МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Студия, куда пришёл по заданию от агентства на фотосессию Матвей располагалась в старинном, некогда жилом здании в центре Гамбурга, которое давно уже стало из заброшки чем-то вроде бизнес-центра в стиле лофт. Матвей не без труда проник во двор, естественно, не желая открывать смартфон и смотреть на точный адрес и код от калитки чугунных витых ворот, а потом чисто по наитию нашёл на шестом, мансардном этаже нужное ему помещение. Встретила его невысокая, смуглая и темноволосая девушка-бета, тут же в прихожей, превращённой в рецепшн, отметила появление Матвея Ларского на фотосессии, взяла его чехол с приготовленной для этого одеждой и, предложив наливать себе самому кофе, чай или воду и располагаться в одном из коричневых кожаных кресел, скрылась за поворотом длинного коридора. Матвей сел, налив перед этим себе просто воды. Отец и Мама тоже имели офисы своих агентств примерно в таких же помещениях бывших жилых домов. И Отец рассказывал, как раньше, в конце девятнадцатого начале двадцатого века появились такие квартиры в доходных домах для служащих как государственных, так и частных компаниях, а также для людей, зарабатывающих интеллектуальным трудом - адвокатов, писателей, богатых композиторов и художников. И как социальные изменения, а также новые технологии разрушили привычный вид планировки квартир, до этого в основном снимавшихся служащим дворянством и богатым мещанством. Ушла анфиладность комнат со скрытым параллельным им коридором и уж тем более скрытыми такими местами, как туалет и ванная. И хотя межкомнатные двери ещё остались, прихожая стала местом доступа во все комнаты, а также стали доступны для более демократичных хозяев и гостей таких квартир, туалет и ванная, часто с этого момента объединенные вместе ради экономии пространства да и потому что с появлением ватерклозетов менялась культура гигиены. Не успел об этом всём подумать Матвей, как из неширокой, но такой же высокой, как остальные несколько дверей, выходящих в эту прихожую-приёмную, вышел, предварительно что-то там спустив и пошумев водой из-под крана, крупный бородатый альфа. Матвей замер. Альфа выглядел откровенно опасно, хотя феромоны не говорили о его агрессивности. Таких типажных альф всё ещё снимают в боевиках, давно уже ставших полуторачасовыми трейлерами к играм. В которые, кстати, в семье Ларских никто и никогда не играл. Бородач увидел замершего со стаканом воды сидящего в кресле Матвея и, естественно, почувствовал его страх и внимание. Матвей так и не научившись выражать эмоции лицом или жестами, умел, как и все омеги и альфы, "разговаривать" феромонами. И как альфа считал то, что чувствует сейчас Матвей, так и Матвей почувствовал идущее от альфы не просто возбуждение, но и восхищение, которое тот и не собирался скрывать на своём лице. – Хай. Я - Клаус, фотограф, - первый вышел из этого молчаливого разглядывания друг друга бородач. - Ты же... Дай вспомню... Матфей, да? – Матвей. Ларский Матвей, - поправил альфу, а потом представился Матюша и почему-то перестал бояться. - Можете называть меня Мэтт, Герр Гуттманн. – Давай, и ты меня будешь называть по имени, просто Клаус, хорошо? Фотосессия, заказанная продюсером Матвея длилась уже третий час. Матвей пять раз переодевался, перемерив все свои лучшие рубашки, а к ним - галстуки, шарфы и даже пару больших платков, купленных для него и подаренных ему Мелани, привыкшей чуть ли ни каждый месяц шариться по барахолкам и блошиным рынкам Гамбурга. Клаус никак не комментировал всё, просто через минут сорок стояния, переходов и других позирований Матвея, во время которых беспрерывно стрекотал затвор его нескольких фотоаппаратов, останавливал только что не прыгающего и не танцующего без музыки омегу и спрашивал: – Так, а что у тебя ещё есть из одежды? И Матвей шёл переодеваться в маленькую гримёрку с душевой кабинкой. Клаус не давал никаких заданий Матюше, поэтому постояв первые полчаса и попереминавшись с ноги на ногу, Матвей со своим неподвижным, как будто всегда немного улыбающимся и удивленным лицом, начал выкрутасничать. Сейчас он был в самой простой чёрной рубашке, заправленной в чёрные же брюки и расстёгнутой на три верхние пуговицы. Он стоял посреди зала студии под огромным количеством световых приборов, напротив установленного на штативе фотоаппарата, которым управляла помощница фотографа, тогда как сам Клаус носился