Гончий времени

1474 год

16 января

Деревня мятежников

Ночь наступила на пристанище предателей. Туман постепенно окутывает каждый дом, как саван. Белое полотно скрывает медленно крадущийся силуэт. Деревня мятежников спит, не зная, что смерть уверенными шагами крадётся к ним всё ближе и ближе. Юнги шагает, бесшумно наступая кожаными сапогами на влажную от мороси землю, покрытую местами тонким слоем снега. На нем тёплая тёмная одежда, пропитанная дымом и потом. На поясе изогнутый меч, будто пульсирующий от жажды крови. Юнги не хочет убивать. Не хочет марать руки в крови. Но если он этого не сделает — его лишат самого дорого. Август. Рыжеволосый, зеленоглазый омега. Ради него Мин готов не только одну деревню убить. Он готов сотни, тысячи людей умертвить. Главное только, чтобы его любимый жил и ничего не боялся. Юнги подходит к первому дому. Медленно и всё так же тихо забирается на крыльцо, открывает дверь, которая жалобно скрипнула, будто пыталась предупредить хозяина об опасности. Прежде чем зайти, Юнги оборачивается, замечая тень, скользнувшую к другому дому. Это его отряд. Он пришёл сюда не один, чтобы вернуть справедливость. Альфа шагает в дом. В нём пахнет жжёным деревом и едой. Тёплый протопленный воздух обжигает лёгкие. Юнги не ожидал такого контраста температур, от чего чуть не закашлял, но всё-таки годы тренировок, и он подавил в себе это. Нужно вести себя тихо. Шагнув в темноту, Юнги замечает в самом дальнем углу грузное и громко хропящее тело. Мятежник, что обещал сокрушить власть и всех, кто живёт во дворце. Юнги подходит к мужчине, вынимает небольшой клинок из ножен и резким движением перерезает горло врага. Мягкие ткани легко поддались острой стали. Кровь фонтаном брызжет во все стороны. Мятежник распахивает глаза, начиная хрипеть и пытаться прикрыть рану рукой, но это не помогает. Мин смотрит, не смеет отворачиваться. Он должен запомнить каждого, кого лишил жизни, хоть и заслуженно. Люди в этой деревне не самые хорошие. Они грабят города, насилуют как женщин, так и омег, и детей. Они строят свою власть. Неправильную. Кровь стекает на деревянный пол, просачиваясь в щели, будто там можно найти укрытие. Мужчина на полу больше не двигается, не дышит, вот только его глаза, открытые, наполненные ужасом и непониманием, смотрят в темноте на Юнги. Мин делает глубокий вдох — в воздухе появляется металлический запах. Запах смерти. Альфа прикрывает веки, отдавая последнюю дань умершему. Юнги убивает не ради удовольствия, а ради равновесия, справедливости и закона, который эти люди бросили и растоптали. — Тревога! За окном вспыхивает дом. Послышались громкие крики мужчин и лязг металла об металл. Вот оно, то самое чувство, которое гонит вперёд. Сражаться, догонять нарушителей и убивать. Юнги срывается с места быстро, будто пёс, которому отдали приказ взять. Выбежав на улицу, Мин на мгновение замирает, видит десятки людей, которые столкнулись в сражении, пытаясь отстоять свою правду. Ночь оживает. Ветра нет, но даже так зимний свежий воздух вызывает лёгкую дрожь в теле. Но точно ли в этом причина? Юнги убирает окровавленный клинок обратно в ножны и достаёт свой слегка изогнутый меч. Мятежники, как бешеные волки — хоть и загнаны в угол, но даже так очень опасны. Они будут сражаться не на жизнь, а на смерть, ведь прекрасно знают, что их всё равно казнят, только публично. Им терять нечего. Мин обводит взглядом всё, что попадается в поле зрения. В груди сердце бешено колотится, адреналин наполняет тело. Юнги больше не может стоять на месте, бежит, убивая каждого на своём пути. Запоминая всё до мельчайших деталей. Нужно помнить всех, чтобы не потерять себя и свою человечность. — Сдохни! Юнги поворачивается на громкий возглас и видит, как к нему бежит мальчишка лет пятнадцати с мечом наперевес. Ребёнок. В глазах на мгновение темнеет, но даже так Мин успевает отбить удар. В голове появляются противоречивые мысли. Убивать его Юнги совсем не хочет, но и оставить в живых не может. Два стальных