МЫТАРСТВА МАТЮШИ

Матвей присел на корточки к лежащей на боку деке рояля с уже открученными ножками, снятым корпусом, крышкой и клавишами. В таком положении дека была похожа то ли на странную арфу, то ли на скелет невиданного животного. Всё, что можно было сделать для этого погубленного временем и человеческой досадной халатностью инструмента, Матвей уже сделал. Сейчас, закрепив свой смартфон, соединив его с диктофоном, а также установив ещё и специальный портативный микрофон на штатив, подключив его к записывающему устройству, - всё куплено было Матвеем уже больше трёх лет назад, - он собирался сделать последнее: сыграть на струнах расколотой деки одно из своих произведений, специально написанных им когда для таких роялей и пианино. Неведомо где и как подцепил Матвей эту страсть: устраивать прощание и отправлять в последний путь погибшие или умершие своей смертью инструменты, бывшее когда-то дорогими, важными, уважаемыми и украшавшими собой большие гостиные, концертные залы или учебные комнаты музыкантов. Матвей притронулся к одной струне, и сразу же побежал своими длинными сильными пальцами по другим. Звук был неровный, заведомо "дырявый", не звучный, попросту - фальшивый. Но Матвей на это и рассчитывал. В его коллекции звуков, которую он неизменно пополнял, сортируя свои звукозаписи по разным параметрам, - время и место, описание основного звучания и сопутствующих звуков, - было уже около сотни таких концертов последних дней жизни умирающих инструментов. В первый раз это случилось на втором курсе Консерватории, когда Матвей как-то раз шёл в декабрьский сумеречный день через двор, чтобы попасть в физкультурный зал, который до этого не посетил ни разу с начала семестра, и увидел стоящие в ряд, как старые солдаты, присыпанные мокрым снегом рояли с уже открученными ножками и снятыми некогда красивыми чёрными лакированными зеркальными крышками. Это зрелище настолько зацепило и потрясло Матюшу, что, так и не дойдя в тот день до физкультурного зала, а также и до других занятий и лекций, он до темноты ходил, трогал струны, гладил остовы и бока инструментов, пытался что-то исполнить, записать. У него так и стояли первыми номерами в коллекции звуков под названием "РоялМорт" звукозаписи того дня: не длинные музыкальные фразы то из Шопена, то из Моцарта, то из Рахманинова, исполненные пальцами на струнах уже почти скончавшихся инструментов, а также попавшие на запись доносящиеся издалека звуки капающего с крыш, таявшего в тот день снега. Те несколько фортепиано Матвей так и не спас. Хотя приходил к ним ещё какое-то время, а после рождественских каникул не обнаружил их уже на прежнем месте во дворе Консерватории. В дальнейшем Матвей обзавёлся специальной электроникой для записи уличных звуков и исполнения музыки на улице, которая пригодилась и для таких его прощаний с выкинутыми, никому уже не нужными инструментами. Он их находил по всему городу через своих подписчиков в Инсте: как-то выложив несколько печальных фото заваленного осенней мокрой листвой рояля, выставленного на улицу почти у помоек, и приложив к ним свои записи, на которых он играл уже специально придуманные пьесы для таких случаев, - звук был глухим, треснувшим, но на это и рассчитывал композитор, - Матвей стал после получать от своих поклонников массу предложений устроить такой прощальный концерт “королю” всех инструментов, с указанием геолокации, адресом, порой даже фото самого гиганта. Оставалось только приехать и сыграть "реквием по роялю" в то или иное место. Что Матвей и стал делать. Через какое-то время также в Инсте его отыскал какой-то мастер-краснодеревщик, любящий реставрировать старинную мебель и наблюдающий это музыкальное шоу с прощанием в соцсетях. Он-то и предложил давать этим инструментам если не дальнейшую музыкальную карьеру, то какую-никакую, но новую жизнь. Поэтому приезжали к очередному выкинутому на помойку фортепиано