Soft Focus

Добро пожаловать в Пенсильванию, мистер Айзекс Пенсильвания встретила их небрежным, сентябрьским золотом. Воздух пах яблоками, сухими листьями и каким-то домашним спокойствием, которого не найдёшь ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке, ни даже в Париже. Машина свернула с шоссе на просёлочную дорогу, где клены и дубы стояли плечом к плечу, будто охраняли покой здешних жителей. Дом семьи Свифт — белый, с широким крыльцом, качелями и флагом на деревянном шесте — был таким, каким можно нарисовать его по воспоминаниям из старого детства. Джейсон вгляделся в фасад, и у него возникло странное ощущение: будто он попал в киноленту, где всё нарочно уютное и слишком настоящее. — Вот и они, — сказала Тейлор, выдыхая, как перед выступлением. — Приготовься. На крыльце стояла женщина в строгом бежевом свитере и джинсах. Её волосы были аккуратно уложены, а в руке она держала бокал, по цвету подозрительно напоминавший розе. Это была Андреа Свифт — легенда в глазах Тейлор и интернет-сыщик в глазах Джейсона. Когда он вышел из машины и вежливо подошёл, она окинула его цепким взглядом и, ни секунды не колеблясь, сказала: — Так вот как вы выглядите, когда одеты. Тейлор издала мучительный звук. — Мама! — Ну что? Я просто констатирую факт. Интернет всё помнит. — Она повернулась к Джейсону. — Добро пожаловать в Вайомиссинг, мистер Айзекс. Надеюсь, вы не слишком стеснительный. — Скорее... подготовленный, — ответил он с едва заметной улыбкой, и тут же заслужил уважение всех присутствующих. Внутри дом пах корицей, мускатным орехом и жареным беконом. На стенах — фотографии Тейлор в разных возрастах: в ковбойских сапожках, с гитарой, в обнимку с рождественским плюшевым мишкой. А в гостиной — семейный портрет в рамке: девочка с кудрявыми волосами, сияющая рядом с родителями. Но всё настоящее было наверху — в комнате Тейлор. Она открыла дверь, словно приглашая его в храм своего прошлого. Комната была удивительным гибридом: на одной стене — вырезки из журналов с изображением кантри-звёзд, а рядом — рамы с собственными золотыми и платиновыми дисками. Над кроватью — пожелтевший плакат группы The Chicks, а на прикроватной тумбочке — новенький MacBook. У зеркала — флакон её парфюма и старенький блокнот с розовой обложкой, на котором маркером было выведено: "Песни, которые никто не должен читать". — Твоя личность буквально в этой комнате, — прошептал Джейсон. — Ты и тогда, и сейчас. — Ты думаешь, это много? — Я думаю, это честно. Это... ты. Они задержались в комнате дольше, чем планировали. И когда спустились, их уже ждал ужин — жаркое, кукуруза в початках, яблочный пирог. Отец Тейлор был сдержан и немного молчалив, но наблюдал. Дедушка, почти глухой, в третий раз спрашивал у Джейсона, не служил ли он в британской армии. Когда солнце скатилось за холмы, и над крыльцом загорелись мягкие лампочки, Тейлор села на качели, а Джейсон прислонился к перилам. Мимо прошла собака — старый золотистый ретривер — и фыркнула в его сторону. — Это Мерлин. Он ревнует, — пояснила Тейлор. — Я польщён, — сказал Джейсон. — Значит, я хоть немного важен. Сзади послышался голос Андреа: — Больше, чем ты думаешь. Она вышла с чашкой чая и остановилась рядом. — Я не притворяюсь, что понимаю, как всё это работает. Разница в возрасте, два разных мира, разные профессии. Но… я вижу, как она на тебя смотрит. Как будто в первый раз в жизни позволила себе не думать наперёд. И ты ей не мешаешь — ты ей даёшь воздух. Джейсон смотрел вперёд, на выцветшее небо и светлячков в траве. — Спасибо. Это, наверное, лучший