МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Месяц Матвей провел под наблюдением семьи в бывшей своей комнате, которую уже давно переделали в нейтральную гостевую в родительской квартире. Александр, брат, студент второго курса юридического факультета Гамбургского университета, на всё это время переехал в квартиру Матвея, присматривать за его кошкой и просто, подальше от криков и рыданий, несущихся из комнаты Матюши. Мама была с ним всё время, перейдя в работе на удаленку, а если ей надо было выйти из дома, то её сменяла либо Мелани, либо Отец. Матвей всё время сидел на кровати или на полу, подтянув ноги и обхватив их своими тощими длинными руками, не разговаривал, не ел, пил только если его упрашивала Мама, поднося вплотную к губам стакан с водой, почти всегда мычал на одной ноте, кричал иногда вцепившись в лицо пальцами, слёзы лились потоком всё время, но их он даже не вытирал, не чувствовал. Иногда Отец его уводил в душевую на этом этаже и просто умывал, иногда уговаривал раздеться и поливал его из лейки душа, а потом вытирал полотенцем и сам надевал на находящегося в беспамятстве с открытыми глазами Матвея свежую пижаму. Иногда он просто выпадал в сон, из которого всегда возвращался с криком и рыданиями. Несколько раз ему вызывали по частной страховке, действующей до конца этого календарного года, скорую помощь: Матвею вкалывали что-то сосудорасширяющее, что-то успокоительное и он тогда тоже расслаблялся и забывался долгим сном. Все волновались о его душевном здоровье после пережитого. Через месяц, даже больше, пропустив в этот раз все новогодние праздники, – родители отправили Мелани с детьми и мужем и сопровождающим их Александром развеяться от тяжёлой семейной атмосферы в Италию, в Рим на рождественские каникулы к друзьям семьи, – в середине января, когда Матвей уже перестал плакать, только тяжело вздыхал и уже начал перемещаться как очень старый человек по квартире, держась за стены и перила на лестнице, и даже уже что-то ел раз в день, с Отцом Матвея, Ларским старшим, Никитой, связалась сестра Натали. Проведя с ней в своём кабинете долгий телефонный разговор, Отец вышел в столовую, где мама пыталась напоить Матюшу бульоном, и рассказал. – Сестра Фройляйн Шварцгард, Марта, приехала в Гамбург, – Отец присел на стул рядом с сыном, внимательно его осмотрел. – Она будет продавать квартиру Натали. И хотела бы с тобой встретиться. У неё для тебя… послание от Фройляйн Шварцгард. От Натали. На следующий день в полдень, – время выбрали такое специально: Матвей успеет выспаться, его никто не будил теперь, но ещё не наступят сумерки, в которых мальчик становился тревожным, – у них дома появилась Фройляйн Шварцгард младшая, кругленькая и низкая постаревшая девушка-бета, на вид ей могло быть и двадцать пять, и сорок пять лет, попросившая называть её Марта. Она не требовала уединения для беседы с Матвеем, при его родителях спокойно и грустно ему рассказала краткую историю болезни сестры, болевшей уже последние шесть лет, о чём знали только её близкие и родные люди. Передала конверт. Сообщила, что по завещанию, составленном её старшей сестрой ещё в октябре, когда стало окончательно понятно, что жить ей осталось совсем немного, Матвею Ларскому отходит вся коллекция её музыкальных инструментов, находящихся в доме, включая кабинетный рояль, а также вся библиотека со всеми приобретенными ей в течении всей жизни старинными нотными фолиантами и все вещи, которые он захочет взять из её дома. Марта предложила начать разбирать квартиру сестры в ближайшее время, она взяла отпуск на работе на месяц и хотела бы, чтобы Матвей тоже поучаствовал в этом деле вместе с ней. И Матюша, практически молчавший полтора месяца, согласился завтра же приехать и помочь Марте. Ночью он не плакал. Посмотрев