они уже вдвоем: Матвей и пожилой бета, Анжей Вайс, делающий из корпусов инструментов различные предметы интерьера - столы, комоды, столешницы, стойки под цветы и сувениры. Матвей иногда записывал свои пьесы играя почти разваливающихся клавишах умершего инструмента, но чаще всего уже на струнах, когда клавиши были окончательно утрачены. Для этого он давал Вайсу сначала забрать всё, что ему надо, - при этом все этапы разбора мастер записывал для создания своих рилсов, - а затем, оставшись один на один с декой, устанавливал свою аппаратуру и делал свою запись, потом очищая её дома в специальной программе на компьютере от того, что ему не хотелось, чтобы попало в саунд, но чаще всё-таки оставляя звуки города, природы, людей, собак и птиц, идущие параллельно с музыкой и неизменно пополняя таким вот непродолжительным шедевром свою папку - “РоялМорт”. Вот и сейчас Матвей стоял в каком-то заднем дворе между двумя стенами домов, одна из которых была сплошной брандмауэр, а вторая имела окна, скорей всего - кухонь и ванных комнат... стоял за баками для раздельного мусора, в спускающихся на город сумерках и готовился записать несколько раз уже подобранную конкретно для этого инструмента свою музыкальную пьесу. Это были короткие, почти примитивные произведения, на выходе напоминающие звук музыкальной шкатулку с металлической гребёнкой внутри, почти всегда вызывающие у слушающих какое-то странное смешанное чувство милоты с ужасом, как от вида старинных кукол. Анжей Вайс уже всё, что можно было и нужно ему для работы, открутил и снял с корпуса когда-то кабинетного рояля, необычно не чёрного, а коричневого цвета. Погрузил в свой минивен и, попрощавшись с Матвеем, пообещав ему позже прислать фото того, что получится сделать из "деревяшек", как этот мастер-краснодеревщик называл доски и фурнитуру от инструмента, уехал в свою мастерскую под Гамбургом. Матвей уже около получала был один на один с разграбленным и брошенным всеми инструментом. Пора было начинать. Матюша, некоторое время отогревая руки в карманах пальто, сосредоточился, включил запись и на специальном устройстве и на смартфоне, вложил себе наушник в левое ухо, плавно выдохнул и дотронулся кончиками пальцев до первой шершавой струны. В ухе раздался сигнал, оповещающий, что кто-то пытается дозвониться до Матвея. Матюша убрал руку от инструмента, не стал снимать с подставки хорошо прикреплённый мобильник, а поглядел на свои смартчасы, на которых всегда дублировались то, что происходит по связи во всех соцсетях, на которые он был подписан. Клаус. Матвей только что не застонал от негодования. Клаус!.. Какого чёрта?!. После фееричного, понравившегося Матвею секса в фотостудии у Клауса, омега был готов и дальше продолжать знакомство с альфой. Но только ради секса. Секса без обязательств. Секса без свиданий, прогулок, общения. Без отношений, без знакомств с родителями и друзьями друг друга, без совместно проведённого свободного времени. И дело было не в том, что у Матвея этого свободного времени не было. Как оказалось, он за годы учёбы да и в целом благодаря семейному строгому воспитанию, умел работать в свободном режиме, всегда сдавая в срок не только все свои музыкальные многочисленные произведения, но и удивляя и своего продюсера Циммерманна, и заказчиков не только этой своевременностью, но и качеством, необычностью и избыточностью своих работ. Он умел работать и мог легко распределить своё время, выделив его и на другого человека. Мог. Но не хотел. Что-то на двадцать шестом году жизни изменилось внутри Матвея по отношению к сексу и к тем, с кем этот секс он готов был практиковать. Например, Матвей уже давно призналася себя, что после таких внезапных в его жизни сеансов сексотерапии он чувствует себя... Никак. Пусто. Давно это заметил за собой. Удовольствие от оргазмов и ласк заканчивается ровно тогда, когда заканчиваются ласки и наступает разрядка. После этого