Гончий времени

1471 год

21 июля

Внутрений двор Ханян

— Господин! Если вы не поедите, меня накажут. Не обижайтесь, пожалуйста. Юнги нервно мерил шагами комнату Августа, который, в свою очередь, совсем не обращал внимания на охранника. Омега спокойно продолжал рисовать с хитрым огоньком в глазах. Лёгкие взмахи тонкой кисточкой — и вот была готова линия подбородка. — Нет, господин Мин, я не буду есть, и это уже из принципа. Юнги остановился и зарылся пальцами в волосы. Нет, он не боялся, что его накажут за то, что его подопечный не ест. Он боялся, что его подопечному станет плохо. — Прошу, хотя бы чуть-чуть. Я готов на колени встать. — Юнги, ты можешь сесть напротив меня, и я запечатлею твоё лицо. В противном случае я буду умирать от голода. Август выразил крайнюю усталость на лице, чуть оттянув ворот ханбока. Здешняя одежда была интереснее и удобнее, чем платья, которые он носил у себя дома, но всё же ко всему нужно было привыкнуть. Иногда Август спотыкался о подол собственного одеяния, а иногда плохо фиксировал какую-то часть, и это приводило к неловким моментам. Дворцовая прислуга пыталась помочь юному гостю, который твёрдо всегда отвечал: «Я сам справлюсь». Август хоть и происходил из королевской семьи, но всё равно пытался добиться чего-то самостоятельно. Он жил в Чосоне уже месяц. И в этот месяц он познавал всё новую и новую информацию. Император восхищался юным принцем и даже предлагал стать одним из его наложников, но тот отказывался. И император ничего сделать не мог: ведь если он применит насилие к Августу, то развяжет войну. Поэтому он выполнял волю англичанина. — Мне голову отсекут, если вы меня нарисуете. Август подскочил, топнул ногой, щёки его покраснели от злости. — Ничего они тебе не сделают! Ты мой охранник, а значит, мой подчинённый! Что хочу, то и делаю с тобой! Я такой скандал устрою, если они решат тебя осудить! Юнги испуганно замер. Он никогда не видел злого или кричащего господина. — Я… — Вот прямо сейчас пойду и скажу им всем, что я буду рисовать тебя. Понятно? Август сжал кулаки и быстрым шагом направился к выходу, но, вопреки всем правилам, Мин перехватил его за руку. — Прошу, не нужно, — тихо попросил альфа. Сейчас он выглядел как подросток: опущенные глаза, в которых бились страх и смятение, смотрели в пол. — Что? Это ещё почему? Август повернулся лицом к своему охраннику, что на две головы выше него. Но это не мешало ему чувствовать себя равным рядом с ним. Почему-то он был уверен в том, что Юнги не сделает ничего плохого. — Я… я… Щёки покрылись румянцем. Юнги его не видел, но чувствовал, как лицо горело. Сердце быстро билось. Нет! Он не мог признаться себе, что стесняется сидеть напротив красивого омеги и ощущать на себе взгляд зелёных глаз. Необычных. Красивых. Юнги никогда бы не подумал, что сможет вблизи увидеть нечто подобное. — Да ты стесняешься! Юнги чуть сильнее сжал тонкое запястье Августа, не осознавая этого. — Что? Нет! Я альфа, воин. Мне не положено стесняться или смущаться под взглядом омег. На пухлых, розовых от природы губах появилась игривая улыбка. — Тогда пошли, нарисую. — Да что ж вам так неймётся? — Ты красивый. В будущем все должны видеть, каким ты был. А может, после того как сам переродишься в новом мире, посмотришь на эту картину и вспомнишь меня. Август повёл Юнги к креслу. Юнги сомневался. Согласиться — значит проиграть этот поединок. Хотя этому омеге совсем не жалко было уступить. Но что делать со смущением, он не понимал. За свои двадцать шесть лет он так и не разделил ночь ни с одним человеком. Все, кто знал об этом, шутили, что в армию пропустили евнуха. И сейчас Юнги боялся, что его господин об этом узнает и разочаруется. Хотя какая разница? Он должен охранять Августа, а не волноваться о том, что тот подумает. — Хорошо, но поешьте. — Поем. Но сначала отпусти руку. Глаза Юнги расширились, он опустил взгляд и чуть ли не вскрикнул, когда увидел, что до сих пор держит Августа за руку. Он отскочил и упал на колени. — Простите! Я не знаю, что на меня нашло. Я… На плечо его легла небольшая ладонь, отчего он тут же замолчал. — Посмотри на меня. Голос омеги был спокойным, ласковым. От него так и веяло теплом. Юнги сомневался: поднять в такой момент голову — значит проявить неуважение. И проигнорировать просьбу — то же самое. — Я не могу. Мне за такое руки отсечь нужно. — Эй. Ну что ты всё себе отрезать хочешь? То голову, то руки. — Август хихикнул и чуть потянул его вверх за плечи. Конечно, он бы не смог поднять это грузное тело, если бы его владелец был против. — Давай договоримся, что в этих покоях, вдали от всех глаз, мы друзья. Юнги смотрел куда угодно, но не на Августа. — Я родился в семье простого торговца. Разве… Но Август не дал ему договорить. Все эти разделения на статусы и ранги раздражали. Разве нельзя общаться с кем-то потому, что хочется, а не потому, что он из семьи аристократов? — Если ты не хочешь со мной дружить — так и скажи, — Август отвернулся, скрестив руки на груди. — Что? Нет! Господин, вы не так поняли! Я хочу. Не говорите так. Август замаскировал свою самодовольную улыбку под печаль и снова повернулся к Юнги. — Правда? Юнги быстро кивнул. Сердце его стучало так, будто хотело выпрыгнуть из груди. — Да. Простите меня. Август протянул мизинец для скрепления союза. Но Юнги, видимо, о подобном жесте знать не знал. — Нужно скрестить мизинцы и поставить печать. Для подтверждения договора. Юнги посмотрел на ладонь омеги и осознал, какая она маленькая и хрупкая, в отличие от его. Такие руки должны дарить тепло, любовь и заботу, руки же Юнги несли смерть и боль. На каждом его пальце присутствовала мозоль от рукоятки катаны — от усердных тренировок. — Хорошо. Юнги повторил жест Августа, и тот, в свою очередь, показал, как ставится печать дружбы. — В этом помещении я для тебя не господин. Всего лишь Август. Хорошо? Юнги послушно кивнул. — Хорошо. — Так, а теперь посмотрим, что принесли на обед. Август встал и пошёл к небольшому круглому столику, довольно сел на подушки и начал есть, а после взялся за рисование портрета Юнги.