в одиночестве на своем ноутбуке видео с флешки, вложенной в переданный ему конверт, он как будто вернулся в этот мир. Грустным и задумчивым, но вернулся живым. Впереди было настоящее прощание с Натали - разбор её вещей в просторной и светлой квартире, в которой Матвей много времени провёл за последние пять лет учёбы. – Натали всегда была выдумщицей, – сообщила Матвею Марта, пока они паковали в коробки ноты и книги в огромном количестве, что взял себе Матвей из дома своей учительницы. – А музицировала столько, сколько я её помню. Казалось, я родилась под её игру на фортепиано. Уже вторую неделю Матвей приходил в квартиру Натали с Мартой с утра и молча, спокойно и аккуратно помогал ей освобождать комнаты от вещей. Марта беспрерывно говорила, но этим совсем не раздражала любящего тишину Матвея: говорила она исключительно о сестре, об Натали, но в таком ключе, в каком Матвей никогда не думал о своей великой Фройляйн - что ела, как любила наряжаться, как училась в школе, ссорилась с родителями в подростковом возрасте и всё в таком же роде. Уже упаковали все инструменты, закончили паковать книги, но всё это пока не перевозили в дом Матюши. Там Отец затеял ремонт: нанял бригаду строителей, снёс стену одну из стен, уменьшил и без того маленькую спальню, продал пианино Матвея и сейчас там делали косметический ремонт, создавая светлую и спокойную атмосферу в крохотной квартирке омеги. Всё ради того, чтобы внести и поставить в центр гостиной, – откуда также вынесли большой диван и ненужный Матвею обеденный стол, заменив всё это маленькими компактными вещами интерьера, – старинный, волшебно звучащий рояль Натали. Также все стены под невысокий потолок заставили стеллажами для книг с закрывающимися стеклянными дверцами: некоторые книги Фройляйн были такие редкие, ценные и древние, что им бы место в музее, поэтому надо было создать для них безопасное хранилище. Всё это Отец придумал после первого посещения квартиры Фройляйн вместе с Матвеем: увидел, что предстоит внести в квартиру сына и принял решение помочь с этим. Матвею привезли его любимую облезлую Клёпу и он пока всё это время продолжал жить у родителей. Сейчас Матвей с Мартой уже закончили паковать вещи для него и начали убирать то, что сестра Фройляйн решила сдать в благотворительные организации, а мебель продать через сайт в интернете. Красиво обставленная, светлая и просторная, большая квартира Натали пустела на глазах. – Хотите, можете взять её фотоальбомы и вон тот портрет? – предложила Марта, указывая на висевший в большой гостиной нарисованный маслом портрет Натали. – Ей на нём лет двадцать пять… Это один из её… э… поклонников, художник какой-то… не помню фамилию… нарисовал. С холста небольшого размера, чуть больше формата А3, прямо в глаза Матвея смотрела абсолютно такая же, какой он её знал все эти последние пять лет, тонкая, яркая, рыжеволосая, в зелёном бархатном пиджаке, сложившая сильные руки с длинными пальцами на груди, незабываемая Натали Шварцгард. Матвей осторожно подошёл, прислушиваясь к своим ощущениям рядом с портретом. Стало опять мучительно больно где-то внутри, но при этом невозможно было глаз оторвать от Фройляйн. Казалось, она сейчас хмыкнет и скажет: “Ларский, нельзя распускаться! Держи удар, ещё и не такое в жизни будет!” Да, всё так. Горя было и будет много. Но почему-то Матвей где-то глубоко внутри себя всё время считал, что если он спрячется хорошенько, то ничего страшного с ним не случится. И он всё время прятался. В музыку. В себя. В блуд. В семью. Но всё равно, что-то с ним и с людьми рядом всегда происходит. Когда ему было двенадцать пропала Мелани. Отец начал пить, ушёл от них. Потом Мелани нашлась с кучей малявок, но начались подростковые приключения у Матвея, опасные и стыдные даже. Большим ярким