Гончий времени

Междумрак

Сначала не было ничего. Ни звуков. Ни света. Ни боли. Только бесконечная пустота. Она тянулась во все стороны сразу, не имея ни начала, ни конца. Здесь не существовало неба и земли. Не было времени. Не было холода или тепла. Даже тьма здесь казалась неправильной — слишком глубокой, слишком древней. Будто мир оказался погребён под слоями забвения, куда никогда не проникал ни один луч света. Юнги медленно плыл в этой пустоте. Обнажённое тело словно не имело веса. Оно не падало и не поднималось вверх, просто существовало среди бескрайнего ничего. Кожа казалась бледной, почти прозрачной. Старые шрамы пересекали плечи, грудь и спину, напоминая карту прожитых страданий. Но сейчас он не помнил ни одного из них. Он вообще ничего не помнил. Мысли двигались медленно. Слишком медленно. Кто он? Вопрос возник внезапно и тут же растворился в пустоте. Кто… Он долго смотрел перед собой, не понимая, что именно пытается вспомнить. Будто где-то совсем рядом находился ответ, но каждый раз ускользал прежде, чем удавалось его поймать. Где он находится? Почему вокруг ничего нет? Почему он один? Боль вспыхнула неожиданно. Резкая. Жгучая. Она пронзила правую сторону лица так сильно, что Юнги вздрогнул всем телом. Рука сама поднялась к глазу — к тому самому. Тому, который пересекали старые шрамы. Пальцы коснулись кожи, и боль стала ещё сильнее. Она расходилась под черепом, проникала глубоко внутрь, будто кто-то медленно проворачивал раскалённое лезвие прямо в глазнице. Юнги тихо застонал. Он не понимал причины этой боли. Но почему-то был уверен: она всегда была рядом. Так давно, что стала частью его самого. Пустота вокруг дрогнула. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Перед глазами вспыхнула первая картина: кровь. Очень много крови. Она стекала по чьим-то пальцам, по камням, по белой ткани одежды. Юнги резко вдохнул. Картинка исчезла. Следом появилась другая. Чужая улыбка. Рыжие волосы, сверкающие под солнцем. Тёплые глаза. Смех — такой живой, что внутри внезапно что-то болезненно сжалось. Он хотел вспомнить, хотел удержать этот образ. Но тот рассыпался, словно дым. Потом появилась ещё одна вспышка. Снег. Белые хлопья за окном. Тёплая ладонь в его руке. Чужой голос. Тихий, мягкий. И снова пустота. Юнги тяжело дышал. Почему ему больно? Почему сердце разрывается каждый раз, когда появляются эти лица? Почему ему кажется, что он потерял нечто настолько важное, что после этого мир никогда уже не станет прежним? По щеке медленно скатилась слеза. Потом ещё одна. Он удивлённо коснулся лица: мокро. Почему он плачет? Он ведь даже не знает, кто он такой. Но слёзы продолжали течь, словно тело помнило то, что разум предательски забыл. Пустота снова дрогнула. На этот раз сильнее. И тогда перед ним появился человек. Юнги замер. Высокая фигура медленно вышла из тьмы Междумрака. Сначала он увидел силуэт. Потом лицо. И в тот же миг внутри словно что-то оборвалось. Боль ударила с такой силой, что стало невозможно дышать. Юнги согнулся пополам, хватаясь за грудь. Сердце колотилось всё быстрее. Перед ним стоял Гёнхи. И хотя разум всё ещё не понимал почему… Душа узнала его сразу. Узнала и закричала. По здоровому глазу текли слёзы, а из слепого глаза медленно потекла кровь — тёмная, густая. Она скользила по шрамам, по щеке, падала вниз чёрными каплями и растворялась в пустоте Междумрака. Юнги смотрел на стоящего перед ним человека и чувствовал такую боль, будто его сердце снова разрывали голыми руками. Он не помнил имени. Не помнил прошлого. Не помнил собственной жизни. Но где-то глубоко внутри уже знал одну страшную вещь: этот человек отнял у него что-то настолько важное, что даже сама память не смогла пережить эту потерю. — Глупец. Голос прозвучал спокойно. Он эхом разнёсся по пустоте Междумрака, заставляя её дрожать вокруг. Юнги поднял голову. Гёнхи стоял неподвижно. Молодой, красивый. Совершенно здоровый. Ни единого следа от ран или времени. Будто сама смерть не смела коснуться его. На его губах появилась лёгкая усмешка. — Ты даже представить себе не можешь, насколько глупо попался в мою ловушку. Юнги молчал. Он не понимал. Слова казались знакомыми, но их смысл ускользал. — Когда-то ты был сильнее всех, кого я встречал, — продолжил Гёнхи. — Намного сильнее. Но потом совершил ошибку. Он сделал шаг вперёд. Пустота под его ногами пошла рябью. — Ты решил защищать человека. Что-то внутри Юнги болезненно дёрнулось. Сердце пропустило удар. Но он по-прежнему не понимал почему. — Какого человека?.. — хрипло спросил он. На мгновение Гёнхи замер. Потом громко рассмеялся. Этот смех был настолько чужим и холодным, что по спине Юнги пробежал озноб. — Даже этого не помнишь? — Он качнул головой. — Как жалко. — Гёнхи улыбнулся ещё шире. — Ты снова ослабел, потому что позволил себе любить. Позволил ему стать твоим сердцем. Твоей слабостью. Перед глазами Юнги мелькнула вспышка. Чьи-то тёплые пальцы. Мягкий голос. Рыжие волосы. И снова пустота. Он схватился за голову. Боль стала сильнее. — Нет, — прошептал Юнги. — Да. Гёнхи смотрел на него с нескрываемым удовольствием. — И самое забавное, что этот человек всё равно умрёт. Юнги почувствовал, как внутри поднимается паника. Незнакомая. Необъяснимая. Словно каждое слово разрывало что-то глубоко в душе. — О чём ты говоришь?.. Гёнхи приблизился ещё на шаг. Теперь его глаза казались совершенно чёрными. — Ты никогда не выберешься отсюда, Юнги. — От этих слов пустота вокруг будто стала холоднее. — Пока ты блуждаешь в Междумраке, я закончу начатое. — Улыбка исчезла с его лица. — Я снова заберу сердце твоего любимого. Что-то внутри Юнги оборвалось. Он не помнил. Не знал. Но страх вдруг стал таким сильным, что стало трудно дышать. — Нет… — слово сорвалось само собой. Гёнхи усмехнулся. — А потом проклятие поглотит тебя окончательно. — Он наклонил голову набок. — И самое прекрасное в этом, что ты даже не поймёшь, когда это произойдёт. Кровь продолжала течь из слепого глаза Юнги. Тёмные капли падали в пустоту. Он смотрел на Гёнхи и чувствовал, как страх медленно проникает под кожу. Не из-за угроз. Не из-за проклятия, а из-за того, что где-то глубоко внутри его душа уже знала: каждое слово может оказаться правдой. И от этого становилось по-настоящему страшно. Впервые с момента пробуждения в Междумраке Юнги захотел вспомнить. Потому что ему казалось, что если он не вспомнит сейчас… То потеряет кого-то ещё раз.

