Гончий времени

В лесу, где мох шепчет древние тайны И ветви царапают небо во тьме, Стоит тишина — тяжёлая, странная, Как будто там знают о чьей-то вине. Там прячется зависть под корнями елей, Холодной змеёй обвивает сердца. Два брата ходили когда-то аллеей — Теперь же один не увидит лица. Он слушает, как шепчутся чёрные сосны, Как лес подстрекает в безлунной ночи. И зависть в груди разрастается несносно, Как тень, что крадётся, не зная причин. Любовь его брата смеялась когда-то, Светилась, как утро сквозь сонный туман… Теперь же в чащобе безмолвно и смято Лежит её эхо меж сломанных ран. А лес всё хранит — ни суда, ни прощенья, Лишь треск сухих веток да хрип ветровой. И шёпот: «Завистник не знает спасенья…» И шаг за спиной — но никто не живой.

***

Шагая по влажной от недавно прошедшего дождя лесной земле, Юнги внимательно прислушивается. Сегодня он намерен закончить свой кошмар. — Я… я не понимаю, где он. Тэхён идёт следом. Он чувствует грязную душу Гёнхи — этот смрад зависти и ненависти Тэхён узнает легко. Он демон. Он питается этим. У демонов нет слабостей… нет, если только… Юнги резко замирает, услышав хруст веток. Он думает лишь секунду, а потом бежит на звук, совсем позабыв о друге, который остаётся один. Полная луна над кронами деревьев освещает путь, пробиваясь своим холодным светом сквозь листву. Холодный ветер медленно пробирается под одежду. Тело покрывается мурашками, сердце начинает биться быстрее. Тэхён не любит за это человеческий облик — слишком слабое тело у людей, реагирует на любое изменение, и это бесит. Омега останавливается и медленно осматривается. Юнги он чувствует отчётливо и знает, где тот находится, поэтому особо не волнуется. Ким хочет сделать шаг, как замечает его… Лицо бледное, на губе шрам, тянущийся от носа к подбородку. Бета ростом почти под два метра, в старой одежде, будто такую носили как минимум пять веков назад. Чогори чёрного цвета из дешёвого хлопка, местами порванное. На ногах — такие же свободные штаны и соломенные сандалии. Тэхён усмехается и вскидывает бровь, понимая, что перед ним очередная нечистая душа, появившаяся благодаря Гёнхи. — От тебя пахнет кровью… кипящей кровью. Неужели купался в Флегетоне? Омега хихикает и уже хочет разобраться с ним — отправить обратно во второй пояс седьмого круга ада. Но замирает в страхе и панике. Из-за спины первого мужчины выходит ещё один — нечистая душа. Он ниже ростом, с бородой до груди. В его глазах похоть. Тэхён пятится назад. Он пугается. Но ведь такого не может быть… — Ты совсем забыл, кто ты… грязная шлюха. Давай поиграем. Ты же хочешь есть? Я дам тебе за это хлеб. Тэхён начинает дрожать всем телом. В голове мелькают воспоминания. Где он? Он… он всего лишь человек… Омега зажмуривается, теряя связь с реальностью. Кто он, где он и как здесь оказался? Крики, боль, вспышки света. Руки — много рук… Он закрывает уши, пытаясь приглушить звуки. Но они все звучат в его голове, и от этого становятся только громче и отвратительнее. — Заткнитесь! Я вас убью! Совсем недалеко раздаётся карканье ворон. Птицы срываются с голых ветвей и взмывают в тёмное небо. Холодные, неестественные порывы ветра ударяют по телу. Тэхён принимает свой истинный, как он когда-то думал, облик. Длинный хвост с острым наконечником дёргается, царапая стоящий рядом ствол дерева. Омега открывает глаза — он хочет найти эти души. Но их уже нет. А рядом стоит Юнги, тяжело дыша. — Ты чего тут? Мин внимательно осматривает друга и замечает в его глазах страх, что совсем не свойственно демону. — Я… я… Гёнхи… он… Альфа не пытается допрашивать друга. Он просто обнимает его и начинает нежно гладить по волосам. За столько лет Юнги не лишается человечности и не забывает чувства, ведь его проклятие именно в этом — помнить всю боль. — Юнги… Тэхён прижимается к альфе, чувствуя защиту. Он столько раз презирал человеческие чувства — страх, любовь, сострадание. Всё это он не понимал. Но сейчас он с головой погружается в боль — не физическую, а душевную, которую ничем не залечить. — Я пойду в Нижний предел, к Маэриону. Мне нужно с ним поговорить. Юнги хмурится, глядя в белые, лишённые радужки глаза. — Вернёшься туда, откуда бежал? Холодные потоки ветра ударяют Тэхёну в спину, словно подталкивая к решению. — Вернусь. Ким, будто боясь передумать, быстро уходит прочь, бросив напоследок: — Гёнхи я больше не чувствую. Вернись к Чимину.