приходилось сбегать. Не было желания общаться, лежать рядом с незнакомым и чужим человеком в его объятиях. Всегда это весёлое, азартное и злое настроение до секса сменялось теперь у Матвея раздражением и настоящим отвращением к себе. Этого не было раньше. Во всяком случае, не так остро. Ни с Эддом, ни с Анри, ни с Фройлян... Матюша уже не скрывал от себя, что с Анри у него была любовь, просто он в тот момент ещё этого не понял, не успел понять. И точно так же Матюша признался себе, что вернись он к своему любовнику, он будет мстить ему за ту боль и рану, которые нанёс ему Анри. В какой-то момент обязательно расскажет о своём блядстве, покажет и сайт, на котором висели когда-то и его анкета и фото. А если Анри и это простит и возьмёт за такое поведение Матюши вину на себя, то Матюша, не склонный к сволочизму, может устроить любимому человеку и ещё интересней пытку: сбегать, например, в течку и давать себя трахать каким-нибудь красавцам-альфам, а потом объяснять это всё инстинктами, гормонами и феромонами. Ведь если альфа может такое себе позволить, то и омега тоже, почему нет?.. Когда Матвей представлял себе это, то как от огня бежал от одной мысли вернуться в отношения с Анри. Он его всё-таки любил или, по крайней мере, помнил, что они оба любили друг друга когда-то, и не стоит теперь превращать их жизнь в ад. Уж как-нибудь Матюша справится с этим всем в одиночку. Свои отношения с Фройлян Матвей даже не обдумывал никогда, где-то глубоко внутри себя решив, что это было нечто святое в его жизни, кратковременное счастье единения с самым значимым для него человеком после родителей. Случайные связи, понимал Матвей, это не решение, но пока другого варианта нет. Их он допускал в своей жизни в перспективе. Но отношений он боялся. Отношения это всегда риск. Пока Матюша размышлял обо всем этом на следующий день после фотосессии и секса в студии Клауса, он и не заметил, что начал... чесаться. А когда заметил, то обнаружил, что зудели и горели красными пятнами с мелкой сыпью низ лица, вокруг губ, шея, грудь, плечи, пах! Матвей был на как раз в агентстве Циммерманна, обсуждали новый проект музыкальных композиций для мини-сериала, но в перерыве этого затяжного разговора в туалете рассмотрел себя в зеркале и пришел в ужас! Секс с Клаусом был, как и всегда при его случайных связях, защищённым! Что за черт?!. Матвей тут же зашёл в приложение клиники и записался на экстренное посещение терапевта на утро следующего дня, сразу же записался и на приём к дерматологу-венерологу, уже на среду, и на анализ тоже на же среду с утра, надеясь, что у него будет направление от его лечащего врача. И тут так некстати пришло сообщение от Клауса. Ничего особенного, простые комплименты и слова: "Вчера было всё просто замечательно, хотел бы встретиться с тобой ещё раз на этой неделе в любое удобное для тебя время." Хотелось сразу написать: блять, у меня сыпь какая-то после секса с тобой! Но Матвей понял, что сначала надо всё выяснить самому. Из клиники перезвонили и сообщили, что видят его записи и предлагают посетить его лечащего врача уже сегодня через два часа. Естественно, Матвей согласился. Попросил Циммерманна отпустить его, сказал, что ему стало плохо и уехал к врачу. Пока Матвей ехал на такси до клиники, его немного отпустило. Он впал в какую-то прострацию, ни о чем не думал, но сидя уже перед кабинетом, его снова начало заметно трясти. Врач внимательно осмотрел пятна и сыпь на теле Матвея, посмотрел на тыльные стороны локтей и на паховые складки - нигде сильной сыпи и пятен, кроме лица, шеи и груди не было, расспросил его том, что произошло. И Матюша абсолютно честно всё рассказал: вчера был секс, защищённый, но с малознакомым альфой, контакт его у Матвея есть. У своего врача получил направление на анализы уже на следующий день, а не в среду, и пока рекомендацию оставаться дома, пятна и сыпь смазать специальным гелем, который