Гончий времени

2025 год

17 ноября

Воздух в подъезде тяжёлый. Чимин кашляет в рукав своего пальто и спускается на лестничный пролёт ниже, чтобы не так сильно ощущать запах гнили, жмурится и оседает на холодный пол. Ноги больше не держат. — Почему это всё происходит со мной? Чимин пустым взглядом смотрит на свои колени. Он хоть и не видел, что там, в его комнате, но понял, что ничего хорошего. — Господин Пак, я вызвал наряд. Никуда не уходите, вы снова должны дать показания. Эти слова эхом отражаются от голых сырых стен подъезда. Чимин поднимает взгляд на следователя. Выражение его лица совсем непроницаемое. Сложно понять, о чем он думает. — Что там? Намджун спускается к Чимину и, не брезгуя, садится рядом на грязный пол, тяжело вздыхая. — Там труп, явно не первой свежести. Я точно не могу сказать. Я не эксперт, но примерно два-три дня он там лежит. Чимин закрывает лицо руками. Плакать сил нет. Всё, что он сейчас чувствует, — только страх и злость к тому, кто это сделал. Намджун молча наблюдает. Не трогает Чимина. Во-первых, понимает, что ему сейчас тяжело и лучше не давить. А во вторых — смысла сейчас его расспрашивать нет. — Я могу связаться с твоим другом, чтобы уточнить твоё алиби? Чимин угукает, нервно кивает. — Я… Он снова замолкает, тянет дрожащие пальцы к губам, и Намджун это мысленно фиксирует. Сейчас важна любая деталь, даже незначительная на вид. — Что вы? — Я… я теперь в опасности. Тот, кто убил в моем доме человека… Вы его найдёте? — Найдём, обещаю. Только тебе нужно быть честным. Чимин кивает и прижимает колени к груди, положив на них голову. — Вы думаете, что я это мог сделать? Следователь смотрит сначала на Чимина, потом поднимает взгляд на квартиру, из которой он только что вышел. Запах разложения в подъезде не такой сильный из-за холода. — Я ничего пока не могу сказать. Будет идти следствие, в ходе которого мы и узнаем, кто совершил такое зверское преступление. Чимин замирает, будто услышал себе приговор. Ведь даже с тем фактом, что он невиновен, на него могут скинуть это убийство. Ведь как всё хорошо сошлось — убили в его квартире без следов взлома. Где-то недалеко эхом доходит снова это проклятое «щёлк, щёлк щёлк». Но он списывает это на своё воображение. Он зажмуривается и пытается отстраниться от этой реальности, ведь ему кажется, что он стал частью кошмара, из которого невозможно выбраться. Намджун отмечает это: слишком странная реакция на его слова о расследовании. Он тяжело выдыхает и касается чужого плеча, тем самым говоря: «Я рядом, пока ты говоришь правду». Дальше они сидят в молчании. Время тянется медленно, как резина. Но спустя минут десять, которые показались вечностью, снаружи послышался вой сирен. Звук приближается и вскоре останавливается рядом с домом. Подъездная тяжёлая металлическая дверь открылась, создавая сквозняк, что дошёл до Чимина и Намджуна. Приближающийся громкий топот заставил Чимина подняться на ноги. — Господин Ким, судмедэксперт скоро будет, — на лестнице появляется молодой на вид офицер, держа руку на кобуре. — Отлично, можете все начинать работу.