2025 год

15 ноября

Уснуть ночью не представляется возможным. Чимин ворочается с боку на бок, чувствуя сильную усталость. Но даже так сон недосягаем. Хорошо, что поутру вставать никуда не нужно и можно провести в спокойствии свой выходной. Он садится, тяжело вздохнув. Часы показывают «6:49». На улице ещё темно, будто циферблат врёт и на самом деле сейчас не больше полуночи, и можно ещё раз попытать удачу и попробовать уснуть. Но нет, твёрдый и весомый аргумент в виде курящего соседа за стенкой утверждает, что наступило утро. — Да ты издеваешься! Чимин метнулся к окнам, снова открывая их настежь, пуская утреннюю прохладу и запах дождя. На улице уже ходят сонные собачники и работяги, чей график отличается от графика половины населения. — Будто специально в вентиляцию это всё делает, — тихо шепчет Чимин, потирая лицо руками. Холодный воздух приводит в чувство, позволяя наконец мыслить более здраво и составить график на сегодняшний день. Надев тапки, Чимин, шаркая, идёт в ванную комнату. Подходя к двери, он замирает. Сердце начинает быстро колотиться. В ванной комнате за закрытой дверью он слышит стук. Такой тихий, но настойчивый. В голове появляются сотни мыслей, одна хуже другой. И всё это пугает не на шутку. — Нет, он же не мог залезть ко мне в дом? — сам себя спрашивает Чимин и начинает медленно отходить назад. Он замечает мирно стоящую швабру в углу коридора и тут же хватает её. Звать кого-то на помощь глупо. Ведь он совсем не уверен, что слышал это взаправду. Но и заходить в ванную комнату без какого-либо оружия тоже нельзя. В воспоминаниях всплывает образ старика, что щёлкает своими гнилыми зубами, его перекошенное лицо от злости. И этот запах… Чимин делает глубокий вдох, открывает дверь, резко выставляя перед собой швабру. Но в ванной никого нет. Пробежав взглядом по помещению, он убеждается, что всё на своих местах. Открытая душевая кабинка, нижнее бельё, что развешено на батареях и самодельной сушилке. Отставив швабру, он подходит к умывальнику и включает холодную воду. — Я схожу с ума. Он вспоминает мать и тут же умывается. Холодная вода не помогает никак. Рой мыслей продолжает кружиться в голове. Чимин поднимает взгляд на зеркало, заглядывает себе в глаза и начинает тихо истерически смеяться. — Да что со мной не так? Он снова умывается. Ноги дрожат, и, чтобы не упасть, он опирается руками о раковину, наблюдая, как в тёмный слив медленно течёт вода, пропадая в бездне. Чимин поднимает взгляд на зеркало, и сердце будто останавливается на мгновение. Отражение показывает совсем другого человека. Он, конечно, похож на Чимина, но что-то в нём не так. — Ты думаешь, что сходишь с ума? Чимин сильнее сжимает край раковины. Отражение будто живёт своей жизнью. Оно говорит, и говорит самым настоящим человеческим голосом. — Что ты… Чимин хочет сорваться с места и убежать, но тело сковывает невидимыми путами. — Бежать от самого себя. Не глупо ли? — Ты… Ты плод моего воображения! Бред! Это всё бред из-за того, что я не спал! Чимин смотрит на своё отражение и видит, как внешность его меняется. Глаза темнеют, волосы становятся каштановыми. И вот через зеркало на него смотрит его другая версия. А точнее — копия матери. — Да что ты говоришь! — отражение засмеялось, прикрывая рот рукой. — Ты признаёшь, что ты сумасшедший? Как она? — Последние слова произнесены шёпотом. Чимин зажмуривается. Не хочет смотреть на того, кто так похож на его маму. — Заткнись. Не говори о ней. Заткнись и исчезни. По щекам текут слёзы. Дышать становится тяжелее от накатывающей истерики. И снова этот смех. Чимин резко отстраняется и падает на пол, закрывая уши руками. Он всем своим телом и разумом чувствует, как сходит с ума. Чимин делает глубокий вдох и размеренный медленный выдох. Ему нужно успокоиться — так, как