Матвей и купил сразу же после выхода из клиники в ближайшей аптеке и поехал домой. Оказавшись так рано дома он не засел, как это с ним бывало раньше за инструмент, а принял душ, намазался аптечным гелем и просто ходил из угла в угол в каком-то шоковом оцепенении. Очень скоро Матюша понял, что накручивает себя сам - пока нет результатов анализов нечего паниковать. Сообщения шли и шли от Клауса, от ассистентки Циммерманна и от него самого. Даже мама что-то писала Матвею. Если сообщить, что заболел кому-то, то сразу примчится вся семья и начнётся! А Матвею мало того что после такого случайного секса всегда противно от самого себя, а сейчас ещё и элементарно дискомфортно от раздражения кожи, так ещё и чьи-то разговоры были бы вовсе невыносимы. И тем не менее, Матвей написал ассистентке продюсера, что заболел и не появится в ближайшие три дня точно. Маме наоборот, написал, что всё хорошо с ним, но он сейчас занят, просит не тревожить. А вот Клаусу... Клаусу Матвей тоже ответил: “Привет. Спасибо. Подумаю.” Если Клаус его чем-то заразил, то всё равно придётся, с ним связаться и сообщить об этом. Как это было всё отвратительно! И так некстати! Столько работы, столько идей, столько музыки в голове, а он сейчас может выпасть на какое-то время и вообще не понятно, что с ним происходит и как будет проходить лечение! Седьмой год, как у Матюши нормализовался омежий цикл течек, до сих пор ничего не понятно с его возможностью в дальнейшем иметь детей, да он об этом уже даже и не мечтает. И сейчас - это! Что - это?! Матвей почувствовал снова, что стал паниковать и загоняться. Решил отвлечься. Матюша в тот одинокий вечер, разделённый с ним только его чёрной, местами облезлой кошкой Клёпой, нашёл в интернете несколько интересных записей с концертов современных композиторов. Все композиторы сейчас сами либо играли на своих концертах и в студиях звукозаписи главные партии в своих произведениях, либо дирижировали оркестром. Матвей провёл несколько часов до ночи, просматривая видеозаписи этих концертов, делая себе кое-какие пометки в блокнот и нотную тетрадь. Он уже давно придумал для себя такой дневник: большая папка, в левую сторону которой занимал большой блокнот для записей и рисунков, а правую - толстая, но удобно открывающаяся нотная тетрадь. Там Матвей, подписывая даты, почти каждый день что-то отмечал в этом дневнике: впечатления, мысли, возникшие вопросы, музыкальные фрагменты, пришедшие ему самому в голову или услышанные где-то. И в тот тревожный вечер он тоже смог отвлечься на творчество других авторов, и многое из своих записей сортировал и переписывал, превращая какие-то неясные отрывки в более или менее полноценные произведения. Просидел на диване перед большой плазмой до полуночи, лёг спать без мыслей и проспал до будильника без снов. Утром следующего дня съездил на такси в клинику и сдал анализы. Можно было, в принципе, идти к Циммерманну, обсуждать проект, но Матвей понимал, что днём опять начнёт тревожиться и лучше в таком состоянии быть одному или с близкими. Поэтому он вернулся домой и весь день плавал как сонная рыба по своей крохотной квартирке то к роялю, где что-то играл приходящее голову и записывал, то к дивану, где не валялся, как тюлень, а сидел и смотрел очень любопытные концерты - раньше на это всегда не хватало времени, а оказывается, это очень познавательно, смотреть как композиторы сами играют свою музыку в сопровождении оркестра, рок-группы или ансамбля каких-то необычных инструментов, например, этнических барабанов или группы, играющей на струнно щипковых старинных инструментах. Чего только не насмотрелся Матюша вместе со своей кошкой за тот вторник!.. Смартфон он просто отключил. В интернет не заходил. Старался ни о чём не думать, не волноваться, не накручивать себя. Иногда подходил к портрету Фройлян, висевшем в простенке между узким окном и узкой же дверью на крохотный балкон. Стоял и смотрел в знакомое лицо. Ничего не думал, просто вздыхал. Иногда носил на руках крохотную, тощую, вечно мёрзнущую свою кисулю, гладил её, но тоже не говорил - они привыкли общаться друг с другом молча. В среду, проспав впервые за долгое время до полудня, - он даже не представлял, как по-настоящему устал от своих волнений в эти дни! - в послеобеденное время, хотя сам Матюша про обед даже не подумал, все эти дни питаясь только чаем с мёдом, он снова поехал в клинику. