План эвакуации

— Ты сидишь на арт-объекте. — Уверен, тебя это умеренно развлекает, — буркнул Гарри, поднялся, стараясь не смотреть на Драко, и направился прямо к Гермионе, которая в одиночестве рассматривала какое-то полотно. Возможно, это была занавеска. Малфой наверняка был в бешенстве — еще бы, он сам притащил свою царскую фигуру к Поттеру, а тот свалил. Сверкали начищенные ботинки официанта, а Луна Лавгуд что-то вещала джентльмену в тоге. Он ебнется с этой магической петлей. — Мне не помешает твоя мудрость, — выдохнул Гарри, чувствуя, как чей-то взгляд сверлил затылок. Чей-то. Понятное дело, чей именно. Гарри эти малфоевские взгляды чувствовал всеми атомами тела. Как животный какой-то рефлекс, но именно его присутствие всегда ощущалось остро. — Мы с Малфоем — работающая схема? Ну да, прямым формулировкам аврор Поттер обучен не был. — Схема? — переспросила Гермиона мягко, с ощутимой долей сочувствия. Той самой, с которой объясняли детишкам, что нет, твоя собачка не научится вместо лая выражаться сложноподчиненными английскими предложениями. — Отношения, — процедил Гарри с трудом. — И пожалуйста, не спрашивай у меня, с чего вдруг этот вопрос. Давай решим, что на меня плохо действует это дурацкое искусство. — Оно действует отлично, если ты задумался, — поделилась Гермиона. — Кстати, не думаю, что ты заметил, но выставка называется «любовь». Аврору Поттеру было кристально поебать на то, как именно называлась выставка современного искусства. Хоть «любовь», хоть «ария топероек», хоть «помет кентавра». А судя по выставленным экспонатам, как раз «любовь» подходила меньше всего. — Возможно, — чуть заторможенно кивнул Гарри. Про петлю решил не говорить — те несколько раз в прошлых попытках диалогов вызывали в Гермионе тревогу и бурный интерес, а вновь слушать лекцию про петли страшно не хотелось. Про Малфоя — тоже, но, в конце концов, ему нужно было выбраться. Именно поэтому он снова оттягивал неизбежное. — Так в чем твой вопрос? Знал бы кто. — Мы с Малфоем… Черт, Гермиона, прости, я сам не знаю, просто… Она сжала его предплечье. Чуть погладила. — Это называется незакрытый гештальт, только у вас их десятки, — произнесла она осторожно, мягко. Гарри ненавидел эту мягкость, делающую его самого настолько уязвимым. — Вы оба сильные, яркие и убийственно упрямые. Я видела вас вместе в самых разных ипостасях — и это было про любовь, если ты хочешь мое мнение. Но тебе лучше поговорить об этом с ним, не со мной. — Три года назад он сделал вид, что меня не знает. — А сейчас подошел поздороваться, насколько я заметила. «Поздороваться». Да, на языке Малфоя колкость вполне считалась приветствием. — Ты права, да. Если бы не гребаная петля, он бы никогда не сделал этот шаг. И еще один. Он не обогнул бы официанта в сверкающих ботинках, не кивнул бы джентльмену в бледно-голубой тоге, глубокомысленно разглядывавшему скамью… Арт-объект! — Эй, Малфой, — начал он решительно. — Не делай вид, что рассматриваешь это полотно, мы оба знаем, что это план эвакуации. — С каких пор ты разбираешься в современном искусстве? — Ты научил. Драко Малфой удивленно моргнул, растеряв на миг обычную спесь. У него вообще была очень живая мимика — хотя, казалось бы, аристократичный сноб, который маски должен держать как в покере… Но нет, Драко всегда был гротескно-выразителен. — Я даже польщен. Ты подошел похвастаться глубокими познаниями? И мудацкий тон с сарказмом снова на месте. Почему, ну почему его дернуло влюбиться именно в этого… Надменного, острого, ни разу не конвенционально красивого или приятного. Драматичного, ироничного, мнительного сноба. Мудилу, разбившего ему сердце минимум дважды. — Я подошел тебе сообщить, что то, как ты тогда свалил из нашей квартиры в Ковент-Гардене, было гребаной подлостью и трусостью, — отчеканил Поттер. — И не делай это лицо, будто не припоминаешь. Наш с тобой второй курс академий, весна. Ты пил мой стаут и тебе нравилось, хотя хрен ты когда признаешь, что твоей аристократичной заднице по вкусу пиво. Мы бухие встречали закат, ты учил меня заклинанию от ожогов. После я выгонял от нашей двери какого-то твоего мудилу, которого ты бросил совой. — Ага. А потом, коварный и злой, я швырнул в тебя проклятье и свалил, — прошипел Малфой, а позади него бокалы на подносе давешнего официанта разбились вдребезги от стихийной магии. — Ты это так воспринимаешь? Во взгляде лед и штормовое предупреждение. Пусть бьются все бокалы мира. — Да, потому что это так и было! — прорычал Гарри. Он тогда был так по-дурацки сильно влюблен в этого Драко. Ему было критично больно. — Нет, Поттер. Тот «мой мудила», как ты выразился, офигел, что в моей квартире сам Гарри Поттер. И когда я выразил здравое предложение наложить на него Обливиэйт… Что ты мне сказал? Что мне пойдет на пользу статейка в Пророке о нашем с тобой соседстве? — Я не… — Ты, Поттер, сказал именно это. Так вот как ощущался выстрел в голову… Вот он. Височные кости вдребезги. Критичный уровень боли. Потому что этот идиот напротив до сих пор думал так. Точнее, этот идиот до сих пор пиздел, что так думал. Мудила-мудила-мудила. — Блядь, Малфой, ты… — И Гарри вдруг понял, что слов у него больше нет. Он, похоже, до сих пор не мог не злиться. Конечно, Драко Малфой, который и в Косом-то не хотел появляться с Поттером, боясь, что из-за их дружбы кто-то сделает ему какое-то одолжение там… Так ревностно желающий «получить по заслугам», терпящий даже самые скотские высказывания и прячущий дружбу с Гарри, потому что… А вдруг в него не пошлют «заслуженное» проклятие, если рядом Поттер. Или примут в университет не из-за знаний, а из-за этой самой дружбы. Малфой максимально дистанцировался от фамилии Поттер, это было очень сложно не заметить. — Я — что? — Ты мог просто сказать, что не хочешь отношений. Не делать вид тогда, что не понял, что именно я хотел сказать. И сейчас уж точно не надо. Влюбленный Гарри Поттер ляпнул тогда про статейку с посылом, что, мол, они так разом всему миру расскажут, что встречались. Да, это было кривым признанием в чувствах. Да, там, на лестнице, у их квартирки после стаутов, которые втайне нравились Драко, заката над Лондоном и дурацкой разборкой с каким-то бессмысленным бывшим. Ему было двадцать, он не умел ни в какую романтику. Или в планирование. Или в не-кривые фразы. Драко Малфою было удобнее услышать что-то оскорбительное (да, Гарри же известный мелочный мудак), перечеркнуть годы дружбы (забыли, забыли про чувства) и свалить (всего-то в соседний район, но по ощущениям — в другую вселенную). У Гарри разбилось сердце, но ему хватило обиды и гордости, чтобы остановиться на третьей попытке поговорить с Драко. Потому что тот не был идиотом. И просто искал повод свалить, зацепившись за неаккуратную фразу. Это было очевидно. Обоим. Только вот Драко спустя почти десять лет все еще делал вид, что во всем виновато произнесенное. А не несказанное. В этот раз Гарри перезапустил петлю сам. Гребаная пытка.