лезвия соприкоснулись и искры полетели в разные стороны. Удар чуть сильнее, чем предполагал Мин, от чего он пошатнулся и сделал шаг назад. Юнги внимательно смотрит на мальчишку, который смотрит в ответ со злостью и желанием отомстить. — Это ведь ты, гончий. Ты убил моих друзей! Они были моей семьёй! Все, кого ты убил, были для меня дороги! Альфа не показывает эмоций. Он убивает только людей, которые идут поперёк закона, а значит, друзья этого мальчишки — преступники. — Они убивали людей, граждан. Ты считаешь, это хорошо? Не делай глупости. Беги, начни жизнь… Мальчишка снова делает выпад, который Юнги умело отбивает и увеличивает дистанцию, чтобы прервать это глупое сражение, где победитель очевиден. — Сильный ест слабого. Все, кто погиб от их рук, были ничтожными слабаками! Они… — Твои друзья в таком случае были тоже ничтожными слабаками. Уходи… иначе погибнешь, — твёрдо говорит Юнги и отворачивается, не желая смотреть на мальчишку. — Тварь! Юнги машинально поворачивается и всего одним движением пронзает тело мальчишки насквозь. Мин подавил в себе жалость, ведь воин не должен жалеть преступников, хоть и таких. Тонкие пальцы подростка ослабевают, меч падает на мокрую и холодную землю. Глаза закатываются, с губ вместе с кровью срывается последний предсмертный хрип. — Мы вольны сами принимать решения о том, как жить, и ты выбрал неправильный путь. Покойся с миром. Юнги вынимает оружие и тело мальчика падает к его ногам. В этот момент все звуки исчезают. Будто он стоит совсем один в этой деревне, где никого нет. Но это чувство долго не продолжалось. Из-за дома, прихрамывая, выбегает горбатая, иссохшаяся от возраста старуха. Она кричит, воет, смотря на труп подростка. — Мунхо! Мой маленький Мунхо! Ты его убил! Убил моего внука! Женщина падает на колени, поднимая голову парня и прижимая к груди. По морщинистым щекам потекли слёзы. Юнги смотрит на это с холодным безразличием. — Я давал ему шанс. Женщина поднимает взгляд, тяжело дыша. В её глазах не просто горе от утраты внука, у неё в глазах всепоглощающая ненависть. Сухие морщинистые губы изогнулись в оскале, оголяя гнилые зубы. — Тварь, я чувствую, как от тебя воняет смертью. Это же ты, Гончий Пёс! Ты чертов убийца, о котором говорят все, не пощадил ребёнка! Гореть тебе за это адским пламенем. Буть ты проклят! Пусть тот, за кого ты воюешь, умрет у тебя на глазах, так же, как умер мой внук! Не сможешь ты отныне найти покой! Будешь жить вечно, пока не заслужишь прощения. Будешь скитаться во времени и каждый раз наблюдать смерть своего любимого. Отныне твоё имя — Гончий Времени. Старуха громко начала хохотать, а за её спиной выросла тень, похожая на человеческую, но чересчур длинные руки по самые колени отгоняют это предположение. Длинные два пальца с крючковатыми ногтями. Существо медленно выходит из тумана, приближаясь к Юнги. Скалясь, рыча, пуская слюни. Глаза — две жёлтые точки. Лицо белое, плоское, а вместо носа две дырочки. Мин попятился назад, начиная оглядываться по сторонам. Битва продолжается. Юнги отходил до момента, пока его ноги не столкнулись с чьим-то мёртвым телом. Альфа быстро опускает взгляд на землю и видит мёртвого мятежника, покрытого кровью и грязью. Мин снова возвращает взгляд на тварь, что под хохот старухи продолжает приближаться. Он никогда не верил в потусторонние силы. Но сейчас у него не остаётся выбора. Существо голое, бесполое, без волосяного покрова начинает идти в сторону, будто хочет обойти со спины. Но Юнги, вопреки страху, встаёт в оборонительную стойку. Он будет драться, ведь обещал вернуться к Августу живым, а потом готовиться вместе к свадьбе. Нечисть разбрасывается слюнями, делает выпад длинной рукой, полоснув по лицу Мину, оставляя два параллельных пореза через левый глаз. Юнги падает на спину через труп мятежника, выронив свой меч из рук. Глаз тут же заплывает кровью, боль не чувствуется совсем, только страх. — Проклят! Будь покллят! Сам себя будешь ненавидеть! И никуда ты от этого не денешься! Ты