Гончий времени

5декобря.

Загородный дом Юнги

17:31

Юнги продолжает сидеть на веранде, глядя на снег за окном. Белые хлопья медленно кружатся в свете старого фонаря возле дома. Ветер качает голые ветви деревьев, и их тени скользят по стеклу длинными рваными полосами. Плед, который оставил Чимин, Юнги поднял, плотнее укрываясь им. И в момент замер. Запах. Ваниль. Мягкий, тёплый запах омеги всё ещё остался на ткани. Юнги медленно проводит пальцами по краю пледа, сам не замечая, как делает глубокий вдох. Перед глазами сразу вспыхивает чужое лицо. Растрёпанные рыжие волосы. Сбитое дыхание. Щёки, покрасневшие от смущения. И взгляд. Тот самый взгляд, с которым Чимин смотрел на него всего несколько минут назад, сидя у него на коленях. В груди неприятно тянет. Юнги прикрывает глаза всего на секунду, позволяя себе задержаться в этом ощущении чуть дольше. Но потом медленно открывает их. И именно в этот момент чувствует это — сначала совсем слабо, будто где-то глубоко под кожей проходит короткая дрожь. Потом ещё раз. Воздух вокруг становится тяжелее. В груди появляется знакомое давящее ощущение, от которого мгновенно сводит челюсть. Юнги резко хмурится. Его пальцы медленно сжимаются на подлокотнике кресла. Нет. Только не это. Он замирает, прислушиваясь уже не к звукам дома, а к чему-то другому. К энергии, которая медленно расползается по стенам, как яд. Слишком знакомой. Слишком тёмной. По позвоночнику проходит холод. В следующую секунду лампа возле двери коротко моргает. Раз. Второй. А потом воздух будто начинает вибрировать. Юнги резко поднимается на ноги. Чашка с давно остывшим чаем падает с маленького столика и разбивается о пол, но он даже не смотрит вниз, потому что теперь чувствует это отчётливо: Гёнхи. Юнги знает эту энергию лучше собственной — тяжёлую. Давящую. С примесью чего-то гнилого, отчего внутри моментально начинает подниматься ярость. Перед глазами на секунду вспыхивают старые воспоминания: кровь, тело любимого с вырезанные сердцем. А потом голос младшего брата: «Его сердце моё» Юнги резко сжимает кулаки. — Сукин сын… — почти шёпотом выдыхает он. Злость поднимается быстро. Намного сильнее страха. Потому что Гёнхи снова нашёл эту душу. Снова пытается добраться до человека, которого Юнги только начал возвращать к себе. К человеку, рядом с которым внутри впервые за долгое время стало не так пусто. Перед глазами снова появляется Чимин. Его улыбка. Тёплые ладони. То, как он сам потянулся навстречу несколько минут назад. И от мысли, что Гёнхи может коснуться его хоть пальцем, внутри что-то окончательно срывается. Юнги резко выходит с веранды. Шаги глухо звучат по деревянному полу. Дом кажется слишком тёмным. Даже воздух теперь ощущается другим — тяжёлым, напряжённым. Где-то наверху скрипит половица. Потом Юнги слышит тихий шёпот. Настолько тихий, что обычный человек никогда бы его не уловил: древний язык. Старый. Мёртвый. Тот, который он слышал в мире проклятых, когда оказался там. У Юнги мгновенно темнеет взгляд. Нет. Только не снова. Он быстро идёт по коридору, почти срываясь на бег. Энергия вокруг становится сильнее с каждым шагом. Стены будто начинают давить. Лампы мигают одна за другой. Из кухни доносится резкий звон посуды — несколько тарелок падают на пол сами по себе. Юнги даже не оборачивается. Он уже понимает, куда именно ведёт эта энергия: наверх. Туда, где комнаты Чимина и Чонгука. В груди становится тяжело. На секунду Юнги представляет худшее: Чимин лежит в крови с раскрытой грудной клеткой без сердца. Как тогда. Эта мысль бьёт настолько сильно, что Юнги резко ускоряется. Лестница заканчивается слишком медленно. Он перепрыгивает через ступени, хватаясь рукой за перила так сильно, что старое дерево трещит под пальцами. В этот момент по дому проходит новая волна энергии — мощная, настолько сильная, что весь свет резко гаснет. Дом погружается во тьму. Юнги останавливается всего на секунду. В конце коридора, возле двери комнаты Чимина, стоит Чонгук. Тот будто не замечает ничего вокруг. Стоит неподвижно, тяжело дыша, опустив голову. Одна ладонь упирается в стену рядом с дверью, вторая сжимает нож в руке, плечи дрожат. А энергия вокруг Чона становится всё сильнее. Тёмная. Чужая. Юнги чувствует её сразу. И внутри мгновенно поднимается новая волна злости. Настолько сильная, что становится тяжело дышать. — Чонгук… — голос звучит низко и опасно. Тот медленно поднимает голову, Мин видит безумную улыбку. И слышит: — Его сердце будет моим И в этот момент Юнги окончательно перестаёт себя контролировать. Он резко срывается с места. Чонгук даже не успевает ничего сказать, когда Юнги хватает его за шиворот и с силой прижимает к стене возле двери. Удар получается громким. Стена дрожит. Чонгук хрипло выдыхает от неожиданности, хватаясь руками за чужие запястья. — Что ты делаешь возле его комнаты?! — голос Юнги срывается. В нём уже нет привычного спокойствия. Только злость. Страх. И паника, которую он пытается задавить. Потому что за этой дверью Чимин. И энергия Гёнхи тянется именно туда. Юнги чувствует, как внутри начинает терять контроль. Глаза медленно темнеют. Чернота заполняет радужку левого глаза, правый же остаётся всё таким же белым. Кожа становится серой, холодной. На руках удлиняются