комплимент, что мне делали. — Ну, если не считать моих гугл-запросов, — усмехнулась Андреа. — Но я обещаю больше не искать "Джейсон Айзекс без одежды". Разве что... случайно. Он рассмеялся. Они оба рассмеялись. А на качелях Тейлор тихо перебирала струны своей старой гитары. Голос её был шепчущий, как шёлк. И Джейсон понял — он влюбляется в неё снова. Но уже в ту Тейлор, которая родилась здесь. На этой веранде. В этом доме. --- Ночь в Пенсильвании была настолько тихой, что Джейсон мог поклясться — слышал, как падает яблоко где-то в саду. Он лежал на широкой кровати в гостевой комнате, окружённый одеялами с запахом стирального порошка, лаванды и... возможно, чего-то вроде ванильных свечей, которые явно подожгли его мужественность. Он повернулся на бок и уставился в потолок. Где-то за стеной скрипели половицы — старая фермерская архитектура, как её называют. Но настоящим испытанием стала не архитектура. Это была её комната. — "Я понимаю ностальгию, но кто, чёрт возьми, может расслабиться под взглядами двадцати пяти плюшевых медведей?" — проворчал он, когда Тейлор провела его наверх и предложила лечь в её детской спальне. Он пересчитал игрушки. Среди них были два мишки в шляпах, один с маленькой гитарой и один — с надписью “I Love Daddy”. И если с плюшевыми совами он ещё мог как-то справиться, то ёжик в миниатюрной кепке смотрел на него с таким упрёком, что он просто сдался. — "Нет. Просто нет." Теперь он лежал в гостевой, в футболке и спортивных штанах, когда услышал тихое скрипучее "тук". Дверь приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура — босиком, в тонкой футболке и чём-то вроде шорт, которые могли бы сойти за пижаму... если бы это была вообще пижама. — Тейлор, — прошептал он, — что ты делаешь? — Проверяю, как тебе тут спится... вдали от всех моих плюшевых чудовищ. — Она улыбнулась и подошла к кровати. — И, может быть, немного мстю. — Мстишь? — За то, что ты сбежал. — Я выжил, — возразил он. — Мне пришлось покинуть территорию врага. Она фыркнула, откинула край одеяла и, не спрашивая разрешения, нырнула к нему под бок. — Окей. Только слушай... — Он поднял бровь. — Мы не будем заниматься сексом в доме твоих родителей. — Боже, Джейсон! — прошипела она, закрывая ему рот ладонью. — Не произноси это слово в этом доме! Здесь, если ты скажешь «презерватив», кто-то умрёт. — В таком случае мы можем использовать эвфемизмы. Например, «разделить душу через плоть». — Нет. — Она прижалась к нему. — Просто... давай полежим. Я не за этим пришла. — За чем же? — За тобой, тупица. Он усмехнулся. Её волосы пахли тем же шампунем, что и несколько месяцев назад, когда он впервые коснулся их на съёмочной площадке. В темноте он чувствовал каждую её эмоцию, как будто его пальцы умели читать настроение с кожи. — Ты знаешь, — прошептала она, устроившись у него на груди, — мама всё ещё уверена, что где-то есть твои откровенные фото. — Она — женщина с миссией. Я боюсь её. — Я тоже. Но... она одобрила тебя. — Я смущён. Это вызывает доверие. — Потому что ты не притворяешься. Потому что ты... мой. Он замолчал. В этом "мой" было больше, чем просто принадлежность. Это была признательность, защита, нежность. Он коснулся её щеки. — Я твой. Без шуток. Тишина снова окутала комнату. Снаружи ухнула сова, где-то загудел старый водонагреватель. Она уснула первой, с рукой на его груди и дыханием, едва касающимся его шеи. А Джейсон смотрел в темноту и знал: он больше не просто гость в этом доме. Он стал частью чего-то настоящего. И, к счастью, далеко от ёжика в кепке.