***

— Поехали домой. Чимин, мы будем жить спокойно. Ну ты сам подумай, пожалуйста… Нормальный человек разве привёз бы незнакомца к себе в загородный дом? Чонгук нервничает очень сильно, ведь не понимает всей сути происходящего. Он даже не помнит, как старик рвал его друга — и любимого — гнилыми зубами. А Чимин помнит. И он понимает Юнги и слепо верит в то, что тот не сделает ничего плохого. — Чонгук, пожалуйста… голова болит. Я уже сказал, что останусь здесь. Я не хочу уезжать. Дело даже не в страхе умереть, а в том, что омега просто не хочет уезжать. Здесь он чувствует себя не только защищённым, но и нужным. А самое главное — здесь пахнет хозяином дома. Чонгук шумно выдыхает, проводя рукой по волосам. В груди всё сжимается — тревога давит так сильно, что хочется лезть на стену. — Чимин… это не смешно. Ты не можешь… Омега резко вскидывает голову. Щёки пылают от злости, в глазах вспыхивает что-то чужое — холодное, непривычное. Не его. И Чонгук это замечает. Слишком ясно чувствует: всё изменилось. С тех пор как появился этот чёртов Юнги. — Могу! — голос Чимина дрожит, но он не отступает. — Я всё могу. Я взрослый человек и сам отвечаю за свои решения. Перестань. Ты мне не родитель. И не имеешь права указывать, что мне делать. Даже если думаешь, что это правильно. Чонгук замирает. Смотрит на него так, будто видит впервые. И внутри что-то болезненно ломается. Столько лет рядом… и в итоге Чимин выбирает кого-то чужого. Незнакомца, который появляется из ниоткуда — и уже занимает его место. Самое горькое даже не это. А то, что Чимин выбирает его. Не Чонгука. — Не кричи… я… Щелчок двери режет воздух. На пороге стоит Юнги. Спокойный. Собранный. Как всегда — идеальный. Костюм сидит безупречно: ни единой складки, ни намёка на небрежность. — Решил проверить, всё ли у вас в порядке. Вы так громко обсуждаете что-то, что я начал беспокоиться. Его взгляд скользит по Чонгуку — медленно, оценивающе. От этого становится не по себе. Будто его только что взвесили и приценились. — Тебя это не касается. Мы сами разберёмся. Юнги чуть приподнимает бровь. Уголки губ едва заметно дёргаются в усмешке. И этого достаточно, чтобы у Чонгука сжались кулаки. — Чимин, у тебя всё хорошо? — мягко, почти заботливо спрашивает Мин. — Мне кажется, тебе неприятен этот разговор. Чимин кусает губу. Делает глубокий вдох. Он будто оказывается между двух огней. И один из них опасно притягивает, готовый сжечь дотла. Пак смотрит на Юнги — и внутри всё тянется к нему. Нелогично. Неправильно. Но остановиться невозможно. Как будто его нутро уже делает выбор за него. — Мы просто спорим… где будем жить в ближайшее время. — Вот как, — тихо произносит Юнги. — И что думаешь ты? И снова этот взгляд. Тёплый. Мягкий. Наполненный нежностью. Чонгук это видит. И от этого становится только хуже. — Я думаю… что хочу остаться здесь. Чонгук резко делает шаг вперёд, заслоняя Чимина собой. — Думаешь? Или это он так решил за тебя? — голос становится жёстким. — Ты ему не нянька. Чимин сам может решать. Без твоего давления. Чонгук почти срывается. Почти бросается вперёд. Но удерживается. Вместо этого смотрит на Чимина — тяжело, выжидающе. Словно от его ответа зависит всё. — Я… хочу остаться. Могу ли я погостить здесь ещё какое-то время, господин? Чимин делает шаг вперёд, пытаясь показать серьёзность своих намерений. Юнги улыбается — едва заметно. — Конечно. Раз всё решено… приглашаю вас к столу.