5 декабря.

Загородный дом Юнги

17:56

Тэхён застыл у входа в комнату. Сердце тяжело билось где-то под рёбрами. Перед ним на полу неподвижно лежал Юнги. Вокруг него медленно двигалась тьма. Не просто тени — части его души. Части его сущности. Они скользили по стенам, потолку и полу, словно потеряв направление. Одни сидели рядом с телом хозяина, другие беспокойно кружили вокруг. Некоторые тихо шипели друг другу на древнем языке, который уже давно не должен был существовать. Тэхён тяжело выдохнул. Дело было намного хуже, чем он предполагал. Намного. — Чёрт… — тихо выругался он. Если Юнги действительно провалился в Междумрак, времени оставалось слишком мало. Каждая минута там стирала часть личности: воспоминания. Эмоции. Само существование. И если зайти слишком далеко… Можно уже никогда не вернуться обратно. Раздался щелчок дверной ручки в глубине комнаты, в которую так ломился Мин. Тэхён резко поднял взгляд. Дверь ванной комнаты медленно открылась. Из неё вышел Чимин, остановился на пороге. Сначала его взгляд упал на тени, потом на лежащего на полу Юнги. Лицо мгновенно побледнело. — Юнги… Чимин даже не задумался — сорвался с места. — СТОЙ! Крик Тэхёна ударил по ушам настолько громко, что Чимин резко замер всего в нескольких шагах от тела. Тишина наступила мгновенно. Даже тени будто прислушались. Чимин тяжело дышал. — Что с ним? — голос его дрогнул. — Что произошло?! Тэхён быстро посмотрел на Юнги. Потом на тени. Потом снова на Чимина. — Он попал в ловушку. — Какую ловушку?! — Из которой, к сожалению, нельзя так просто выбраться. Этого оказалось достаточно: Чимин побледнел ещё сильнее. Тэхён кивнул на Мина. — Не подходи к нему. — Но… — Не подходи! Чимин вздрогнул. Никогда раньше он не слышал, чтобы кто-то говорил таким голосом. — Сейчас рядом с ним находиться опасно. — Почему?! Тэхён сжал челюсти; ненавидит людей за подобное. — Потому что есть только два варианта развития событий. Чимин почувствовал, как внутри всё холодеет. — Какие?.. — Первый. Тени потеряют остатки контроля и разорвут любого, кто окажется рядом. Чимин невольно посмотрел на существа, ползающие по стенам. Одна из теней медленно повернула голову в его сторону. Её глаза вспыхнули белым светом. По спине его пробежал холод. — А второй? Тэхён некоторое время молчал. Слишком долго. — Ты отправишься туда же, где сейчас находится Юнги. Чимин нахмурился. — Куда? — В Междумрак, черт тебя дери, сколько вопросов! Чимин будто не услышал последние слова. — И что тогда? Тэхён посмотрел на лежащего альфу, закатил глаза и нехотя ответил: — Оттуда очень сложно выбраться. — Но можно? — Иногда. Чимину совсем не понравилось это «иногда». — Что происходит там? — Ты теряешь себя. Сначала воспоминания, потом чувства. Потом перестаёшь понимать, кто ты такой. Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар. Взгляд снова упал на Юнги. На его неподвижное лицо. На серую кожу. На чёрные вены, проступающие под ней. — Нет… — тихо выдохнул он. Именно в этот момент тени начали волноваться, словно почувствовали что-то. Или кого-то. Одна за другой они стали поворачивать головы в сторону Чимина. По комнате прокатился тихий шёпот. Десятки голосов. Десятки взглядов. Все были направлены только на него. Тэхён сразу напрягся, потому что прекрасно понял причину. Тени узнали Чимина. Они знали запах его души, знали его сердце. Знали, насколько он важен для их хозяина. Одна из теней медленно сползла с потолка. Другая поднялась из-под кровати. Третья вытянулась вдоль стены, не сводя с Чимина взгляда. Они не нападали. Пока нет. Но становились всё беспокойнее, будто голодные звери, которых удерживает только последняя команда хозяина. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холод. Потому что если Юнги не очнётся… Сдерживать их будет уже некому. Чимин нервно потянул руку к губам, начал сдирать кожицу. Он продолжал смотреть то на неподвижного Юнги, то на тени, медленно скользящие по комнате. Сердце колотилось так сильно, что становилось больно. — Что делать? — тихо спросил он. Тэхён устало посмотрел на него. Несколько секунд молчал. Потом раздражённо фыркнул: — Отличный вопрос. Если узнаешь ответ — обязательно сообщи мне. Чимин нахмурился. В другой ситуации он бы возмутился, но сейчас было не до этого. Тэхён медленно опустился на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к стене возле двери, провёл ладонью по лицу. Мысли лихорадочно работали. Пока что время ещё было. Немного. Гёнхи потратил слишком много сил на эту ловушку. Сейчас он вряд ли сможет появиться в мире людей сразу. Ему понадобится время восстановиться. Это был единственный плюс во всей ситуации. Второй заключался в том, что Юнги всё ещё был жив. Тени беспокоились. Злились. Нервничали. Но не нападали. Значит, связь ещё существовала. Значит, где-то там, в Междумраке, Юнги всё ещё боролся. Тэхён поднял взгляд на комнату и тут же почувствовал новую волну тревоги. Потому что больше всего его сейчас пугал вовсе не Гёнхи, а именно тени. Сотни лет они слушались только одного хозяина. Только Юнги. И если связь окончательно оборвётся… Никто не сможет их остановить. Никто. Взгляд Тэхёна медленно переместился на Чимина. Нет. Любой ценой нельзя допустить, чтобы с ним что-то случилось. Если Чимин погибнет… Проклятие получит свободу. И тогда погибнут уже не только они. Тэхён сжал челюсти. Также проблема была в том, что он находился в коридоре. Чимин — внутри комнаты. А между ними теперь была целая стая теней. Они уже не просто смотрели на омегу — они следили. Они перемещались, но время от времени поглядывали на Чимина. Слишком внимательно. Слишком настороженно. Будто пытались решить что-то между собой. Тэхёну это совсем не нравилось. Очень не нравилось. — Даже не думай двигаться резко, — сразу предупредил он. Чимин перевёл взгляд на Кима. Ему было страшно быть тут, но он не показывал этого. — Я и не собирался. — Врёшь. — Немного… — Я так и понял. Несмотря на напряжение, уголок губ Тэхёна дёрнулся. Совсем чуть-чуть. Потом улыбка исчезла, потому что одна из теней вдруг медленно сползла с потолка. Не к Юнги. Не к двери — к Чимину. Остановилась всего в нескольких метрах от него. Замерла и тихо зашипела. Чимин невольно отступил на шаг. Тень тут же замерла, словно проверяла его реакцию. Тэхён мгновенно напрягся. — Не дергайся. — Она смотрит на меня. — Я вижу. — Мне нехорошо… — Поверь, мне тоже. В комнате снова стало тихо. Слишком тихо. А потом произошло кое-что странное. Тень наклонила голову, совсем как живое существо. И неожиданно отползла назад — к Юнги. К остальным. Будто вспомнила приказ, который ей когда-то дали. Именно тогда Тэхён понял кое-что важное: тени всё ещё узнавали Чимина. Не как добычу. Не как врага — как кого-то, кого их хозяин никогда не позволил бы тронуть. И сейчас именно эта старая привязанность удерживала их от нападения. Но вопрос был только один: как долго она сможет их сдерживать, если сам Юнги продолжит тонуть в Междумраке?