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее его начинало трясти. Матюша успокаивал себя, что всё сейчас лечится, что это не смертельный приговор, что... Но доводы разума отступали перед липким кошмаром, накатывающем на Матвея волнами панических атак. Через час он стоял в очереди в аптеку. Рассматрев пришёдшие результаты анализов, лечащий врач Матвея прописал ему сильное антигистаминное, более подходящую ему мазь и гомеопатическое успокоительное. У него обнаружили даже не аллергию, а простое раздражение кожи от внешнего воздействия. Как понял сам Матюша - это была реакция его нежной и тонкой белой кожи на красивую брутальную щетину альфы и его бороду. На следующий день Матвей вернулся к работе. Но в выходные позвонил, снова без предварительного уведомления, Клаус. Матвей наконец-то снял трубку, тем более, что Циммерманн, получив снимки с фотосессии Матвея, сказал ему что более чем доволен их работой. Клаус сообщил, что обработал все снимки, может выслать их и самому Матвею, но хотел бы встретиться. Матюша не хотел никаких контактов в тот момент. Сексуальное влечение его отпустило, проблема оказалась его выдумкой, но при этом Матвею больше не хотелось её повторения в виде новой сыпи или раздражения кожи, а общаться с Клаусом ему показалось неинтересно. Но несмотря на все эти причины для отказа, Матюша согласился встретиться в тот же день. Видимо, хотелось перестать бояться и избегать своих случайных любовников, хотелось научиться относиться к случившемуся легко, как это делал когда-то, например, Джулиан... Матвей часто сравнивал себя с бывшим другом. Джулиан относился к сексу проще, что не мешало ему ценить себя. Матвей помнил фразу в сохраненном им письме: если бы не беременность Джулиан никогда бы не предъявил претензий Анри, а от Матюши просто скрыл бы случившееся - было и было. А Анри? Он тоже, получается, относился к сексу проще? Он бы рассказал когда-нибудь Мэтью о случившемся? Вот примерно в таком коконе мыслей и зашёл Матюша в кафе. Место выбрал Клаус. Это было не семейное, а вполне такое взрослое кафе: и барная стойка, и столики, в меню и кофе, и алкоголь. Клаус приехал первым и встал, встречая Матюшу из-за стола. Протянул руку для пожатия, как приятелю. Матюша воздержался от вскидывания бровок, протянутую руку легонько пожал и сел, немного смутившись. Всё-таки он ещё ни разу не встречался снова со своим случайным, одноразовым любовником. Слава богу, что Клаус, после того, как они оба заказали у подошедшего официанта разные кофе, перешёл к делу: достал планшет, открыл галерею с фотоснимками Матвея и передал ему гаджет. Матвей рассматривал работы не без удивления. Во-первых, он был здесь не по-человечески красив, такими обычно делают людей припомощи ИИ-шек в Инстаграм. Во-вторых, одни и те же снимки были по-разному скадрированы и на них были очень разные наложены фильтры - некоторые превращены в нечто готическое, некоторые как будто Матюшу измазали маслом и натерти углем, а некоторые наоборот выглядели как будто модель окутывало ванильное небо. От этого очень сильно менялось восприятие модели, то есть самого Матюши. А В-третьих, и это было самое главное, Матвей это неожиданно почувствовал: человек в кадре, на снимках, то есть он сам, даже у него самого вызывал сексуальное влечение и оно тоже было разное. Вот парня на этих “нефтяных” снимках хотелось трахать жестко. А “ванильного” Матвея хотелось нежно зацеловать