будешь жить с вечной душевной болью! Старуха засмеялась ещё громче и её смех будто звучит в голове. Тварь наклоняется к Юнги, запах гнили ударяет в лицо. Страх и адреналин делают своё дело. Мин хватает меч и быстрым точным взмахом руки отсекает голову твари. Чёрная жидкость, что заменяла кровь нечести, брызнула в лицо. Тело упало на Юнги, придавив своим весом к земле. Альфа тяжело дышит, смотря в ночное небо без единой звезды. Он понимает, что левый глаз больше не видит, его застилает тёмная пелена. Зрение не спасти. Мимо кто-то пробегает, снова звон, оружие, свист стрел. А дальше сознание ускользает, оставляя беспомощное тело лежать на холодной земле. Порывы ветра заставляют открыть глаз. Мин оглядывается по сторонам: он всё в той же деревне, только вот теперь вместо луны светит солнце. Юнги тихо простонал от боли, медленно оглядываясь зрячим глазом. Все дома чёрные, обугленные, некоторые ещё догорают, от чего древесина потрескалась. Мин сразу не понял, но он почему-то стоит держа в руке меч, покрытый кровью до самой рукоятки. Альфа помнит, как лежал на земле, как тело убитой твари упало на него. Помнит, как потерял сознание. А сейчас... Сейчас он стоит, держа меч. Мин оборачивается и видит гору трупов его соратников. В груди всё сжимается, Юнги отчётливо осознаёт, что это сделал он. Убил всех своих товарищей. В голове начали мелькать картинки, как он с нечеловеческой для себя скоростью двигался и убивал всех, кто попадался на пути. Юнги зажмуривается и падает на колени, громко закричав, до боли в горле. Чувство вины и ненависти к себе накрывает с головой. Громко каркая на землю рядом с трупами садится ворон, рассматривая находку с интересом. А после, махнув крыльями, улетает. Юнги подскакивает на ноги и убегает от проклятой деревни, прокручивая в голове слова старухи. Альфа бежит к лагерю, к лошадям, чтобы уехать домой к любимому и спасти его. "Пусть тот, за кого ты воюешь, умрёт». Спасти. Августа нужно спасти.

***

22 ноября

Под утро, когда небо начинает светлеть, Чимин подскакивает в холодном поту. Спальная одежда неприятно прилипает к телу. Дыхание прерывистое, руки дрожат. В груди сердце быстро бьётся. Омега садится, закрывая лицо ладонями, тяжело выдыхая. — Что же это… Омега видел такой реалистичный кошмар, будто это не просто сон, а историческая реальность, о которой пока никто не знает. Но не может же быть такого? Чимин поднимается и босыми ногами, оставляя после себя влажные следы, идёт в сторону кухни. Оттуда приятно пахнет чем-то. — Доброе утро. Ты чего такой подавленный? Чонгук стоит за плитой и как только Чимин пересекает невидимую границу, тот повернулся и с доброжелательной улыбкой уставился на друга. — Да не важно. Сон странный приснился. Пак садится за стол, сразу подперев голову рукой. Чон сочувственно похлопывает омегу по плечу, а после ставит горячие, вкусно пахнущие блины перед ним. — Расскажешь? — Потом. Не хочу сейчас. Чонгук кивает и наливает чай с мятой. — Ешь тогда. У тебя какие планы на сегодня? Чимин не спешит есть блины. Он внимательно смотрит на пар, исходящий от них. Который так напоминает дым горящих домов. Кусочек масла быстро подтаял, создавая чуть желтоватую полупрозрачную лужицу. — Схожу в университет, а потом на работу. Нужно подготовить документы. Наш начальник сказал о том, что завтра будет ещё одна экскурсия. Омега вздыхает и отпивает чай, его тепло разливается по всему телу. — Оу, а вечером, после работы что будешь делать? Чонгук хочет пригласить Чимина на прогулку или свидание, как тот пожелает думать. Но боится сказать прямо. — Думаю с Юнги связаться. Мне нужно с ним поговорить. Чон будто услышал треск собственных планов, которые сломались под натиском ненавистного имени. — Вот оно как, хорошо. Чимин совсем не замечает перемены в чужом поведении и начинает есть с большим аппетитом. Чонгука омега никогда не рассматривал как кого-то большего, чем просто друга. Да и сейчас мысли заняты только одним человеком, и это Юнги. Хочется его