***

Междумрак

Юнги продолжал медленно плыть в бесконечной темноте Междумрака. После исчезновения Гёнхи он больше ничего не делал: не пытался вспоминать. Не пытался сопротивляться. Слишком он устал. Опустошён. Свернувшись клубком, он прижимал колени к груди и безразлично смотрел в пустоту перед собой. Время здесь не существовало, поэтому невозможно было понять, сколько прошло минут. Или часов. Или же лет. Темнота медленно укачивала его. Мысли становились всё тише. Веки тяжелели. Хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть вместе с этой пустотой. Юнги медленно выдохнул, прикрыл глаза. Именно тогда он услышал это: шуршание — тихое, едва различимое, словно кто-то очень осторожно перевернул страницу книги. Юнги нахмурился. Звук повторился снова, откуда-то издалека. И одновременно с ним появился запах — ваниль. Такой чужой среди холодной пустоты Междумрака. Что-то внутри болезненно дрогнуло. Юнги резко открыл глаза. И в следующую секунду перед ним вспыхнуло воспоминание — яркое, ослепительно живое.

***

1608 год

5 июля

Город Фюссен

Германия

Мастерская Юнги

Тёплый золотой свет заливал мастерскую. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в мягкие янтарные оттенки. Повсюду стояли цветы: на подоконниках, на полках, прямо на полу возле стен. Белые, синие, жёлтые — десятки разных оттенков смешивались между собой, наполняя помещение лёгким сладковатым ароматом. Посреди комнаты стоял мольберт. Перед ним сидел Юнги. Кисти, карандаши и краски были аккуратно разложены рядом, но сам Юнги уже несколько минут не мог сосредоточиться. Он волновался — по-настоящему. За свою долгую жизнь он рисовал многое: пейзажи, портреты, даже бессмертных существ, но никогда прежде не рисовал того — смешанных людей. Когда Алан вошёл в мастерскую, Юнги невольно поднял взгляд. Сердце сразу пропустило удар. — Вот… можешь располагаться, вещи можешь оставить где угодно, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Но получилось не очень. Алан лишь слегка поджал губы. Вместо того чтобы выполнить просьбу, он повернулся к нему и протянул небольшую коробочку. Юнги удивлённо моргнул. — Что это? Ответа не последовало. Алан только настойчиво качнул рукой, как бы говоря тем самым, что это для Мина. Юнги взял подарок. Пока он рассматривал коробочку, Чимин отошёл к небольшому дивану возле окна. Юнги осторожно открыл крышку коробочки. Внутри лежали запонки. Красивые, сдержанные. Идеально подходящие ему. На несколько секунд Юнги просто замер. Он смотрел на подарок так, будто не верил собственным глазам. Он не получал подарков с тех самых пор, когда погиб Август. Пальцы медленно коснулись холодного металла. В груди стало неожиданно тепло. Так тепло, что на мгновение даже перехватило дыхание. Он поднял взгляд. Алан уже сидел на диване полностью обнаженый, смущённо отвернувшись к окну и стараясь выглядеть спокойным. Юнги снова посмотрел на запонки. После чего тихо произнёс: — Я буду носить их всю жизнь. — Голос прозвучал хрипло. Слишком искренне. Слишком серьёзно. Юнги крепче сжал коробочку. — Всегда. Закатный свет скользнул по металлу, заставляя его коротко сверкнуть. Юнги долго смотрел на подарок, пытаясь удержать внутри бурю эмоций, которая неожиданно поднялась где-то глубоко в груди. Он снова поднял взгляд. Отложив коробочку на стоящую рядом тумбочку, посмотрел на Алана. От одного его вида внизу живота всё стянуло. Мин прикусил язык. За всю свою жизнь он так и не прикоснулся ни к одному омеге. Юнги сделал глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Получалось это не так-то просто, учитывая, что перед ним сидел любимый человек без одежды. Алан сам попросил Юнги нарисовать его обнажённым среди цветов. Но сейчас, сидя без одежды, омега вдруг почувствовал смущение. Ему казалось, что с его телом что-то не так, что он недостаточно красив, а некоторые черты и вовсе выглядят непривлекательно. — Могу… могу ли я подойти и помочь занять нужную позу? Юнги старался говорить непринуждённо, будто сейчас у него не