ему надо сразу действовать. — Через неделю уже каникулы, — впервые за всё это время подаёт голос удивлённый Мэт. — Он выпускник. Больше не увидимся. Отец облегчённо вздохнул и завёл мотор. — Пап, — когда Матюша обращается к кому-то по имени или вот так, по-семейному, это очень важно, это Ларские уже все давно знают. — Пап… Не подавай заявление. В полицию. Какой же он весь мягкий, беззащитный, открытый этому миру и нежный по отношению ко всем его обитателям его сын!.. Слишком ранимый и хрупкий. Нереальный. Матюша. И как страшно для отца понимать, что не всегда сможешь быть его опекуном и каменной стеной.