20 ноября

Чимин сидит на кухне Чонгука, укутанный в тёплый синий плед. За окном моросит дождь, мелкими каплями оседая на стекле, тем самым загораживая обзор на голые деревья. Погода уже какой день совсем не меняется, будто сама природа устала прятать за солнечными днями жестокость людей. Кто-то убил в его квартире человека. И не просто убил, а вырезал сердце и покусал. Чимин отпивает горячий чай из кружки. Жидкость немного обжигает полость рта и горла. Он морщится и отворачивается от окна. В голове до сих пор слова Намджуна: «Мы установили личность убитого, это Ким Со Хи, труп пролежал два дня». Два дня. Два чёртовых дня. Чимин отставляет кружку с чаем и закрывает лицо руками. Он понимает, что как только покинул квартиру, его соседа убили. Но почему именно в его квартире и вообще — как он туда попал? И ещё один вопрос: с кем говорил следователь, если Ким Со Хи умер и явно не мог позвонить ему? — Твою мать. Чонгук, молча стоявший у плиты, поворачивается к другу лицом. Он всё это время старался не лезть в чужое личное пространство, но и оставлять его одного в этом безмолвном аду не хочет. Чон ставит на стол перед Чимином жареный свежий хлеб, мед и новую кружку с мятным чаем. — На, лучше перекусить, а не думать об этом, — его голос спокойный, ровный, почти сонный. Но Чимин знает, что это маска и его друг тоже переживает не меньше, хоть этого и не показывает. — Следователь что-нибудь ещё говорил? Мягкий, но напряженный вздох. Чимин поднимает уставший взгляд на друга и медленно, но уверено кивает. — Спасибо. — Пауза. Чимин берет кружку со свежим чаем, который так приятно и успокаивающе пахнет, делает глоток. — Нет, не говорил. Сказал, что если что-то ещё узнает — позвонит. — Что ж, хорошо, пока что будешь жить у меня. Теперь одного тебя никуда не отпущу. — А смысл? Ты же не сможешь ходить со мной за ручку. — А вот и смогу! Понятно? Пак понимает, что на данный момент его лучший друг — это единственное спасение. Он двумя руками обхватывает горячий стакан. Пальцы начинает покалывать, но он совсем не обращает на это внимания. Чимин отпускает взгляд на темно-зелёную жидкость, вдыхая пар. Мысли о трупе и квартире уходят, но в душе всё равно остаётся тревога, такая липкая и плотная. И это чувство связано с Юнги. Чимин пытался ему позвонить вчера и сегодня, но снова и снова слышал, что такого номера не существует. Это наталкивает на мысль, что Мин в чем-то его обманывает. Но даже так Чимин надеется снова увидеть от него входящий звонок, услышать его голос и такой приятный смех. — О чём задумался? Явно уже не о… Чонгук решает не договаривать, чтобы не напоминать. По его мнению, пусть Чимин думает о чём угодно, хоть о теориях заговора, но главное — не о трупе в своей квартире. — Юнги. Он не берет трубку. Я хотел с ним поговорить о случившемся. Да и просто… просто увидеться… Чонгук сжимает челюсти. Снова чувство ревности вспыхивает, как смоченный в бензине факел. Он тут же отводит взгляд. Он боится, что Чимин увидит слишком многое в его глазах. Эту неуместную, глупую, никому не нужную ревность. Сейчас точно не время признаний. И завтра тоже, и послезавтра. И через месяц. Он не уверен, что сможет признаться. Ведь признаться — значит разрушить дружбу раз и навсегда. — Может, он… — Чонгук задумался, пытаясь придумать оправдание чужому поступку. — Не знаю. Может, он занят? Чимин кивает, и снова появляется эта тишина. И только дождь всё продолжает стучать в окно, будто пытаясь проникнуть в тёплую уютную кухню. В этот момент телефон зазвонил. Звук резкий, похожий на выстрел в ночной тишине. Чимин подскакивает на ноги и опрокидывает на стол кружку с чаем. Жидкость уверенно начинает приближаться к смартфону. Чимин хватает его и принимает звонок. Внутри всё кричит: «Это Юнги!» — А-ало. — Чимин, снова ты заикаться начал. Неужели так боишься меня? Голос Мина показался почему-то чем-то родным и нужным. — Что? Нет. Совсем нет. Я просто очень рад, что вы позвонили. — Рад, значит, — медленно тянет Мин, и Чимин будто видит, как на серьёзном, почти кукольном лице появляется искренняя нежная улыбка. — Хорошо. Это очень хорошо. Значит, ты мне не откажешь, если я тебя снова приглашу в ресторан. Есть разговор. Сердце начинает быстро биться — то ли от волнения, то ли от радости и желания снова провести время с этим человеком. — Конечно. Куда мне подъехать и к какому времени? Юнги промычал что-то, и Чимин снова начал представлять его в этот момент. Как он прикрывает глаза, как длинными худыми пальцами медленно постукивает по какой-нибудь