Light my fire

      Последние дни Лия наотрез отказывалась покидать спальню, лишь бы не видеть самодовольную рожу Блэка. Однако Нотт, с которой она помирилась, буквально насильно вытаскивала Лию из кровати и тащила в душ каждое утро, сетуя на то, что из-за чьей-то лени рискует получить выговор.       И всё же, несмотря на раздражение, Лия была ей благодарна. Флоренс, с её бесконечными монологами о себе, брате и новых коллекциях из каталога «Ведьмин стиль», отвлекала от ледяной пустоты, что зияла внутри. После ссоры с Блэком мир будто потерял краски. В воздухе не осталось ничего, кроме острой тоски и злости, свернувшихся клубком где-то под рёбрами.       Но даже так её глупое сердце требовало вновь оказаться в его руках. И вновь гореть вместе с ним.       За обедами или ужинами Лия физически чувствовала тяжелый, обжигающий взгляд свинцовых глаз. Но стоило ей хоть на секунду посмотреть на Блэка в ответ, как он уже как ни в чем не бывало смеялся над чем-то с Поттером или увлеченно рассказывал Люпину какую-то байку. Это было похоже на пытку.       Лия много раз повторяла себе, что однажды Блэку их игра обязательно надоест. Что для них это все просто временное развлечение. Но стоило ему оказаться рядом, как грудную клетку начинало на части рвать от злости и обиды. И от непонимания, что будет дальше.       Он больше не подходил, не ловил её после уроков, но Лие всюду чудилось, что он наблюдает за ней. Куда бы она ни пошла, тягучее чувство, будто он стоит за спиной и дышит в затылок, преследовало её. И это сводило с ума, хотя она упорно продолжала делать вид, что он для неё пустое место.       Лия, конечно, понимала, что у Блэка амбиций больше, чем извилин. Что он привык брать всё, что хочет, не задумываясь о последствиях. Но при одной мысли, что этот самодовольный, самовлюблённый идиот ждёт, когда она первой прибежит к нему, Лию пробивало на истерический смех.       Ведь никто не просил Блэка лезть в её дела. А потом ещё и её виноватой выставлять.       По вечерам, оставаясь одна, Лия долго смотрела в зеркало на синевато-багровый след, цветущий на её ключице. Одно простое заклинание могло бы стереть его, но у неё рука не поднималась. И она наотрез отказывалась вникать, почему.       Хотелось только, чтобы потолок слизеринских подземелий наконец обрушился и ледяная вода из озера хлынула на неё, приведя в чувства.       Пусть Блэк и втоптал в грязь все её сопротивление, вывернув наизнанку душу одним своим хриплым голосом, голодным взглядом и пламенными прикосновениями, остатки гордости Лия у себя забрать не позволила бы. Пусть Блэк хоть подавится. Даже если их игра подошла к концу, она ни за что не выйдет из неё проигравшей.