чесались руки прикоснуться к Алану и рассмотреть его как следует. Тот кивнул. И Юнги почувствовал, как голова пошла кругом — слишком много мыслей. Юнги снова глубоко вдохнул и подошёл ближе, аккуратно уложил Алана на бок, поправил рыжие волосы, чтобы на картине они выглядели ещё красивее. — Ноги держи вместе. Одну вытяни, вторую немного согни. — Тот послушно принял нужную позу. — Да, вот так. Цветы пусть лежат здесь. Юнги положил цветы рядом, не закрывая полностью композицию, после чего снова поправил волосы Алана, невольно засмотревшись на его грудь. Алан демонстративно прочистил горло. Юнги едва не отскочил назад и, заметно покраснев, поспешил вернуться к мольберту, поставив перед собой холст. Это только развеселило Алана и он тихо рассмеялся. Юнги начал рисовать. Сначала карандашом наметил основные линии, затем принялся смешивать краски. В мастерской особенно сильно запахло ванилью. Этот аромат лишь сильнее подчёркивал его возбуждение. В какой-то момент Юнги поднял взгляд на Алана и почувствовал, как внутри всё сжимается. Кажется, омега испытывал то же самое. Юнги стало неловко. До этого они считали себя друзьями. Гуляли вместе, поддерживали друг друга, а теперь оба оказались в таком уязвимом положении. Юнги сжал кулаки. — Алан… ты… — тот резко сел, прикрываясь руками. — Я… могу подойти? Ничего не сделаю… Алан прикусил губу и неуверенно кивнул. Повторять дважды Юнги не пришлось. Он сразу поднялся, вытер руки от краски, снял фартук и сел рядом, осторожно обнял омегу. — Ты прекрасен. Правда прекрасен… Спасибо, что доверяешь мне. Я сейчас уйду. Не буду тебя смущать. Ты сможешь одеться. Продолжим завтра. Алан обнял его в ответ и прикрыл глаза. Он влюбился в этого человека слишком быстро. И это пугало. Пугало то, что одного взгляда Юнги оказалось достаточно, чтобы сердце начинало биться чаще. Чтобы тело реагировало так… Его тёплый взгляд. Его руки. Его забота. Он не хотел отпускать Юнги, поэтому потянулся вперёд и поцеловал его. Неумело, но искренне, словно пытаясь показать, что не хочет, чтобы тот уходил. Юнги замер. Потом осторожно ответил на поцелуй, запуская пальцы в длинные рыжие волосы. Алан не понимал, почему рядом с этим человеком чувствует себя настолько правильно, будто его душа давно стремилась найти именно его. Когда воздуха стало не хватать, Юнги отстранился. Посмотрел в зеленые глаза младшего и коснулся его щеки. — Если продолжишь ко мне приставать, мне придётся потом всю ночь жаловаться, что меня домогался такой красивый омега. Алан засмеялся, с неожиданной для самого себя уверенностью потянулся к вороту чужой рубашки, но Юнги остановил его. — Я не такой красивый, как ты. Можно я останусь в одежде? Алан замер, нахмурился и отрицательно покачал головой. Юнги поджал губы и сам начал расстёгивать рубашку. Сняв её, он обнажил многочисленные шрамы, оставшиеся после службы. Алан удивлённо посмотрел на него, словно спрашивая, откуда они. — Неважно. Это всего лишь отголоски прошлого. Алан понимающе кивнул. Юнги спустился к груди, которой любовался, пока рисовал. Теперь он прильнул к ней губами, начиная ласкать, вызывая тихий стон удовольствия. У Юнги от этого по коже побежали мурашки. Он отстранился и посмотрел в чужие глаза. — Тебе приятно? Алан приподнялся на локтях и кивнул. После этого Юнги уже ничто не останавливало. Он продолжил ласкать его, касаясь там, где до него никто никогда не прикасался. Юнги дрожал. Он никогда не думал, что сможет разделить с кем-то такой момент. Юнги провёл пальцем между ягодиц, и внутренний зверь довольно заурчал, когда на пальцах осталось достаточно смазки. Он отстранился, чтобы снова полностью посмотреть на Алана. — Господи… я сейчас с ума сойду… Что ты делаешь? — Он до сих пор не верил в происходящее. — Я у тебя первый? Алан кивнул и тихо хихикнул. Затем перевернулся на живот, приподняв бёдра. Юнги сжал кулаки. — Я могу… уже?.. Ты не торопишься? В ответ тот лишь шире расставил ноги и прогнулся в пояснице, продолжая лежать грудью на полу. Юнги встал на