поверхности. — Нет, лучше скажи, куда мне приехать: я тебя заберу, так будет безопаснее. Последние слова Мин будто специально выделил твёрдой интонацией. Он словно знал о том, что произошло. Хотя для такого человека, как Юнги, узнать о ком-то явно не составит труда. Чимин, снова не думая, называет уже адрес Чонгука и номер квартиры. — Хорошо, никуда не выходите, пока я не приду к вам. — Хорошо. Я буду ждать. Чимин ещё какое-то время держал телефон у уха после завершения звонка. На губах появилась лёгкая улыбка. — Я… я пойду собираться. Чонгук резко подскочил на ноги, на грани того, чтобы снова накричать на друга. Его разозлило то, что Чимин дал адрес его дома и номер квартиры. — Зачем ты ему дал этот адрес? — сдавленно, но всё же с ноткой грубости произнёс Чонгук, сжимая кулаки. — Я… — Чимин застыл на границе кухни и коридора, обернувшись к Чонгуку. — Прости… Я просто так обрадовался, что не подумал. Понимаешь, он может помочь… — Чимин попытался оправдать свой необдуманный поступок тем, что у Юнги есть связи. — Он… — И из-за этого ты готов рассказать всё?! Чимин… Чимин вздрогнул. Не желая продолжать ссору, он молча ушёл в комнату переодеваться. Обидно, что друг снова на него повышает голос — ведь он не сделал ничего, что бы оправдывало крик. К тому же Юнги и сам может узнать любую информацию, если захочет, благодаря своему толстому кошельку. Чимин сел на край кровати и прикрыл глаза. Сидел так пять минут, десять, пятнадцать… А в голове — пустота. Всепоглощающая пустота. И снова он чувствует себя одиноким. Чонгук убирал со стола. Вместо злости в нём теперь поселилось чувство вины. Он слишком эмоционален в таких вещах. Он подошёл к окну, что выходило во двор многоэтажного дома. На улице — пусто. Только дождь, мокрый асфальт, по которому стекает вода, собираясь в лужи. Чонгук наблюдал, как дорогой автомобиль медленно подъехал к свободному парковочному месту и остановился. Из машины вышел Юнги — человек, которого он видел всего второй раз в жизни — и уже ненавидел. Юнги закрывает дверь автомобиля и замирает, будто чувствует на себе тяжёлый взгляд Чонгука. Юнги медленно поднимает голову, заглядывая в то самое окно с лёгкой усмешкой на губах, после чего направляется к подъезду и набирает номер нужной квартиры. Домофон зазвенел, и Чонгук, вопреки своим чувствам, идёт открывать дверь. Он не будет ничего говорить этому человеку, пусть всё решают без него. — Чимин! Иди, это твой мажор. Чимин выходит из комнаты, накидывая на себя верхнюю одежду, смазывает губы гигиенической помадой. — Пока, — сухо говорит он и покидает квартиру. Из лифта уже выходит Юнги и, увидев Чимина, улыбается. — Прекрасно выглядишь. Чимин смущённо кивает и даже с какой-то непривычной для себя робостью подходит ближе. — Спасибо, вы тоже прекрасно выглядите. Пойдемте? Юнги подставляет ему локоть. — Пошли. Юнги снова повёз Чимина в тот же ресторан. В этот раз Чимин взял с собой деньги. В ресторане, как и в тот вечер, уютно и тепло. Мягкий свет люстр, запах кофе, тихая приглушенная музыка фоном и редкое постукивание столовых приборов о тарелки. Юнги помогает Чимину снять верхнюю одежду и отдаёт её сотруднику ресторана, а после ведёт к свободному, отдалённому от всех столику. — Прошу. И в этот раз Мин отодвигает стул. У Чимина появляется на это только один вопрос: «Кто воспитал этого альфу?» — Спасибо. Мин садится напротив, поправляя запонки, всё те же, что и прошлые два раза. — Тогда ты попробовал все блюда. Хочешь сегодня что-нибудь определённое? Чимин огляделся по сторонам, заметил официанта, который уверенным шагом приближается к ним, подавая меню. — Вам нужно время, чтобы определиться? — Да, — отвечает Юнги и даже не заглядывает в меню. Он смотрит на Чимина с интересом и ноткой какой-то нежности. Чимин стушевался под этим взглядом и закрыл лицо меню, делая вид, что выбирает. — Я буду рыбный стейк. Он решил, что раз пришёл сюда, то нужно насладиться моментом. — Официант, — Мин поднимает руку, и официант тут же подошёл. — Два рыбных стейка и белое вино на ваше усмотрение. — Конечно. Молодая девушка кланется и забирает меню. Теперь Чимину не за что спрятаться. А Юнги, в свою очередь, снова начал смотреть на него. — Что? Почему так смотрите? У меня что-то на лице? Чимин стал машинально прощупывать щеки, лоб, нос, но ничего так и не нашёл. — Нет, просто люблю наслаждаться красотой. — Юнги мягко улыбнулся, замечая, как щеки Чимина покраснели. — Я узнал то, что ты просил. Картину ту написал дворянин, на полотне изображён Алан, жених. — Стойте, а как звали дворянина? Юнги