План эвакуации

— Ты сидишь на арт-объекте. А настолько ли эта фраза колкая, как показалось в первый раз? И в десятый. Это первые признаки сумасшествия или Малфой не звучал откровенно-издевательски? Просто Гарри привык в нем слышать именно это. Проще слышать апломб — тогда не так больно, ведь легко злиться на мудака. А если за спиной не мудак, а такой же, как и он сам, немного потерянный и разбитый… Драко всегда же был про… Про некоторую демонстративность, ровную спину и отточенные жесты, иронию и самоиронию, остроту и остроты. Он вернулся на восьмой курс, единственный слизеринец среди толпы гриффиндорцев. Гордо вздернутый подбородок, идеальная осанка и очень настороженный взгляд, такой цепкий, воинственный, будто бы он был готов в любую секунду защищаться или атаковать. Он защищался и атаковал, он убедил всех, что ему никто не нужен. А ночью в туалете под запах жженого мяса пытался выжечь метку с кожи. Гарри захлебнулся тогда в его боли. Затащил в тату-салон почти силком. Там пахло сыростью подтаявшего снега, чернилами и немного спиртом. Татуировки — это больно, но Драко не издал ни звука за все те часы, лишь завороженно наблюдал за краской, растекающейся под кожей. Они не стали после этого друзьями. Малфой игнорировал, атаковал и защищался с утроенной силой, будто бы те минуты уязвимости дались ему как-то особенно болезненно. Гарри однажды рискнул заступиться за Драко в коридоре — получил в морду, унизительно и очень больно. Да, от самого Малфоя, который, кажется, готов был сдохнуть, но не принять помощь. Они бы никогда и не стали друзьями, если бы Драко однажды не застал его, Гарри, колотящего в исступлении стену — гребаная известность и ожидания всего магического мира застревали удушьем в глотке, чертовым набатом колотились в висках и не давали дышать. Малфой тогда усмехнулся совсем не злобно и рассказал ему о том, что он никому и ничего не должен. И еще посоветовал послать гребаную реальность на три буквы и четыре стороны. Поттер, кстати, послал. Отказался от всех сладких мест и привилегий, перестал давать интервью и поступил в Аврорскую академию под обороткой. — Помнишь, ты мне в Хоге предложил на следующей попытке взять у меня интервью показать фак камере и превратить корреспондента в жабу? — Нет. Малфой выглядел чуть напряженно, но вроде не воинственно. Как хищник, изучающий новую территорию: спокойный, но готовый вмиг вцепиться в глотку. — В итоге в жабу ту дурную бабу превратил ты, — усмехнулся Гарри, пытаясь уловить эмоции в лице напротив. Но лишь поморщился от блеска начищенных ботинок официанта. Мерлин, зеркальным заклинанием он их что ли отполировал? — А мне прочитал лекцию, что вообще-то я могу творить все, что захочу, а правила — скука смертная. Или как-то так… Так что, считай, я сижу на арт-объектах, потому что ты меня научил. — Мир не слышал интерпретации тупее, Поттер, — с запалом начал Драко, и Гарри едва сдержал улыбку. — Я подразумевал иное. — А я сел на экспонат, и кто мне что сделает? — усмехнулся Поттер и развел руками. Взгляд напротив будто бы чуточку подтаял, блеснул чем-то отдаленно знакомым, почти что нежным. Ну, насколько нежность и Малфой были возможны в соседстве. Малфой никогда не был про конвенциональное тепло или ласку, точно не про открытость или выраженную поддержку. Зато он превратил корреспондентку в жабу и насылал чесотку на всех, кто преследовал Поттера взглядами. Если бы он не избегал колдокамер так сильно, то, возможно, Пророк тех лет был бы заполнен их совместными снимками, где Гарри выглядел бы несколько смущенно и виновато, а Драко с хищной усмешкой показывал средний палец в объектив. — Дорогие мои, не могли бы вы обмениваться любовными взглядами у другого экспоната, пожалуйста? — раздалось мелодичное, и Гарри вдруг понял, что они действительно на какое-то мгновение замерли и так же синхронно отпрянули друг от друга. Как в не очень качественном ситкоме. — Мы не… — Конечно, Луна. — …обменивались никакими взглядами. Джентльмен в бледно-голубой тоге и странной шляпе покосился на них неодобрительно. Гарри принялся рассматривать все ту же непонятную картину, но на этот раз Малфой был рядом, а не вылетал драматично из зала, как многие разы до. — Это произведение искусства или план эвакуации? — Ты не можешь быть настолько плох. — Могу, — признался Гарри. — Как ты помнишь, из нас двоих ты отвечал за эрудицию, а я за кулинарию. А еще Драко научил Поттера посылать всех к чертям и использовать