Когда часы остановились

      Полнарефф сидел на веранде, старше, с глазами, в которых столько всего потеряно - но не стёрто.       Он редко говорит вслух о прошлом. Но память - живая, как в тот день. О Египте. О друзьях.       И тогда он чувствует: что-то не так. Воздух становится тише. Не тревожней - тише, будто весь мир сделал вдох и не выдыхает.       Он оборачивается - и на границе света стоит фигура, будто сотканная из тумана, в длинном, слабо развевающемся плаще. Маска не даёт разглядеть лицо, но в этом и нет нужды. Этот силуэт Полнарефф не узнаёт - но принимает его. — Кто ты? - тихо, без страха. Возраст делает храбрецов спокойными.       Смерть не подходит ближе. Его голос звучит без рта - низкий, глубокий, будто шелест ветра в старом соборе: — Я - память. И свидетель. Я ношу с собой слова тех, кто ушёл.       Полнарефф не двигается. Но его лицо меняется. Ему не надо объяснять. — Какеин?       Кивок. Потом - слова. Чужие, но знакомые. В точности, как были сказаны: — “Если вдруг они спросят… Скажи им, что я рад, что мы встретились. Что всё одиночество стоило тех дней. Что я ценил их. И скажи Польнареффу, что я признал что его прическа круче. Но пусть никому не говорит об этом!       Полнарефф усмехается, и только потом понимает, что его глаза мокрые. — Вот же чёрт… - хрипло, - наконец признал, а? Поздновато ты, брат, но… спасибо.       Он всматривается в пустоту, где стоял гость. Того уже нет.       Но теперь тишина - не пустая. В ней звучит дружба, прожитая до конца. И память, что не забыта.