***

5 декабря Нижний предел

Нижний предел встречает Тэхёна холодом. Не человеческим — мёртвым. Здесь нет ветра, но воздух всё равно движется, будто само пространство дышит гнилью и пеплом. Под ногами тянется чёрная каменная дорога, покрытая тонкими трещинами, из которых пробивается тусклое багровое свечение. Иногда где-то глубоко под землёй раздаётся протяжный гул, словно под этим миром ворочается нечто огромное. Тэхён идёт медленно. Его длинный хвост лениво волочится по земле, оставляя тонкие борозды в чёрной пыли. Острый наконечник иногда дёргается сам по себе, будто реагируя на шёпот, доносящийся со всех сторон. А шёпот здесь повсюду. Он сочится из темноты, из камней, из трещин в стенах разрушенных домов. — Инкуб… — Вернулся… — Сбежавший… — Предатель… Белые глаза Тэхёна раздражённо сужаются. Рога отбрасывают длинные тени на каменную дорогу, тонкие когти иногда царапают стены узких переулков, высекая искры. Он ненавидит это место. Ненавидит его запах. Сырость. Кровь. Гниющее мясо. Старый дым. Нижний предел никогда не меняется. Вдоль дороги медленно движутся души. Не призраки — именно души. Изломанные, застрявшие между смертью и забвением. Мужчина с проломленной грудной клеткой сидит прямо у стены и бессмысленно перебирает что-то окровавленными пальцами. Женщина без нижней челюсти качает на руках свёрток из грязной ткани и тихо напевает колыбельную. Ребёнок с вывернутой шеей стоит посреди дороги и смотрит на Тэхёна пустыми глазами. Все они были убиты. Нижний предел принадлежит таким. Тем, чья смерть оказалась слишком жестокой. Тэхён отводит взгляд. Он слишком хорошо помнит, как сам впервые оказывается здесь. Тогда он тоже не понимал, что происходит. Только боль. Очень много боли. Впереди начинают вырастать огромные ворота. Чёрные. Будто вырезанные из цельного обсидиана. На их поверхности медленно движутся лица — десятки человеческих лиц, застывших в беззвучном крике. Когда Тэхён подходит ближе, ворота начинают открываться сами. Медленно. С тяжёлым скрежетом. Изнутри сразу тянет холодом. Настоящим. Тэхён входит внутрь. Огромный зал тонет в полумраке. Высокие колонны уходят вверх так далеко, что потолок теряется во тьме. Между колоннами плавают синие огни — не свечи, не пламя. Души. Они медленно кружат под сводами, оставляя за собой светящиеся следы. В глубине зала стоит трон. И на нём сидит Маэрион. Он выглядит почти неподвижным. Слишком бледный. Слишком спокойный. Длинные белые волосы стекают по ступеням трона, смешиваясь с чёрной тканью одежд. Лицо Маэриона кажется красивым настолько, что это начинает пугать. Как у статуи. Тонкие пальцы лениво подпирают висок. Пустые глаза останавливаются на Тэхёне. — Я думал, ты больше не вернёшься. Голос эхом расходится по залу. Тэхён не отвечает сразу. Омега медленно подходит ближе, чувствуя, как тени вокруг трона начинают двигаться активнее. Они тянутся к нему, скользят по ногам, будто узнают. Хвост раздражённо дёргается. — У меня вопросы. Маэрион чуть улыбается. Только уголками губ. — Все возвращаются сюда только за этим. Тэхён останавливается у ступеней трона. Белые глаза без радужки смотрят прямо. Холодно. Напряжённо. — Со мной что-то происходит. Маэрион молчит. Не перебивает. Только наблюдает слишком внимательно, будто видит не внешность, а то, что скрывается глубже. Это раздражает. Тэхён резко скалится. — Я увидел души. Тени вокруг колонн дрогнули. — Ты всегда их видел. — Нет. — Ответ звучит резко. Хвост с силой ударяет по каменному полу. Гул прокатывается по залу. — Не так. На несколько секунд всё стихает. Даже шёпот за стенами будто замирает. Маэрион медленно поднимается с трона. Его движения слишком плавные для живого существа. Одежды тянутся за ним, словно сама тьма держится за его тело. Он начинает медленно спускаться по ступеням. — Что именно ты увидел? Тэхён молчит. В памяти снова вспыхивает: грязная комната. запах пота. смех. чужие руки. слишком много рук. Когти медленно впиваются в ладонь. — Они называли меня человеком. Маэрион останавливается совсем близко. — Потому