замолчал, обдумывая ответ. С губ сорвался тяжёлый вздох. — Его звали Мин Юнги. — Чимин удивлённо смотрит на него, уже готовый задать новый вопрос, но ответ звучит быстрее: — Он приехал из Кореи. В общем, он был художником, и Алан был его музой, так сказать, так как рисовал он только его. — Только его? — голос прозвучал совсем тихо. Чимин был в предвкушении услышать что-то новое. — Только его. — Юнги будто сложно рассказывать всё то, что он хранил у себя в голове. — Картина, которую ты видел, — одна из сотни тех, что он нарисовал за три года их совместного проживания. Мин опирается о стол локтями, заглядывая в глаза Чимина. Он будто старается что-то найти, но что именно — непонятно. Официантка поставила на стол два бокала, наполнив их до половины вином, но никто на неё не обратил внимания. — А… а что потом? Почему всего три года? — Потому что Алан трагически погиб. От рук брата дворянина. Чимин глотает ком в горле, облизывая губы. В голове столько мыслей и вопросов, но вслух он произнёс только один: — Как он его убил? — Он вырезал его сердце и съел. И всё потому, что Алан отверг его чувства. Голова закружилась от такого. Чимин прикрывает рукой глаза, переваривая то, что услышал. Вырезал сердце. Съел… Он вспоминает то, что случилось в его квартире. — Зачем?.. — спрашивает Чимин, но вопрос так и остаётся повисшим в воздухе. Юнги делает глоток вина, и его взгляд словно уходит куда-то далеко, туда, где воспоминания становятся зыбкими и почти чужими. А может, наоборот — слишком личными. — Ты веришь в перерождение душ? — произносит он почти шёпотом, будто боится спугнуть саму идею. — В Индии это называют кругом сансары. Душа покидает тело, но не умирает. Она снова возвращается, может в другой стране, в другом времени, в другом теле. — Он на мгновение замолкает, разглядывая вино в бокале, будто в нём спрятан ответ. — Ещё это называют реинкарнацией. Чимин смотрит на него с лёгким недоумением, но не перебивает. Юнги говорит тихо, почти медитативно: — Как думаешь, сколько раз человек может умереть и переродиться? Сколько раз одна и та же душа должна пройти один и тот же путь… прежде чем что-то изменится? — Это… зависит, — осторожно отвечает Чимин, — зависит от того, зачем она возвращается. Чтобы исправить? Чтобы вспомнить? Или чтобы… наказать? Юнги чуть улыбается, но в его глазах тень, как от старого, давно забытого горя. — Ладно, неважно. — Юнги отстранился, будто сам испугался собственных мыслей. Его лицо стало холодным, сосредоточенным, как будто он снова надел маску. — Я приходил к тебе домой. У тебя там всё опечатано. Что-то случилось? Чимин не стал настаивать на продолжении предыдущей темы, хотя она не на шутку его взволновала и заинтересовала. Но поделиться тем, что случилось накануне, хотелось. Он решил, что поднимет тему о перерождении чуть позже. Чимин стал рассказывать обо всём, что случилось, начиная с полицейского участка, заканчивая тем, что они со следователем обнаружили труп. Юнги слушает молча, наблюдая за каждым движением Чимина, за его мимикой, тоном голоса, который менялся от того, что он говорит. И самое главное, что он увидел, так это страх. — Вот как. — Юнги даже не удивился подобному, будто о таком слышит каждый день. — Почему не позвонил? А теперь можно спросить о том, почему же это номера, который указан в визитной карточке, не существует. — Когда я звоню вам… — Чимин фыркает, говоря это в упрёк, — мне сообщают, что номера не существует. Юнги задумался, снова делая глоток вина. — Странно. Надо с этим разобраться, — снова смотрит он в чужие глаза. — Прости, что это принесло тебе неудобства. Чимин кивает, как бы этим самым говоря о том, что конфликт исчерпан. — Надеюсь, в следующий раз, когда я вам позвоню, вы ответите. — Не сомневайтесь. На стол ставят два блюда с ароматно пахнущей рыбой. Пряности, масло, немного лимона — всё идеально сбалансировано. Желудок аж заурчал. Чимин надеется, что Юнги этого не услышал. А Юнги, конечно же, услышал. Один уголок его губ чуть приподнялся в едва заметной усмешке, но он ничего не сказал, только взгляд стал чуть теплее, мягче. Он заметил, что напряжение наконец начало спадать. С первого укуса Чимин почувствовал, как еда даёт ощущение, будто мир снова становится чуть реальнее, чуть добрее. — Чимин, — тот вздрагивает, когда его зовет Юнги. — Не ходи больше в одиночку, и когда дома остаёшься один, не вздумай открывать двери никому без предварительного вопроса, ответ на который знаешь только ты и тот человек, который представляется. Это может стоить тебе жизни.