вокруг него с тремя фотоаппаратами, и тут Матвей почувствовал что как-то выдохнулся. – Хочешь присесть? - спросил Клаус. Матвей взглянул на него и завис без мыслей и без чувств. Клаус был странным. Огромный медведь, выглядел как чемпион мира по боям без правил, его накаченные до нереальных размеров руки были ожидаемо украшены плотно друг к другу набитыми татуировками, голова была брита каким-то зигзагами, а ухоженная недлинная борода ещё и украшена на конце косичкой и кольцом. А при этом альфач говорил мягким, тихим и приятным баритоном, явно был очень внимателен к модели и своей работе, нажимая на затворы своих фотоаппаратов хотя и крупными пальцами, но длинными и заканчивающимися аккуратно под корень подстриженными ногтями. И при том, что Матвей чувствовал его интерес к себе не только как к модели, но и как к омеге, Клаус вёл себя сдержанно и безупречно. Матвею поставили посреди освещённой площадки высокий, крутящийся барный стул, фотограф о чём-то пошептался с ассистенткой, и та с помощью пульта, спустила с потолка за спиной Матюши другой фон, похожий на сильно мятую, в пятнах как из под масла, песочного цвета крафтовую бумагу. – Мэтт, а ты можешь притронуться к себе? - Клаус спросил всё также тихо, но звучно, слышимо в этом большом зале с высокими потолками, но когда увидел как Матвей замер, усмехнулся и пояснил: - Рукой, пальцами до лица, шеи, даже одной рукой до другой. Матвей не спуская немигающего взгляда своих синих глаз с фотографа, продолжая сидеть на стуле, так что одна узкая стопа его длинной ноги стояла на полу, а другая на перекладине стула, медленно запрокинул голову назад, так что шёлковые чернильные волосы длинной чёлки рассыпались по лицу. – Ого, - тихо хихикнула ассистентка. Клаус же тут же нацелился на Матвея и начал серийную съёмку. И если до этого Матвей не смотрел в камеру, как профессиональный актёр играл с воздухом, то сейчас он даже когда отворачивался, запуская свои длинные по особенному натруженные пальцы музыканта в волосы, трогая свою почти по-женски нежную, с едва видимым кадыком шею, губы, плечи в чёрной ткани рубашки, он всё время удерживал взглядом объектив. В воздухе запахло страстью между альфой и омегой, аромат которых к счастью не могла уловить ассистентка, девушка-бета. Фотосессия закончилась час назад, но Матвей всё ещё находился в студии. Фотограф ожидаемо пригласил после на удивление изматывающей работы попить чаю прямо тут, а его ассистентка не менее ожидаемо тут же сообщила, что, увы, но у неё другие планы на вечер. За ещё одной дверью в прихожей оказалось небольшое помещение, состоящее из уютной спальни и гостиной-кухней, всё в тёмных, дорогих цветах, с развешанными по стенам плакатами, фотографиями, афишами как каких-то малознакомых Матвею групп, так и известных ему наизусть. Туда-то Матвей был приглашён один. Небольшая квартирка внутри огромной студии была с видом на серые крыши старинных зданий в центре Гамбурга. Матвей получив свою чашку зелёного чая, сидел на таком же высоком стуле, как в последний час фотосъемки, только теперь стоящим действительно у кухонной барной стойки, рассматривал потемневший, мерцающий огнями город и слушал спокойный, тихий и низкий голос Клауса. Сначала альфа попробовал разговорить Матвея, но вскоре понял, что тот разговаривает мало и короткими фразами, и решил продемонстрировать свои способности в разговорном жанре. Рассказал о том, что фотографией занимается давно, но специализироваться на портретах для афиш, обложек, постеров и продвижения в соцсетях стал недавно. Рассказал, что студию эту арендовал недавно, тогда едва уложившись в проект, но сейчас всё уже окупается, так что он может даже труд ассистентки оплачивать. Ещё рассказал, что сам родом из Баварии, но в Гамбурге уже давно, со времён учёбы. Рассказал, что учился здесь в школе кино, телевидения и фотоискусства сразу на двух направлениях - фотограф и графический дизайн, но фотографией заниматься ему больше нравится. Клаус вздохнул. Он говорил не торопясь, тихо, спокойно, открыто, но Матвей за всё время этих рассказов только смотрел на него своим странным нечитаемым взглядом, во время которого только ресницы были в движении. – Ты всегда такой молчаливый? С этой улыбкой сфинкса на лице? - спросил после паузы Клаус. - Я уже работал с музыкантами. Они все люди неразговорчивые. Но ты даже их перемолчал. Кстати, я накануне послушал твою