событием стала непродолжительная связь Матвея с Генрихом. Потом всё что было после, хотелось забыть. Но это тоже было. Пять лет учёбы в Консерватории, частые репетиции с оркестром Натали, их беседы, их дружба, которую только сейчас он смог назвать так, переросшая в краткосрочный, не больше месяца такой страстный роман, казались сейчас непозволительным счастьем. Но вот это всё закончилось. И нельзя никого винить в этом. Скорей всего, Натали позволила себе этот роман только потому что знала уже о приближающемся своём конце, она была слишком строга к себе. И даже понятно, что не сказав Матвею ничего о приближающейся смерти, она не хотела его переживаний. Знала, что он всё равно будет страдать, но одно дело страдать, когда уже ничего невозможно изменить, а другое дело пройти этот путь вместе, дойти до смертного часа любимого человека и остаться после этого одному. Матвей снял портрет со стены, на обоях которой остался не выцветший под полотном прямоугольник, как бы напоминая, что до этого тут что-то и кто-то был. – Спасибо, я заберу её. “ – Ларский… Здравствуй. Тебе уже сообщили, что я умерла, раз ты смотришь это. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не оставила тебя рядом на всё это время. Да, я уже давно знала, что умираю. Были надежды, что не так скоро. Но в целом, я довольна, что успела тебя выучить и выпустить. И всё равно – прости, что не позволила тебе попрощаться, что не простилась с тобой. Тут я, как и всякая эгоистка, думала исключительно о себе. Мне не хочется, чтобы ты видел меня такой, какой я стала за эти несколько месяцев. Ну, и я хочу уйти не с разбитым сердцем. Уж извини мне это! Я рада твоим успехам. Слежу за ними. И давай так: ты вот сейчас встанешь и пойдёшь работать! Всё будет хорошо, уж поверь мне. Ты, Ларский, бог и сам того не знаешь. Гений в музыке. Так что, дай себе время, но не долго. И обязательно найди своего человека!.. Запомнил?.. Если хочешь, пусть он напоминает чем-то тебе меня. Я бы очень хотела услышать, что ты насочиняешь дальше. Это мне сейчас больше всего интересно. Но я как-то не верю, что... когда уйду, я останусь в каком-то образе в этом мире и смогу приглядывать за тобой и слушать твою музыку. Вот это досадно! А остальное всё было хорошо и правильно. Прости меня и прощай, Матвей.” Видео было снято на телефон. На нём Натали стояла в комнате спиной к окну, в контровом свете, за которым заходило зимнее солнце, видны были снега на площади города и далёкие горы. То есть, записала она его перед самой смертью, но дома, не в больнице. По понятным причинам, не выложила в интернет даже на закрытые сайты, а слила только на эту флешку, которую передали Матвею в конверте с рождественской открыткой от неё Матвею: ничего особенного, самые обычные слова поздравления с Рождеством и приближающимся Новым 2035 годом, ничего особенного, кроме даты и подписи – день её смерти прямо в Рождество только что ушедшего года. Матвей закрыл ноутбук. Он уже переехал в отремонтированную свою квартиру вместе со своей постоянной спутницей, кошкой Клёпой, вернулся снова к работе по договору с продюсерским агентством Циммерманна, взялся за написание музыки к мини-сериалу “Идущие рядом”, весь день занимался и писал музыку. А по вечерам он, чтобы не маяться в наступающей темноте, когда уже сочинять было не в моготу, Матвей разбирал составленные в высокие пирамиды коробки с нотами и книгами, раскладывал, не удержавшись от просмотра нот, фолианты по стеллажам, и всё время общался мысленно с висевшим в простенке между окон портретом Натали. Видео с её прощанием он посмотрел только дважды: в первый вечер, когда ему передали конверт, и вот сейчас, уже спустя почти полгода. Потому что если Натали и попрощалась с Матвеем, то вот Матвей с ней проститься и отпустить её не мог.