что ты им был. Тэхён резко поднимает голову. Воздух вокруг него дрожит. Тени по полу ползут быстрее. — Не начинай. — Ты хочешь правду. — Я хочу понять, что со мной происходит. Маэрион смотрит спокойно. Слишком спокойно. Будто ждёт этого разговора уже очень давно. — Память возвращается. Тэхён усмехается. Коротко. Холодно. — У демонов нет человеческой памяти. — У рождённых демонов — нет. Тишина становится тяжёлой. Давящей. Где-то под потолком одна из светящихся душ внезапно кричит. Высокий звук эхом ударяется о колонны. Тэхён медленно сужает глаза. — Что ты сказал? Маэрион подходит ещё ближе. Теперь между ними остаётся меньше шага. — Ты не был рождён инкубом. Тебя создали. Перед глазами Тэхёна снова вспыхивают обрывки. Тёмный потолок. Верёвки. Кровь на полу. Чужой голос над ухом: «Грязная шлюха». Тэхён резко отступает назад. Хвост нервно дёргается. — Нет. — Да. Маэрион даже не повышает голос. — Инкубами становятся души, уничтоженные похотью, унижением и насилием. Тэхён молчит. Только смотрит. И впервые за долгие годы в его взгляде появляется не злость. Растерянность. — Ты умер человеком, — продолжает Маэрион. — Очень давно. — Тогда почему я ничего не помню? Маэрион медленно поднимает руку. Тени вокруг них начинают шевелиться сильнее. — Потому что ты сам попросил забрать воспоминания. Тэхён замирает. Внутри становится пусто. Будто часть мира внезапно исчезает. — Это невозможно. — Для демонов возможно всё. Тэхён тяжело выдыхает и отворачивается. Вдалеке снова слышатся крики душ. Протяжные. Безумные. Нижний предел никогда не знает тишины. Маэрион молча наблюдает за ним. Потом тихо произносит: — Гёнхи разбудил то, что должно было спать. Тэхён хмурится. — Что именно? Маэрион улыбается. Но в этой улыбке нет ни насмешки, ни привычного ледяного спокойствия. Только усталость. Древняя, тяжёлая, не отпускающая даже на минуту. Синие души под сводами начинают двигаться ещё быстрее. Их свет дрожит, словно пространство вокруг трона медленно теряет устойчивость. Где-то глубоко под дворцом раздаётся протяжный гул. Не звук. Скорее… дыхание. Тэхён медленно поднимает голову. Даже он чувствует это. Что-то огромное ворочается под землёй. Не душа. Не демон. Нечто гораздо хуже. Маэрион отводит взгляд в сторону чёрных колонн. — Гёнхи не пытается открыть врата… Тэхён хмурится. Тени вокруг его ног беспокойно шепчутся. — Тогда зачем ему души? Маэрион некоторое время молчит. Будто решает, стоит ли вообще говорить правду. Потом тихо произносит: — Он хочет оставить юнги без защиты, одного, и сорвать печать. В зале становится холоднее. Под ногами дрожит камень. Тэхён медленно выпрямляется, и острый наконечник хвоста царапает пол. — Какую ещё печать? Маэрион смотрит прямо ему в глаза. — Под Нижним пределом находится не мир. Не бездна. И не ад, — его голос эхом расходится по колоннам. — Там запечатано проклятие. Даже души под потолком перестают кричать. И вот она — тишина, которую когда-то Тэхён мечтает ощутить здесь. Но должного спокойствия она не приносит. — Говори нормально. Ким раздражённо виляет хвостом. Маэрион делает несколько шагов мимо омеги. Чёрные одежды тянутся по полу густой тенью. — Когда-то давно между мирами не существовало границ. Мир людей, Нижний предел, мир духов, ад, рай… — всё существовало одновременно. Смешивалось. Перетекало друг в друга. Но потом всё резко разделились. — Синие огни дрожат. — И тогда родилось оно… Тэхён медленно оборачивается. — Что именно? Маэрион останавливается у одной из колонн. Его ладонь ложится на чёрный камень, покрытый тонкими трещинами. Изнутри пробивается багровое свечение. — Проклятие, питающееся человеческой болью. Гул под землёй становится громче. Тэхён раздражённо сужает глаза. — Звучит как очередная страшилка для слабых душ. — Если бы. Маэрион проводит пальцами по трещине. И камень под его рукой начинает медленно чернеть ещё сильнее. — Оно не имеет формы. Не имеет имени. Оно растёт внутри страдания, страха, вины и любви, превращённой в боль. Тэхён замирает. Любви. Это слово звучит слишком