колени. Решив, что нет смысла тянуть, если сам омега этого не хочет, он дрожащими руками расстегнул штаны, слегка приспустил их, тут же притянув Алана за бедра, и стал медленно входить, не сдержав стона, когда непривычное ощущение горячего тела окутало его. Он сжал чужие бёдра и запрокинул голову назад. Алан застонал. Сначала ему было больно, но благодаря смазке вполне терпимо. Он знал, что в первый раз так бывает, поэтому терпел. Юнги потерял голову, сначала он двигался медленно, а потом постепенно стал наращивать темп. Алан тихо стонал, прогибаясь чуть сильнее. Для него это тоже был новый опыт, и он пока не понимал, что должен делать сам. В помещении потемнело: солнце полностью скрылось за горизонтом. Юнги довольно быстро кончил. Он упал на пол рядом с младшим, натягивая штаны на место. Тело дрожало. Перед глазами всё плыло. Оргазм пришёл слишком быстро. В помещении вдруг стало удивительно спокойно, ведь рядом находился любимый омега. Алан лёг на спину. Он не получил оргазма. Для него всё закончилось слишком быстро, и он просто не успел. От этого Юнги стало стыдно. Он сел, тяжело дыша. — Прости… Я… Ты у меня первый омега… Я сейчас что-нибудь придумаю. Он снова стал вспоминать разговоры солдат. Как они рассказывали о своих отношениях с омегами. Юнги устроился между ног младшего, который растерянно смотрел на него. Некоторое время раздумывая, Юнги начал осторожно ласкать Алана рукой, и тот не смог сдержать громкого стона. Юнги вскоре коснулся губами головки, а затем провёл языком. Алан резко схватил его за волосы и подтолкнул ближе — туда, где ощущения были особенно яркими. Юнги только рад был стараться. Он смотрел на омегу, на то, как тот выгибается и стонет. В какой-то момент послышался громкий стон наслаждения, во рту появился солоноватый привкус. Юнги понял, что всё сделал правильно. И тогда ему показалось, что ради таких моментов рядом с любимым человеком действительно стоит жить. Некоторое время была полная тишина. В мастерской стало совсем темно. Последние лучи солнца давно исчезли за горизонтом, оставив после себя лишь мягкие сумерки. Сквозь большие окна пробивался слабый синий свет наступающего вечера. Цветы, расставленные по комнате, превратились в размытые силуэты. Где-то за окном тихо шелестел ветер. Юнги лежал на полу рядом с Аланом, всё ещё пытаясь успокоить дыхание. Потом медленно придвинулся ближе. Осторожно, будто до сих пор не верил, что всё это происходит на самом деле. Он притянул Алана к себе и обнял. Просто обнял. Без спешки. Без скрытых намерений. Алан сразу устроился рядом, положив голову ему на плечо. Так естественно, словно всегда так делал. Юнги почувствовал, как внутри становится удивительно спокойно. Тепло чужого тела. Размеренное дыхание. Запах ванили, который по-прежнему витал вокруг. Всё это казалось чем-то невероятно правильным. Чем-то, чего ему не хватало очень давно. Если вообще когда-либо хватало. Юнги осторожно провёл пальцами по рыжим волосам. Алан прикрыл глаза. Никто из них не заметил момента, когда всё изменилось. Когда дружба перестала быть просто дружбой. Когда привычная забота стала чем-то гораздо большим. Когда взгляды начали задерживаться слишком долго. Когда присутствие рядом друг с другом стало необходимостью. Они не обсуждали это. Не признавались. Не давали обещаний. Но сейчас, лёжа среди запаха красок и цветов, оба чувствовали одно и то же — что между ними появилось нечто особенное. Что-то хрупкое, что-то очень дорогое. Что-то, ради чего хотелось просыпаться по утрам. Юнги опустил взгляд на Алана. Тот уже почти засыпал. На губах играла едва заметная улыбка. И в этот момент Юнги поймал себя на странной мысли: ему больше не хотелось быть одному — впервые за долгие годы. И это пугало намного меньше, чем должно было. Поэтому он лишь крепче прижал Алана к себе, а тот, даже не открывая глаз, придвинулся ближе, будто во всём мире для них сейчас существовало только это место — тихая мастерская. Запах цветов. И человек рядом, которого совсем не хотелось отпускать.