музыку. Разрозненно, конечно, то, что мне выдал по запросу Ютуб. – И как впечатление? - не особо заинтересованно спросил наконец Матюша. – Странное. Как будто это не один человек писал, а несколько совершенно разных музыкантов, - не быстро сформулировал свои впечатления Клаус. - Но везде есть какая-то одна атмосфера. Что-то тревожное. Как у какого-то старинного композитора. Такая красивая музыка, фортепианная, но всегда как будто печальная. Так вот, у тебя также, только не печаль, а тревога. – Шопен. – Что? – Этот старинный композитор - Шопен и его ноктюрны. Наверное, с ним сравниваешь. – Возможно. Матвей уже допил свою широкую чашку чая и в целом отдохнул. Можно было идти домой. И вот тогда-то Матвей себе честно признался, что ждёт от этого альфы приставаний. Ждёт и хочет этого. А когда признался, то смущённо глянул на Клауса: он - альфа и легко может считать желание секса у омеги, сидящего в полуметре от него. И увидел, что Клаус это понял. От чего настроение у Матвея сильно испортилось. Он слез с высокого стула, всего лишь спустив свои длинные ноги и встав на них, оглянулся в поиске своих вещей, вспомнил, что ему ещё надо идти в гримёрку и там собирать свои рубашки, а пальто с шарфом висят в прихожей, ещё больше от всей этой предстоящей возни расстроился и, чтобы скрыть хотя бы своё огорчённое личико, отвернулся к окну. Вот тогда он и почувствовал как его невесомо обвили поперёк туловища огромные руки альфы с закатанными рукавами свитшота, как легко притянули к себе, прижав к раскалённому накаченному телу, а борода и горячее дыхание едва коснулись шеи Матвея слева и защекотали шею и ухо так, что по телу сразу побежали мурашки. Клаус касался едва-едва Матюшу, но у того голова закружилась, он почувствовал и природный феромон альфы, как ни странно - лёгкий, какой-то огуречный, но, как и у всех альф с чем-то животным, исподним, почти непристойным, но очень манящим. – Знаю, что так не делается, - прошептал с хрипотцой Клаус. - Но мне кажется, что ты тоже не против. Матвей прикрыл глаза. Какой же он всё-таки сучка!.. Омега! Похотливая тварь… Но почему-то разозлиться на себя по-настоящему не получилось. Матвей запрокинул голову, как недавно во время съемки, но теперь положил её на плечо альфы, прижался ягодицами к упирающемуся в него сзади колом стоявший, но спрятанный в джинсы член, и призывно тихо застонал. Клаус сразу перешёл к активным действиям. Начал сильно растирать Матвею грудь, живот, быстро одной рукой спустился к паху и широкой открытой ладонью начал тереться о проступающий сквозь одежду член омеги. Через какое-то время развернул его на себя и, хищно осмотрев немного зарозовевшее лицо и поплывшие синие глаза, остановился взглядом на губах и осторожно приблизился своими к ним, а потом дотронулся, начал неспеша, но при этом возбуждённо громко дыша, углублять поцелуй, продвигаясь языком внутрь рта Матвея. Клаус целовался так, что это уже был секс, особенно если судить по ощущениям - электричество волнами накатывало по телу Матвея, оставляя после себя каждый раз всё увеличивающуюся истому и при это где-то глубоко внутри, вдоль всего тела начинало расти и натягиваться как струна, сильнейшее возбуждение, центром которого становился узел внутри низа живота. Матвей стонал и извивался в руках Клауса от таких поцелуев, ожидая что вот-вот он кончит в первый, но явно не в последний раз за этот вечер. В какой-то момент Клаус остановился, разорвал поцелуй, стал рассматривать всё дрожащее лицо Матюши, гладить его кончиками пальцев. – Тебе надо в ванную? - тихо, с красивой хрипотцой спросил Клаус. Матвей привык идти за тем, что предлагает партнёр: страстный секс к дверях - пожалуйста, долгая прелюдия - да ради бога, всё спокойно и медленно - тоже хорошо. Поэтому на предложение сходить в ванную отреагировал как и обычно в своей манере: поцеловал альфу в уголок губ, убрал его руки со своих бёдер, которые он притянул и прижал к себе, и полностью высвободившись, ушёл в ванную комнату в этой же квартире-студии. В небольшой ванной была широкая душевая кабина, раковина, узкий под потолок, закрытый шкафчик и унитаз. Матвей быстро снял уже сильно пропотевшую его жарким потом и пропахшую альфой свою рубашку, скинул на пол брюки, бельё и просто вспрыгнул под душ. Прохладные струи, побежавшие по бледной, покрывшейся красными пятнами коже груди и плеч успокоили парня. Он посмотрел на флаконы и баночки с гелями и другими моющими