сначала, а потом брать долго и нежно. Тогда как с человеком из самых “натуральных” вариантов хотелось встречаться и разговаривать. На всех фотках, даже чёрно-белых фотограф подчеркнул синие глаза Матвея, иногда это казалось немного лишним, почти неестественно. Но в целом работы были восхитительные. И тощее тело Матюши с едва заметным рельефом мускулатуры смотрелось не страшно, а нежно или демонически. – Не ожидал такого результата, - признался Матвей. - Впервые нравлюсь самому себе. Очень нравлюсь. – У тебя необычная внешность, Клаус хотя и попивал свой кофе, внимательно следил за реакцией неподвижного лица Матвея, немного сопя носом, проверяя на нюх то, как меняется эмоциональное состояние омеги. – Как правило просто говорят, что красив, - Матвей даже не пытался кокетничать, говорил легко, смотрел прямо. Этот альфа, брутальный и звероподобный, сам выглядящий как модель, совсем не волновал сейчас Матвея. Не то что во время фотосъемки и потом - в его квартирке. А может быть у Матвея теперь какой-то изъян в психике и его возбуждает альфа только на один раз? А потом он охладевает к тому, с кем у него был секс? Может быть это защитный механизм сознания так работает после полученных психологических травм и от Эдда, и от Анри, и от О'Брайена, и… от боли, полученной после смерти Фройляйн? Возможно, мозг не может допустить, чтобы ему, Матюше, снова было тяжело и теперь его удел это постоянная смена партнеров, секс-карусель? А почему бы и нет? Если не идти по тому пути, каким он пошёл тогда, когда стал вылезать в бары, в клубы да ещё и на сайте секс-работников себя стал продавать заезжим альфам, то ничего плохого в этом нет. Не надо трахаться с людьми ближнего круга, чтобы они не тянули в отношения и не считали себя чем-то обязанным Матюше. А с посторонними взрослыми альфами - пожалуйста. – Ты - красив, - согласился Клаус. - Слушай, у нас в прошлый раз всё так быстро произошло и ты сбежал буквально через час! Может быть ты согласишься на более длительное свидание? Например, на все выходные, ведь сегодня уже пятница. Мы можем погулять, пообщаться, потом поехать ко мне или к тебе, если так для тебя будет комфортней… – Возникла небольшая проблема, - как всегда невежливо перебил альфу Матюша. - После того раза мне пришлось обратиться к врачу и уже неделю сижу дома. – Что? - брови и уголки губ Клауса поползли вверх. Конечно, он сейчас думает, что омега будет навешивать на него какие-нибудь свои венерические проблемы, вымогая денег. Ага, сейчас! – У меня сильная аллергия на тебя, вернее, на твою щетину, а не то, что ты подумал. Вот что умел Матюша, никогда этому не учась, так это обескураживать окружающих людей своей откровенностью. – Аллергия?.. Да я ничего не подумал!.. - начал и удивляться, и возмущаться, и оправдываться Клаус. Ну да, ну да. Не подумал! – Всё не так страшно, смотри, - Матвей отвернул объёмный ворот свитера крупной вязки. - Но я тем не менее сдавал анализы, бегал по врачам, и выпал на неделю из рабочего процесса. – Ага, и молчал о таком все эти дни! - тихо возмутился Клаус. Матвей несколько секунд спокойно смотрел на него. – Всё проявилось в понедельник днем. Во вторник утром сдал анализы. В среду были результаты - всё чисто. Сегодня - пятница. Далее мы встречаться не планировали, - Матвей перевел дыхание. - О чём надо было тебе сообщить? О том, что... настолько нежная кожа омеги, что твоя щетина брутального альфы нанесла ей ущерб? Ну, вот, сообщаю. Но это не твоя, а моя проблема. Клаус всю эту отповедь сопел, потом придвинулся ближе, через стол протянул руку и накрыл своими пальцами кисть Матвея. – Я не об этом, малыш… – А о чём? - Матвей поморщился. - Не люблю когда дают прозвища. – Прости… Мэтв, я не об этом заволновался, не о себе, я о себе знаю, что чист… да и мы занимались сексом.. Защищенным. Слушай, ты неправильно понял меня, прости… Я хотел сказать, что даже такая мелочь, как твоя аллергия