***

5 декабря.

Загородный дом Юнги

18:14

Чимин сидел возле двери ванной комнаты, подтянув колени к груди. Время текло странно. Слишком медленно. И одновременно слишком быстро. Каждая минута казалась вечностью. Но стоило оглянуться назад, и становилось страшно оттого, сколько времени уже прошло. Юнги по-прежнему не приходил в себя. Тени продолжали беспокойно двигаться по комнате. Чонгук всё ещё спал в коридоре. Ничего не менялось. Именно это пугало больше всего. Тэхён стоял возле двери, не сводя взгляда с теней. С каждой минутой его лицо становилось всё мрачнее. — Мне это не нравится. Чимин поднял голову. — Что именно? Тэхён нахмурился и провёл по шее рукой. — Ничего не происходит. — Разве это плохо? — Очень. Тихий ответ заставил омегу напрячься. Тэхён скрестил руки на груди. — Если бы Юнги погибал, тени уже давно сорвались бы с цепи. — А если он приходит в себя? — Тогда они должны были успокоиться. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холод. — То есть… — То есть я понятия не имею, что сейчас происходит. Чимин не нашёл что ответить, и из-за этого наступила снова тишина. Тяжёлая. Давящая. И вдруг одна из теней замерла. Тэхён заметил это сразу. Его взгляд мгновенно стал острым. Потом замерла вторая. Третья. Четвёртая — словно все одновременно услышали один и тот же приказ. По комнате прокатился низкий звук, похожий на рычание. Чимин вздрогнул. Тень возле окна медленно повернула голову в его сторону. Потом ещё одна. И ещё. Все взгляды одновременно устремились к нему. — Тэхён… Рычание стало громче. Тени начали приближаться. Медленно. Слишком медленно, будто наслаждаясь каждым мгновением. — Не двигайся, — резко приказал Тэхён, но сам уже шагнул вперёд. Тени зашипели. Длинные конечности вытягивались всё сильнее. По стенам пробежали чёрные силуэты. Потолок словно ожил. Чимин почувствовал, как сердце начинает колотиться где-то в горле. — Тэхён… В следующую секунду одна из теней сорвалась с места. Длинный чёрный коготь рассёк воздух. Чимин даже не успел отреагировать. Острая боль вспыхнула в ноге. Ткань штанов разорвалась. На коже мгновенно появился глубокий порез. По комнате разнёсся его болезненный вскрик. И всё изменилось, будто эта первая капля крови стала сигналом. Рычание превратилось в настоящий вой. Тени обезумели. Десятки чёрных силуэтов одновременно рванулись вперёд. Прямо к Чимину. — ЧИМИН! Крик Тэхёна потонул в оглушительном рёве. И в следующее мгновение вся комната превратилась в сплошную чёрную волну.