неправильно в этом месте. Маэрион поворачивает голову. — И носителем этого проклятия стал Юнги. Тэхён хмурится, потом усмехается. — Ты хочешь сказать, что бывший человек стал печатью? — Он давно не человек. — Маэрион медленно опускает руку. — Проклятый. В памяти Тэхёна вспыхивает лицо Юнги. Уставшее. Вечно спокойное. С глазами существа, которое живёт слишком долго. Маэрион продолжает: — Его бессмертие никогда не было наказанием ради наказания. Его тело удерживает то, что находится под Нижним пределом. Тени по полу начинают двигаться быстрее, словно услышали этот разговор. — Пока Юнги не сломлен… печать существует. Тэхён хмурится сильнее. — Поэтому Гёнхи пытается снова убить того, кого он любит? Но почему именно Юнги? Он не первый проклятый на этой земле. Маэрион впервые за весь разговор отводит взгляд. И это пугает сильнее любых слов. Маэрион молчит слишком долго. И это оказывается хуже любого ответа. Тэхён чувствует, как внутри начинает медленно расползаться тревога. Не страх — демоны не любят это слово. Но что-то очень похожее. Что-то липкое, холодное, пробирающееся под кожу. Синие души под потолком движутся всё быстрее. Некоторые сталкиваются друг с другом, и тогда по залу проходит протяжный вой. Каменный пол под ногами едва заметно дрожит. Маэрион медленно поворачивается к Тэхёну. Его лицо всё ещё остаётся спокойным, но в пустых глазах появляется что-то тяжёлое. Почти человеческое сожаление. — Потому что Юнги не просто проклят, — голос эхом прокатывается по залу. — Он стал гончим. Тэхён хмурится. Это слово он слышал раньше. Очень давно. Среди шёпотов старших демонов. Среди древних душ Нижнего предела. Гончих боятся даже здесь. Омега медленно выпрямляется. — Их не существует. Маэрион слабо улыбается. — Существуют. Просто за всё время их было слишком мало. Он снова медленно проходит мимо Тэхёна, и длинные чёрные одежды тянутся следом густой тенью. Под высокими сводами опять раздаётся гул. Тяжёлый. Будто под дворцом что-то переворачивается во сне. — Гончие изначально должны быть людьми, — тихо произносит Маэрион. — Обычными. Живыми. С сердцем, которое умело любить слишком сильно. Тэхён чувствует, как хвост нервно дёргается. Маэрион продолжает: — Гончим становится не тот, кто не может умереть спокойно. — Слова падают медленно. Тяжело. Будто сам Нижний предел не хочет их слышать. — А тот, кто переживает слишком много боли. Теряет всё. Ломается снова и снова… но продолжает жить. Это и есть проклятие. Тэхён молчит. Перед глазами неожиданно вспыхивает образ Юнги. Уставший взгляд. Вечное спокойствие. Тонкие пальцы, дрожащие только тогда, когда никто не видит. Маэрион останавливается возле одной из колонн. Багровый свет из трещин окрашивает его лицо мёртвым красным цветом. — Гончий не может умереть. Не может состариться. Не может уйти, как остальные люди. Он живёт веками, накапливая внутри боль. Тэхён чувствует, как по спине пробегает холод. — И эта боль питает проклятие под Нижним пределом. Где-то глубоко внизу снова раздаётся гул. На этот раз сильнее. С потолка сыплется чёрная пыль. Несколько душ под сводами внезапно кричат одновременно. Тэхён раздражённо морщится, но внутри уже начинает медленно расти дурное предчувствие. — Гончий может исчезнуть только одним способом, — продолжает Маэрион. — Передать своё проклятие другому. Тэхён резко бьёт хвостом по полу. Маэрион смотрит прямо ему в глаза. — Только тогда он умирает окончательно. — Демон облизывает сухие серые губы. — Но есть одна проблема, — спокойно произносит он. — Когда гончий умирает… проклятие становится сильнее. Тэхён чувствует, как когти медленно впиваются в ладони. — Потому что оно питается не только болью, но и самой смертью носителя. — Маэрион прикрывает глаза. — Первой гончей была женщина. Старуха. Тэхён хмурится. Перед глазами вспыхивает образ старухи. Гнилые зубы. Чёрные глаза. — Та женщина… когда-то тоже была человеком, — тихо говорит Маэрион. — Очень давно. Проклятие разъедало её изнутри. — Он делает короткую паузу. — И тогда она нашла Юнги. Точнее… Юнги