меня волнует, честно, я могу… – Мелочь?!. - у Матвея кончилось терпение. - Слушай… Клаус… Фотографии действительно выше всех ожиданий и похвал. Ты так и не сказал, сколько стоит твоя работа и этот шедевр. Деньги готов перевести прямо сейчас. Клаус поджался, явно обиделся. Зря. Они встретились, познакомились из-за дела, а то что случилось потом, и что после случившегося у Матвея были кое-какие проблемы, в которых никак не был виноват Клаус, но тем не менее, после этого не было варианта встречаться, это всё исключительно дело Матюши. – Мою работу мне оплатило агенство Циммерманн. Ему я и передам фотографии. -- Но я бы хотел получить их и в своё пользовние, - Матвей чувствовал, что обидел этого человека, но не готов был продолжать идти на сближение ради отношений, а аллергия, раздражение кожи были прекрасным предлогом, чтобы на этом и поставить точку. -- Хорошо, давай так, - через паузу согласился Клаус. - Вся фотосессия и дальнейшая обработка для тебя стоят… - он что-то там посчитал у себя на калькуляторе в смартфоне и показал Матвею. - Лучше всего перечислить мне это на счёт, - он выслал Матюше свой номер счёта. - И указать в графе назначения счёта… - он переслал необходимую для налоговой инспекции фразу. - Но… - Клаус тяжело и выразительно глянул на Матвея. - Если ты мне разрешишь в своих соцсетях выставить как образцы своей работы вот эти и эти кадры, - он показал на планшете простые, без какой либо откровенности, портретные снимки Матвея. - То тебе от меня будет полагаться десятипроцентная скидка, и сумма будет тогда такая. Матвей всегда замечал с подросткового возраста, как его отец, Никита Ларский постоянно экономил, всегда покупая всё по скидкам, и только это правило отменял при покупки новых автомобилей для семьи и подарков, как правило дорогостоящей электроники и немыслимо дорогих украшений для мамы. Десять процентов за право разместить его портреты у себя в соцсетях - это хорошее предложение! – Да, конечно, прекрасно, - Матвей уже открывал приложение своего банка и вводил данные. - Можешь даже указать моё имя, желательно кириллицей и латиницей, и ссылки на мои аккаунты. Матюша уже сделал перевод, выслал скриншот этой операции Клаусу, подозвал официанта и попросил рассчитать его отдельно. Клаус смотрел на Матвея спокойно, но немного настороженно. – Ты даже не разрешишь мне оплатить твой кофе? – С чего? – С того, что я пригласил тебя сюда, - Клаус явно сдерживал гнев. – Прости, - Матвей снова не ерничал, говорил просто, но почему все и всегда за его нейтральной интонацией видят то, что сами хотят видеть?! - Мы не определили кое-какие моменты и сейчас… действую просто по правилам: кто кофе выпил, тот и платит. Уже расплатившись с официантом и взяв в руки своё полупальто, Матвей пошёл к выходу. Голова раскалывалась, а надо было ещё как минимум отредактировать свои уже написанные работы. Но главное, хотелось выйти и вдохнуть свежего воздуха, а потом оказаться у себя дома, закрыть дверь и всё просто отпустить. – Я не верю, что за тобой никто никогда не ухаживал, - как-то очень горько сказал уже уходящему от него Матвею Клаус. - Неужели тебя кто-то когда-то обижал, домогался или… не знаю что… принуждал к сексу... за чашку кофе?.. Нет. Никто и никогда. Но… – Перешли мне, пожалуйста, мои фотографии на мой эмейл, также Циммерманну и вышли подтверждение, что ты удалил у себя… все исходники, кроме тех снимков, что я тебе разрешил использовать, - повернувшись в дверях, ответил Матвей и, не прощаясь, вышел на улицу. И всё-таки ещё пару раз Матвей встретился с Клаусом, хорошо побрившимся перед каждым из этих свиданий. Встретились на условиях Матвея, только ради секса, без подарков и ночёвок, но альфа упорно тянул его в беседы, в общение, в переписку, в то, что и назвается: отношения. С Клаусом Матвей не играл, не интриговал, не интересничал, всё называл своими именами. Но кажется, альфа в это не мог