ногти, превращаясь в острые когти. Чонгук резко замирает; когда он замечает это, как будто приходит в себя. За спиной Юнги начинают появляться тени. Чёрные силуэты медленно выползают из темноты коридора, движутся вдоль пола, стен, потолка. Живые. Голодные. Тени тянутся к Чонгуку почти сразу. Длинные пальцы цепляются за ткань его штанов, оставляя рваные полосы до колен. Чонгук дёргается, тяжело дыша. Но что-то в нём выглядит неправильно. Взгляд мутный, будто он вообще плохо понимает, где находится. Юнги уже готов отшвырнуть его от двери, но вдруг замечает кровь. Тонкая струйка медленно течёт из носа Чонгука. Руки дрожат, на пол с глухим стуком падает нож. Губы едва заметно шевелятся. Он что-то шепчет. Тихо. На древнем языке. Юнги резко замирает. Потому что это не Чонгук. Точнее… не только он. Юнги чувствует чужое воздействие слишком отчётливо. Гёнхи уже залез ему в голову. Чонгук резко жмурится, будто пытается прийти в себя. Его дыхание сбивается ещё сильнее. — Я… — голос хриплый. — Я не хотел сюда идти… Юнги продолжает держать его за одежду ещё несколько секунд. Пальцы дрожат от напряжения. Тени за спиной беспокойно двигаются, реагируя на его эмоции. Но потом Юнги резко отворачивает голову в сторону и тяжело выдыхает. Понимание приходит слишком быстро: Гёнхи использует Чонгука. Снова пытается добраться до Чимина разными способами. Юнги медленно разжимает пальцы. Чонгук тяжело опускается на пол, всё ещё держась рукой за стену. Тени нехотя отползают назад, но сам Юнги продолжает стоять рядом. Полностью напряжённый. Тишина в коридоре стала оглушающей. Только редкие вздохи Чонгука и слабый треск лампы над головой рушили этот эффект. Юнги всё ещё стоял рядом, напряжённый до предела, когда из темноты коридора послышались спокойные шаги. Неторопливые. Будто происходящее совсем не удивляло того, кто приближался. Через несколько секунд рядом появился Тэхён. В человеческом облике. Тёмное пальто свободно лежало на плечах, светлые волосы были слегка растрёпаны. На лице — привычное спокойствие. Он окинул взглядом коридор — следы теней на полу, Чонгука, сидящего возле двери, — и тихо хмыкнул. После подошёл ближе. Юнги всё ещё тяжело дышал, но больше не двигался. Тэхён спокойно поправил рукав свитера и сел рядом с Чонгуком на пол. Альфа выглядел плохо. Грудь тяжело поднималась от сбитого дыхания. На лбу выступил холодный пот. Кровь из носа тонкой полосой стекала к губам. Пальцы дрожали. Тэхён осторожно коснулся ладонью его щеки. Тёплые пальцы медленно прошлись вдоль виска. Чонгук дёрнулся и поднял мутный взгляд. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, будто не сразу понимая, кто перед ним находится. Тэхён чуть наклонился ближе и спокойно заглянул ему в глаза. — Спи, — тихо сказал он. Чонгук моргнул. Напряжение в его лице начало медленно исчезать. Плечи расслабились. Пальцы разжались. Глаза закрылись почти сразу. И уже через мгновение он окончательно обмяк, засыпая прямо возле стены. Тэхён ещё несколько секунд держал ладонь возле его лица, после медленно убрал руку. Юнги продолжал стоять рядом, напряжение не сходило. Но злость уже не была такой сильной. Тэхён поднял взгляд на него. — Он не хотел этого, — тихо сказал он. — Чонгук сопротивлялся до последнего. Гёнхи давил слишком сильно. Юнги молчал несколько секунд. После коротко кивнул. Тени за его спиной начали исчезать, медленно растворяясь в темноте коридора. Чернота ушла из левого глаза. Когти исчезли. Серая кожа снова стала обычной. Юнги тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу, развернулся к двери комнаты Чимина и без стука открыл её. Дверь тихо скрипнула. Юнги уже почти переступил порог комнаты, когда Тэхён резко крикнул: — Стой! Но альфа не остановился. Он сделал ещё один шаг внутрь. И в ту же секунду его тело резко дёрнулось, будто изнутри что-то оборвалось. Юнги замер на месте, глаза остекленели — и он рухнул вперёд. Глухой удар о деревянный пол разнёсся по комнате. Тэхён резко сорвался с места, но остановился у самого входа, не входя полностью, потому что воздух внутри комнаты изменился. Юнги не двигался. И именно это стало началом. Его тело медленно, почти неестественно начало терять человеческую форму. Ногти снова эаострились, кожа на руках пошла серым оттенком, вены стали чернеть. Дыхание стало неровным, рваным, и с каждым вдохом пространство вокруг будто темнело. Чернота начала подниматься от пола — не одна тень. Их было много. Они выходили не из комнаты, а из самого Мина. Тени медленно вытекали из его тела, расползаясь по полу, стенам и потолку. Их было больше, чем раньше, и они были темнее. Тени — это не отдельные существа. Они — Юнги. Навсегда связанные с ним. Всегда слушающие только его. И сейчас, когда Юнги потерял контроль, они впервые за долгое время стали свободными. Одна тень скользнула по полу к двери и замерла, будто почувствовав присутствие Тэхёна. Другая вытянулась вверх по стене, оставляя длинный чёрный след. Третья медленно обогнула тело Юнги, словно проверяя, жив ли он, провела пальцем по щеке альфы, что-то тихо зашипела и села рядом. Остальные тоже замерли, ожидая, когда Юнги придёт в себя. Если он не очнётся, их больше никто не будет сдерживать и они могут убить своего хозяина, вырвавшись на свободу.