разгадать, понять. Но пока не получается. Чонгук добавляет в свой чай ложку мёда и начинает медленно размешивать его, смотря в тёмный и горячий круговорот жидкости. Это похоже на то, что у него сейчас в голове происходит. Он не знает, что сказать, поэтому отворачивается к окну с тяжёлым вздохом. Не хочется быть тем, кто навязывается, кто пытается привлечь внимание и так далее. Чонгук делает глоток чая. Сладость мёда показалась приторной, липкой и неприятной. — Спасибо большое, было очень вкусно, я побежал в душ. Чимин убегает в комнату. Он помнит о словах Юнги. Да и самому ходить одному совсем не хочется. Поэтому перед душем омега решает написать Мину, а не позвонить. Так как чувствует, что не дозвонится. «Здравствуйте. Надеюсь, я вас не отвлекаю. Я сейчас дома у друга и мне нужно съездить в университет, не могли бы вы составить мне компанию?» Чимин смотрит на сообщение, которое отправляется. Он его перечитывает несколько раз, после отключает телефон и уходит. Боится, что передумает и удалит его. Горячая вода струится по телу, обволакивая Чимина паром и теплом. Он стоит под душем, не двигаясь, позволяя каплям стекать по шее, плечам, спине. Пар заполняет ванную, зеркало уже запотело, но он этого не замечает. Глаза прикрыты, дыхание глубокое и неровное. — Три встречи. Он шепчет это про себя, как мантру. Как будто в этом числе есть разгадка того, что с ним происходит. Три. Он видел Юнги всего три раза. Не по-настоящему долго, не как-то особенно близко. Но с каждой встречей — будто медленно, но уверенно — этот альфа заполняет его мысли. Как будто Юнги — это шторм, тихий и обволакивающий, который ворвался в его жизнь и теперь не хочет уходить. Чимин водит рукой по волосам, тяжело выдыхая. Вода ударяет сильнее по коже, но этого недостаточно, чтобы заглушить мысли. Он вспоминает, как Юнги смотрит — спокойно, чуть насмешливо, но где-то под этой маской есть что-то очень важное и настоящее. Будто в нём спрятана боль. Или страх. Или что-то, что Чимину хочется вытащить наружу, как бы сложно это ни было. Почему? Почему его тянет именно к нему? Юнги не улыбается просто так. Не говорит больше, чем нужно. Он не пытается казаться удобным. И, может быть, именно это и привлекает. Это не игра. Это не вежливость. Это он — без прикрас. Чимин вздыхает и опирается ладонями о стены душевой кабины. Грудная клетка тяжёлая, как будто сжата изнутри. — Господи… — тихо шепчет он. — Что со мной? Пак не влюбился, нет. Это было бы слишком быстро. Но внутри уже начал расти голод. Странная потребность — видеть, слышать, разговаривать. Возможно, это пройдёт. А возможно — нет. Вода всё так же струится по телу, но теперь Чимин дрожит. Не от холода. От осознания. От страха, что это чувство может зайти слишком далеко. И он не сможет остановиться. Пак закрывает кран, достаёт полотенце. Омега приводит себя в порядок, сушит волосы, одевается, и только потом идёт в комнату проверить телефон. С надеждой на то, что ему ответили. Чимин садится на кровать, какое-то время просто сидит на краю, не решаясь взять телефон. Сердце колотится где-то в горле, будто он снова подросток, впервые пригласивший кого-то на встречу. Смешно. И немного глупо. Но внутри настоящий ураган. Он тянется к устройству осторожно, будто это не телефон, а что-то взрывоопасное. Экран загорается. Уведомление. Одно. Сообщение от: Юнги. Чимин замирает на доли секунды, прежде чем открыть чат. «Уже еду». Просто. Без смайликов. Без уточнений. Без вопросов. Так в его стиле. Но в этих двух словах — всё. Ответ. Реакция. Действие. Принятие. Чимин медленно опускает телефон на колени, чувствуя, как в груди разливается тепло. Не то же самое, что от чая или душа. Это другое. Это что-то живое. Настоящее. Он не улыбается широко, но уголки губ всё же чуть поднимаются. Незаметно даже для самого себя. Дышать становится легче. Юнги едет. К нему. Чимин быстро встаёт, на ходу проверяя, хорошо ли сел свитер, не слишком ли мятые джинсы, и не спутались ли волосы. Он не знает, чего ожидать. Ни