поверить. Действительно, разве какой-то омега может устоять от предложения быть не только постоянным любовником такому завидному альфе, но кем-то ещё большим!.. Клаус звонил в течении недели по несколько раз, и днём, и вечером. Звал погулять, предлагал куда-нибудь съездить вдвоём, интересовался делами и всегда был готов чем-то помочь, если он может. Матвею ничего этого было не надо. Он несколько раз отвечал, что готов приехать на час-полтора, то есть сразу давал понять - ничего в плане ухаживаний и отношений ему не надо, только потрахушки. Да, Матюша закрылся в своей раковине, в своей башне, как принцесса какая-нибудь и ему было очень хорошо в своём одиночестве. Музыка, кошка Клёпа, встречи раз в два-три месяца с семейкой Ларских - этого ему было достаточно. Матвей когда приходил к продюсеру чтобы что-то обговорить, узнать о новой работе или сдать свою уже сделанную, даже удивлялся, что он ещё не разучился разговаривать по-человечески. А зачем говорить? Надо слушать. Мир прекрасно говорит с ним через свои звуки, шумы, волны, щебет, шуршания, скрипы, капель, грозу, завывания ветра. И Матвей отвечает миру. Музыкой. Но всегда появляется кто-то, кому вот прямо вынь и положь это общение!.. отношения!.. разговоры!.. Представители лженауки психологии слишком уж убедили человечество в нужности общения, так считал Матвей, постоянно наблюдающийся у психологов и психотерапевтов. И вот все теперь бесконечно говорят, говорят, говорят! О чём? Естественно, о себе. Увы, но Матвей даже у проплаченных страховкой специалистов в дорогих кабинетах с креслами и кушетками, предпочитал молчать. Да, секс с Клаусом был качественный и приятно изматывающий. Но сколько же было до этого разговоров со стороны Клауса о себе! И сколько было разговоров после секса опять же со стороны Клауса, но теперь уже о Матвее: какой он интересный, фотогеничный, красивый необычной красотой, какая у него и музыка необычная, и блог в Инстаграм с этими его почти ежедневными фото всего, что окружало Матвея в повседневной жизни, от дождя за окном до зелёного чая в его кружке на столе, но всё так тонко снято и так озвучено, что даже постов не надо - смотри и слушай! Вот как восхищался Матвеем Клаус. Но Клаусу, как и большинству остальных людей, было мало просто смотреть и слушать. Аккаунт был завален комментариями под каждой фотографией, где Матвею его подписчики и поклонники рассказывали, что почувствовали и поняли про себя благодаря его музыке и фотографиям, сделанным им на свой смартфон. Конечно, большинство искало его внимания, многие звали на встречи, чтобы уж точно всё рассказать про свои впечатления от услышанного. Матвей крайне редко отвечал. Никогда не соглашался на общение. Никогда не ходил на встречи. Никогда не продолжал контакты ни в переписке, ни в телефонных разговорах со своими подписчиками. Клаус явно это видел по комментариям под постами Матвея, но почему-то решил, что он - особенный случай и ему удастся взять эту крепость, эту башню, это укрытие Матвея. Он звонил, писал, приглашал на свидания и не отступал. Уже больше месяца Матвей держал оборону. Три раза секса слишком дорого обходились ему! И вот сейчас, когда Клаус, не зная, конечно, этого, но помешал ему заняться своим любимым делом, Матвей принял окончательное решение: разорвать даже такие отношения с Клаусом, состоящие из встреч ради секса, потому что никакой отличный секс не стоит того, чтобы прерываться и отвлекаться от того, что считаешь самым важным для себя - от музыки. Звонок закончился. И тут же повторился снова. Это смешно и глупо! Если человек не принимает вызов и игнорирует сообщения, то разве не понятно - нет желания или возможности ответить!?. Темнело. Становилось промозгло. Руки снова замёрзли. Матвей решил покончить с этим и вернуться к роялю. Он вытащил из закрепляющего устройства смартфон, вздохнул, чтобы снять раздражение и принял вызов от Клауса. – Да. Говори…