нашёл её в той самой деревне. Тени вокруг колонн зашевелились сильнее. — Старуха стала гончей из-за глупого стечения обстоятельств. Когда-то, будучи молодой, она увела мужа у ведьмы. Та прокляла её. Но этого недостаточно, чтобы стать гончей. — Маэрион медленно поднимает взгляд. — Потом у неё начали погибать дети. Один за другим. На разных сроках беременности. И именно эта боль утраты привлекла его. И уже в старости старуха стала гончей. Она жила дальше, но жизнь медленно изводила её. Паренёк, которого убил Юнги, должен был стать следующим сосудом для проклятия. Она готовила его, растила как собственного сына. Но парень погиб. И тогда она прокляла Юнги. Тэхён медленно выдыхает. Теперь он начинает понимать. И от этого становится только хуже. Маэрион продолжает: — Молодой. Добрый. Красивый. С сердцем человека, готового жертвовать собой ради других. Такие люди становятся идеальной пищей для проклятия. И старуха увидела это в Юнги. Тэхён вспоминает Юнги рядом с Чимином. Тёплый взгляд. Тихий голос. Постоянное желание защищать. Даже сейчас. После всего. Тэхён чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. — И Юнги стал прекрасным сосудом. С каждой новой потерей… с каждой новой болью… оно растёт внутри него всё быстрее. Под землёй снова что-то двигается. Теперь Тэхён чувствует это отчётливо. Будто огромное тело ворочается под слоями камня. Живое. Голодное. — А потом появился Гёнхи. Он ещё не знал о проклятии, но убил Августа. И, отбывая наказание на девятом круге ада, он… — тихо произносит Маэрион. И в этот момент Тэхён понимает всё ещё до того, как слышит ответ. — Он узнал о проклятии. Маэрион медленно кивает. — Думаю… да. Тэхён раздражённо оскаливается. — Думаешь? Маэрион спокойно смотрит на него. И этого взгляда хватает. Тэхён слишком давно знает хозяина Нижнего предела. Если Маэрион что-то предполагает — это почти всегда оказывается правдой. — Гёнхи всю жизнь живёт в тени старшего брата, — продолжает Маэрион. — Юнги всегда был первым во всём. Служба. Уважение. Доверие семьи. А потом… — он делает короткую паузу. — Даже любовь Августа, омеги из знатной семьи. Тэхён хмурится сильнее. — Теперь Гёнхи хочет не просто убить брата. — Тени вокруг колонн начинают беспокойно двигаться и завывать. — Он хочет сломать его окончательно. В голосе Маэриона впервые звучит настоящий холод. — Если Чимин снова умрёт… боль Юнги станет настолько сильной, что проклятие перестанет сдерживаться. Тэхён чувствует, как внутри всё резко холодеет. — Печать треснет. Гул под дворцом становится громче. Трещины на колоннах вспыхивают багровым светом. — И тогда границы между мирами начнут разрушаться. Перед глазами Тэхёна внезапно вспыхивают картины. Человеческий мир. Души на улицах. Тени. Кровь. Демоны среди людей. Нижний предел, вырывающийся наружу. Хаос. — Юнги разорвёт изнутри, — спокойно произносит Маэрион. — А то, что сидит под Нижним пределом… проснётся окончательно. Тэхён резко отступает назад. Нет. Нет. Чимин. Юнги. Тэхен вспоминает, как Мин обнимает его в лесу. Как гладит по волосам. Как смотрит спокойно, даже будучи проклятым чудовищем. И внутри вдруг становится невыносимо тяжело. Тэхён ненавидит это чувство. Эту боль. Эту привязанность. Потому что теперь он понимает: Юнги ломается уже очень давно. Медленно. С каждым днём. С каждой новой потерей. Маэрион молча наблюдает за ним. — Если Гёнхи доберётся до Чимина раньше… — Замолчи. Голос Тэхёна звучит резко. Почти зло. Но в белых глазах омеги уже нет привычного холода. Только страх. Настоящий. Маэрион ничего не отвечает. Потому что они оба и так знают продолжение. Тэхён резко разворачивается. Хвост с силой ударяет по полу. Тени шарахаются в стороны. Омега почти бегом направляется к выходу из зала, слыша за спиной крики душ и тяжёлое дыхание Нижнего предела. Он пришел сюда, чтобы узнать правду о себе. О своём прошлом. О воспоминаниях, которые начинают возвращаться. Но вместо этого узнаёт нечто гораздо страшнее. Юнги умирает уже очень давно. И теперь от его боли зависит судьба всех миров.