от себя, ни от Юнги. Но впервые за последние недели хочется с кем-то провести время. Звонок в дверь раздаётся неожиданно быстро или это просто Чимину так кажется. Он вздрагивает, будто звук пронзает всю нервную систему. Внутри всё сжимается в тугой клубок. Он вскакивает на ноги, почти машинально, и быстрым шагом идёт к двери, но замирает. Чимин вспоминает то, что ему не так давно сказал Юнги. «Задать вопрос перед тем, как открыть». Омега набирает воздух в лёгкие и твёрдым, уверенным голосом спрашивает: — Кто там? За дверью молчание. Тишина, будто никто и не стоял . И мелодия звонка всего лишь воображение или же замыкание контактов. — Юнги. Голос за дверью показался чужим. Слишком сухим и безэмоциональным. Как будто тот, кто стоял по ту сторону квартиры, с трудом выдавил из себя слово. Омега топчется на месте, прикусив губу. Посмотрел на время. Прошло десять минут после того, как он получил сообщение. — Ты быстро. И снова тишина. Чимин ухом привалился к двери, пытаясь услышать хоть что-то. Секунды тянутся вязко, будто воздух в коридоре становится гуще. Тишина по ту сторону двери давит на слух. Ни шороха, ни дыхания. Будто Юнги растворился сразу после ответа или будто это был вовсе не он. Чимин не двигается. Замирает, вслушиваясь, словно от этого зависит что-то важное. Что-то, что нельзя объяснить. На дверь кто-то положил ладонь, а потом послышалось хриплое учащенное дыхание. Чимин испуганно отпрянул, смотря большими глазами на дверь. — Помоги. Мне плохо. Омега ещё пару секунд стоит на месте, хлопая глазами, но потом быстро открывает. В нос тут же ударяет запах гнили. Чимин смотрит на того, кто представился Юнги. Старик. Тот самый старик из музея. Он оскалился, и снова это: Щёлк. Щёлк. Щёлк. В горле ком встал, который не даёт пройти крику. Мир сужается до коридора, скрипящего порога и дрожащего дыхания. Старик стоит на пороге, слишком близко. Его глаза мутные, как стоячая вода, но внутри них — что-то чужое. Слишком живое. Слишком хищное. — Помоги… Омега сипит, но это слишком тихо для того, чтобы Чонгук, который закрылся на кухне, это услышал. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Голова старика дёргается в такт этим звукам, словно невидимый механизм внутри сбивается с ритма. Из его рта стекает густая тягучая слюна, она падает на пол, оставляя липкий след. Запах становится тяжелее. Гниль, сырость, будто старик принёс с собой землю из могилы. Чимин не может дышать. Не может отвести взгляд. Всё происходит слишком быстро. Ещё миг Чимин стоит, тяжело дышит, пытаясь осознать происходящее. Жуткий, неестественный хруст раздаётся по квартире, будто кости ломаются. Он не успевает даже закричать. Старик — или то, что носит его облик — кидается вперёд с нечеловеческой скоростью. Его движения рваные, дёрганые, как у марионетки с оборванными нитями. Глухой удар, Чимин падает на пол, его затылок с шумом стукается о деревянный паркет, дыхание выбивается из груди. Он дёргается, пытается оттолкнуться, но вес существа сверху слишком велик. — Нет… нет! Чимин в панике отталкивает старика. Но тщетно. И тогда он наклоняется. Слишком близко. Гнилые жёлтые зубы впиваются в плечо. Рвут ткань и кожу, как будто это бумага. Боль — ослепляющая, хищная, проникающая до самых костей. Пак кричит — оглушающе, отчаянно, почти зверски. Звук разрывает воздух, но никого нет рядом, кто бы мог ему помочь. Кровь хлещет по коже, горячая, липкая. Заливает свитер, стекая по руке. Старик, будто упиваясь моментом, издаёт хриплый, сдавленный звук — смесь рычания и смеха. Чимин извивается, пытается оттолкнуть, но тело отказывается слушаться. Всё становится ватным, не своим. Головокружение накатывает волной, туман заполняет сознание. Перед глазами вспыхивает тьма. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Этот звук он слышит даже внутри себя. Даже когда всё гаснет. Чимин успевает подумать только одно: «Юнги…» И проваливается в бессознательность. Без шанса позвать. Без возможности спастись. Поглощённый тьмой.