силу собственной фамилии. Не вестись на манипуляции. Помог избавиться от вечного чувства долга или комплексов героя. Лекции про современное искусство и вино тоже были, но их Гарри прослушал. — Я почти каждый вечер зачитывал тебе статьи для расширения кругозора, — вздохнул Малфой с искренней скорбью. — И даже заменял сложные слова на более понятные тебе синонимы. — Я заворачивал тебе сэндвичи не в крафтовую бумагу, а в пафосную зеленую обертку, потому что твоей снобской заднице не нравился коричневый цвет, — парировал Поттер. — Ты сделал это один раз, а гордился год. Туше. Когда после восьмого курса, где их общение больше напоминало грызню с перерывами на душещипательное молчание (разговаривали они тогда еще плохо) они сняли одну на двоих квартиру, в их окружении произошел взрыв. Ладно, не в их. В его, поттеровском. У них с Драко так и не появилось общего окружения. Для Гарри все было логично и просто. Он не выносил старый особняк на Гриммо. Он, очевидно, не желал быть третьим колесом в отношениях Рона и Гермионы, также не хотел съезжаться с Джинни и уж тем более перебираться к Уизли. А, и он практически не мог вывезти одиночество, потому что гребаная смерть в Запретном Лесу не отпускала. И он тогда еще не был уверен до конца, что жив. Хуже одиночества для него было только сочувствие. Драко Малфой никогда ему не сочувствовал. А еще Драко Малфой точно так же не мог вынести существование наедине со своей головой и нахождение в мэноре. Аврорская академия и Лондонский магический университет находились на расстоянии двух кварталов. Гарри по традиции — самопридуманной и часто оспариваемой — шел с Драко в тату-салон в последние выходные восьмого курса. Указал на классический английский домишко из темного кирпича рядом с Ковент-Гарден и поделился, что хочет снять там квартиру. Тихий магловский Лондон, две точки аппарации в соседнем проулке, а в маркете чудесная лавочка с азиатской кухней под названием «булки и булки». Малфой неожиданно согласился, что это хорошая локация. Поспорил о качестве азиатской кухни. Так они решили снять ту квартирку на двоих. Из-за той азиатской забегаловки спорили до хрипа примерно раз в неделю. Так Поттер узнал, что его окружению, оказывается, не плевать на то, с кем он дружил. И что у Малфоя достаточно острое обоняние — тот улавливал, когда Гарри брал еду с собой из «булок», и нудел часа три, что не выносил запах специй. С каким же удовольствием он тогда посылал всех, делая внезапный выбор в пользу Малфоя, с которым они и друзьями-то тогда не были… Точнее, в списке его приоритетов первым стоял Том Ям (да, он не был готов от него отказаться), но сразу за ним — Малфой. — Так это картина или план эвакуации? — с усилием произнес Гарри, которого захватывал водоворот воспоминаний. Это было и опасно, и болезненно, и какая-то невыраженная жажда сухостью царапала горло. Он обещал себе не вспоминать. Он охренительно легко жил — не вспоминая. Не задумываясь, почему так и не вышло и почему он до сих пор нуждался в чертовой эвакуации. — Присмотрись. Гарри всматривался в серебристое полотно с геометрическими изумрудными штрихами, красным пунктиром и стрелкой. Для картины в этих хитросплетениях линий было слишком много практической пользы. Для плана эвакуации же не хватало некоторой реалистичности. Будто бы выхода не было и нет, и все эти пересечения и параллели насмехались над ним. — Никаких идей, — честно признался Поттер. — Моя ставка на картину. — Ты сидел на арт-объекте и с умным видом пялился на план эвакуации, — с удовольствием объявил Драко и улыбнулся горделиво, спесиво, с таким явным восторгом из-за поттеровской неудачи, что… Драккл, это было болезненно. Потому что очень напоминало те дни… Они много спорили о мелочах, но сошлись во всем важном. По их пикировкам можно было записывать стендапы, а малфоевская мстительность с хладнокровием и склонностью к разрушениям иногда делала жизнь Гарри похожей на триллер, но… Но Драко Малфой был чертовым глотком воздуха, они проводили вместе почти все время, и… Их можно было бы назвать лучшими друзьями, если бы Гарри не влюбился. Хотя, по пизде все пошло вовсе не из-за этого. — Мне льстит, что тебя до сих пор радуют такие мелочи. — Не радуют, — неожиданно серьезно произнес вдруг Драко. Они смотрели на план эвакуации в такой густой, давящей тишине, что в ней впору было топиться. Поттер не моргал, линии перед глазами расплывались абстрактными пятнами. Малфой снова ушел. Чернота.