учил психолог в школе. Минут через десять это помогает. Он снова встаёт и заглядывает в зеркало. Но там всё как обычно. Чимин, стараясь не смотреть на отражение, быстро умывается и чистит зубы. Вот он уже готов выскочить из проклятой ванной, но останавливается, заметив штаны, которые так и не постирал. Он достаёт из кармана визитную карточку. Она немного помялась, появились белые кривые заломы, но всё же чёрные чёткие цифры можно разобрать. Он бежит к телефону, набирает номер дрожащими пальцами и без раздумий нажимает на зелёную кнопку вызова. Но вместо гудков механический голос отвечает: — Такого номера не существует. — Но как?.. Вопрос прозвучал в пустоту, и ответом становится тишина. Чимин опускает руку с телефоном и смотрит на дисплей, который медленно гаснет. — Зачем тогда дал мне её? Чимин тряхнул головой, отгоняя мысли. Он понимает, что звонить незнакомому человеку и рассказывать про свои галлюцинации — идиотизм. Он снова включает телефон и хочет уже набрать Чонгука, попроситься к нему на пару дней, но входящий звонок с незнакомого номера останавливает его. Этого номера, как только что сказали, не существует. Он принимает вызов и медленно подносит смартфон к уху. — Да? Губы дрожат, как и голос. И, видимо, звонящий это сразу замечает. — Чимин, с вами всё хорошо? Чимин облегчённо выдыхает, услышав знакомый голос. На душе становится спокойно, но из-за этого он снова плачет. — Да, — шмыгнув носом, он быстро вытирает слёзы с лица. — Да, я в порядке. А вы? Собеседник молчит, будто думает, что ответить на этот вопрос. Сейчас Чимин совсем не контролирует то, что говорит, поэтому его речь немного несвязная. Чимин тяжело выдыхает, будто сейчас соврёт. — Я тоже в порядке. Он тихо смеётся, пытаясь рукавом полностью вытереть влагу с лица, но это почему-то не особо помогает. Слёзы продолжают течь ручьём. — Это хорошо. Хорошо, что мы оба в порядке, верно ведь? — Чимин, вы плачете? Почему? Что-то случилось? Чимин резко перестаёт смеяться. Этот вопрос «почему?» сбивает его с толку. И что ответить? «Я схожу с ума, поможете мне?» Или: «Я только что говорил с собственным отражением, что мне делать после этого?» Чимин сильнее сжимает телефон, тяжело дыша. — Я не знаю… не знаю… Не знаю, почему позвонил именно вам, а не другу. Не знаю, почему вы вообще хотите мне помочь. Ничего не знаю. Юнги делает глубокий вдох и выдох. — Скажите, куда я могу приехать, чтобы вам помочь? Чимин без раздумий просто называет свой адрес дома и номер квартиры. Да, это глупо, но сейчас он этого не осознаёт. Поймёт свою ошибку, только когда успокоится. — Хорошо. Я приеду. Не отключайте звонок. — Почему? Думаете, что я с собой что-то сделаю? Чимин ложится на диван, сворачиваясь калачиком, и закрывает глаза. — Нет, мне показалось при первой встрече, что вы не такой. Не будете ничего с собой делать. Просто вам может стать страшно, когда наступит тишина. Чимин истерически хихикает, сильнее прижимая колени к груди. — А вы что, психолог? — Не то чтобы, но не сомневайтесь, вам я точно помогу. Чимин на это ничего не отвечает. Он лежит и молча слушает звуки на том конце: Юнги быстро идёт, потом слышится шум машин. Чимин немного успокаивается, ведь фантомное ощущение, что он не один, даёт возможность расслабиться и не думать о плохом. Из до сих пор открытого окна веет холодом. Но вместо того, чтобы закрыть створки, он укрывается одеялом. Вскоре из динамика слышится хлопок двери, потом — быстрые шаги по лестнице вверх, которые отражаются эхом от голых стен. Чимин погружается в дрёму, игнорируя факт, что в комнате вместо надоедливого запаха сигарет появляется запах сандала. Половицы скрипят под весом зашедшего альфы. Из последних сил Чимин открывает глаза и встречается взглядом с Юнги, после чего его окончательно накрывает темнота.