средствами, но выбрал самое обыкновенное натуральное мыло без запаха. Матвей давно уже понял, что его омежьи феромоны это почти ароматический деликатес для альф. И у него самого дома были только дорогие, натуральные средства для мытья, созданные специально для омег, их цена была всегда выше допустимой, видимо производители считали, что раз омеги такая редкость, а альфы готовы за них передраться и пустить в поиски течной омеги за несколько километров, то альфы и будут покупать омегам всё, что те захотят. В случае с Матвеем всё было не так. Отбоя от альф не было у него, но вот уже много лет он покупает себе всё сам или ему дарят нужные дорогие вещи на праздники его родители, брат с сестрой или друзья. Даже когда Матюша экспериментировал с проституцией, - а делал он такое редко, выбирая себе клиентов осторожно среди приезжих или представляющихся таковыми, - то заработать что-то грандиозное на этом деле тогда не смог. Сейчас же он вполне хорошо зарабатывал написанием музыки к фильмам, сериалам и играм, и мог себе позволить покупать себе сам всё, что хотел, чему несказанно радовался. Вымывшись и завернув в тёмное полотенце бёдра, Матвей прошлёпал к зеркалу, протёр запотевшее стекло рукой и… завис. Буквально только что он был настроен на секс, на страсть, на касания и проникновение, но тут почему-то ему стало... просто скучно. Матвей смотрел на своё отражение в зеркале, по которому побежали капли конденсата, и не мог понять: что произошло. А потом понял: он знает всё, что сейчас будет, как будет, что он будет чувствовать в процессе и после него. “Но ведь люди едят любимую еду и пьют понравившиеся напитки и не скучают от этого? - попытался снова вернуть себя в нужный настрой Матвей. - Секс это тоже удовольствие. Так что же случилось?” Матвей настолько задумался, что даже сел на унитаз, опустив перед этим крышку. “Неудобно будет отказать Клаусу!..” - с досадой подумал Матвей, когда понял что секса ему сейчас совсем не хочется. Поэтому он вернулся к зеркалу, растрепал свои намокшие на концах длинные спереди и короткие сзади волосы, смахнул капли с плеч полотенцем, снова вернул его на бёдра и решил выйти наконец из своего укрытия. Клаус, тоже явно принявший душ в гримёрной и надев махровый огромный банный халат, стоял напротив двери в ванную в узком коридоре, опершись о стену, увешанную над его головой массой маленьких фотографий под стеклянными рамками. Он, как только увидел обнажённого почти полностью Матвея, быстро оглядел его сверху донизу и обратно, и протянул ему руку. Когда Матюша через паузу, без единого звука протянул свою руку ему в ответ, Клаус взял его за кисть, погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Матвея, потом поднял его руку к своему лицу, и просто поцеловал Матвею костяшки пальцев, как даме, глядя при этом ему в глаза. Матвей снова почувствовал желание и обрадовался: всё пройдёт как всегда, страстно, долго и… и главное, что пройдёт!.. Матюша отогнал от себя эту назойливую мысль о том, что уже сейчас ждёт окончания сеанса его ёбли, задышал сильнее, помогая себе восстановить желание. Клаус оторвался от руки Матвея, снова с каким-то сомнением или любопытством посмотрел ему в глаза, а потом, не отпуская руки, развернулся и повёл его молча в спальню, прямо к кровати. Через минуту, уже освобождённый от полотенца, зацелованный полностью обнажившимся огромным альфой, Матвей лежал на спине в странной позе. Клаус подхватил его под колени, подтянул к себе, закинул его ноги на свои плечи, так что Матюша теперь лежал, касаясь только лопатками ещё прохладной под ним простыни, а альфа, сначала шумно втянув воздух, уткнувшись ему в пах, там тоже одарил кожу вокруг стоявшего полностью голого члена мелкими поцелуями, сделал вакуумный поцелуй небольшой малиновой головке омеги, а потом как-то немного подбросил ноги Матвея, уперев его стопы в свои огромные, широкие, накаченные, горячие и твёрдые плечи, и начал вылизывать омеге текущий анус. Матвей застонал в голос, почувствовав влажный, сильно нажимающий, проталкивающийся, раскалённый язык альфы внутри себя. Он уже знал многое про секс и такие трюки с ним тоже выделывали некоторые его одноразовые партнёры в прошлом, но то, что творил сейчас с ним Клаус не шло ни в какое сравнение! Матвей расслабился, понимая, что он в надёжных, умелых и главное безопасных руках альфы, и решил что он уже давно заслужил такого вот секса без обязательств.