***

      — Ещё пара идеально написанных контрольных, и ты сможешь вести у нас руны вместо Бабблинг, — улыбнулся Римус, с легкой завистью заглядывая в её пергамент.       — Или она подсыпет мне яд в суп, — фыркнула Лия.       Теплые отношения с профессором у неё так и не сложились. Вероятно, виновата в этом была привычка постоянно поправлять её на занятиях.       — Скорее уж заставит тебя писать двадцать контрольных подряд, — заметил он.       — В этом случае я начну подозревать, что она тайно работает на Слизерин, — ответила Лия, защёлкнув пряжку сумки.       Последние дни она пыталась найти в замке укромное место, где можно было бы спокойно изучить инструмент и блокнот, что вернул ей Блэк. Но оказалось, что каждый такой уголок они уже успели осквернить. А это значило, что при должном везении Лия могла наткнуться там на Блэка и какую-нибудь его девицу. От одной мысли об этом в горле образовывался ком горькой желчи.       — Какие у тебя планы на вечер? — спросил Римус, когда они вышли из кабинета. — Библиотека?       Пока Лия искала информацию о магии крови, она часто видела там Люпина в компании Марч. Но они выглядели такими счастливыми и увлеченными, что она предпочитала обходить их стороной. Иначе в голове сам собой рождался вопрос, почему в её жизни всё не может быть так же просто.       Лия чуть помедлила, поправляя лямку сумки.       — Не думаю, — протянула она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Пойду прогуляюсь. Может, загляну к Хагриду.       — Тогда потом расскажешь, как поживают саламандры. И те… — он усмехнулся, — существа в его загоне.       — Главное, чтобы о них Бабблинг не узнала, — хмыкнула Лия. — Иначе в какой-то момент точно отправит меня к ним на съедение.       Выпив у Хагрида чашечку чая, которая больше напоминала по размеру цветочный горшок, Лия отправилась к Черному озеру. Она медленно шла вдоль кромки воды, позволяя редким волнам мочить её сапожки. Погода была сырой, но неожиданно теплой для английской осени.       Дойдя до места, где берег переходил в Запретный лес, Лия уселась на один из массивных корней, что спускались прямо к воде, и закурила.       Она вспомнила, как однажды, на третьем курсе, сильно заболела. Тогда отец настоял, чтобы она на пару недель вернулась домой из Шармбатона. Лия наотрез отказалась уезжать без Люсьена, закатив настоящий концерт, и Арману пришлось забрать их обоих.       Лия уже не помнила, что это была за болезнь и почему её лечение нельзя было доверить кому-то из парижского госпиталя. Но Арман всегда ограничивался либо Орриком, либо приглашенным целителем. И, разумеется, оставлял свои решения без объяснений.       Когда сил лежать в четырёх стенах не осталось, она закатила новый скандал и заставила домовиков вынести ей кресло на широкую каменную веранду их поместья. Там, укутанная в три шерстяных пледа, которые Люсьен запрещал ей снимать, Лия сидела часами, смотря на видневшийся вдали Альби.       Их поместье стояло за городом, на холмах, где начинались виноградники и оливковые рощи. С такого расстояния Альби казался почти игрушечным: розовые и охристые крыши, величественная башня собора Сент-Сесиль, медленно тонущая в осеннем свете, и океан живописной листвы.       Хотя Альби и не был винодельческим центром вроде Бордо или Бургундии, осень всегда напоминала о том, что и здесь природа жила по тем же законам: урожай убран, виноградные лозы теряют зелень, и природа готовится к зимнему отдыху.       Неожиданно за её спиной раздался тихий хруст. Лия вздрогнула и едва не выронила трубку. Сердце ёкнуло и замерло, а по спине пробежали мурашки. На секунду ей показалось, что она снова чувствует на себе его взгляд.       Но из кустов вышел не Сириус Блэк, а большой черный пес.       Кажется, этого блохастого гада зовут Черныш…       Пёс, не торопясь, подошёл ближе и замер напротив, оценивая обстановку.       — Кыш отсюда, — брезгливо бросила Лия, указывая в сторону леса.       Пёс и бровью не повёл. Наоборот — сделал пару шагов вперёд и ткнулся ей в руку влажным носом. А затем рухнул на спину, комично подставив живот, и приглашая её к ритуалу почёсывания.       — Не смотри на меня так, — хмыкнула Лия. — Я терпеть не могу собак. Вы слюнявые, наглые и совершенно бесцеремонные.       Прямо как Блэк.       Усмехнувшись этому неожиданно точному сравнению, Лия с театральным вздохом опустилась рядом с псом на корточки. Она брезгливо осмотрела его шерсть, вглядываясь в густой подшёрсток.       — Так… А у тебя ведь нет блох? — спросила она, сощурившись. — Я не хочу что-то подцепить. А тем более передать это Хвостороге. У неё слишком красивая шерсть.       Пёс, оскорблённый таким намёком на его гигиену, коротко и глухо гавкнул.       — Ладно, ладно, только не начинай концерт. Всё равно тебя никто не понимает.       Сдавшись, Лия осторожно, коснулась его живота. Шерсть оказалась на удивление мягкой и густой, как бархат. Она провела ладонью, и пёс заскулил от удовольствия, а его задняя лапа начала судорожно дёргаться.       — И не надейся, — усмехнулась Лия, продолжая чесать черное пузо. — Собачницей я не стану. И вообще, ты вонючий.       Но её слова быстро потеряли всякую убедительность. Через мгновение она с ещё более громким вздохом плюхнулась на прохладную осеннюю траву, позволив огромному псу устроить свою тяжёлую, лохматую голову прямо у неё на коленях.       — Интересно, какая она, твоя собачья жизнь? — задумалась Лия, почесывая пса за ушами. — Целый день носишься по лесу, а потом тебя кормит Хагрид? Или ты на самом деле домашний песик и живешь в Хогсмиде?       Пес, разумеется, не ответил.       — В любом случае, тебе куда проще, чем людям. Поел, поспал, побегал и нет проблем, — она бросила на пса быстрый, оценивающий взгляд и добавила с усмешкой: — Хотя, судя по внешнему виду, кобель ты ещё тот.       Лия поклясться была готова, что в ответ пёс выразительно поиграл бровями, точь-в-точь как это делал Блэк, когда хотел выразить скептицизм.       — Мерлин, ты его точная копия, — обреченно вздохнула девушка. — И почему, скажи на милость, даже когда я не в замке, меня преследуют похожие на него создания? Проклятие какое-то.       Она нервно дёрнула травинку и вдруг почувствовала, как всё накопленное раздражение поднимается к горлу.       — Да он просто… свинья! — вырвалось у неё. — Самодовольная, наглая, избалованная свинья! Думает, что весь мир крутится вокруг него и его проклятой улыбки! — слова посыпались сами собой, обжигая горло. — Месяцами издевается, подкалывает, флиртует, доводит до белого каления своими шуточками, своими… — она запнулась, сжав кулаки, — своими чёртовыми глазами. Слишком красивыми, чтобы быть у нормального человека. И этими руками…       Лия зло стиснула зубы и бросила взгляд в сторону замка, словно сам Хогвартс был во всём виноват.       — А потом, — продолжила она уже тише, но с тем же надрывом, — выставляет меня виноватой! Будто это я всё испортила. Конечно, зачем ему извиняться? Это же выше его достоинства, — она передразнила его надменный тон. — «Сириус Блэк не извиняется». Мерлин, да ему, наверное, просто слабо хоть раз повести себя по-человечески!       Она резко выдохнула и посмотрела вниз, на пса, который, оказывается, всё это время лежал с поднятой головой, не сводя с неё глаз.       — Ненавижу! — с горечью рыкнула Лия. — Сижу тут, разговариваю с какой-то ободранной дворнягой, как сумасшедшая!       Пёс, до этого молча слушавший её разглагольствования, подскочил и принял обиженный вид, отчего Лия только сильнее закатила глаза.       — Ладно, ладно, прости, — примирительно сказала она, резко выдохнув. — Ты тут точно не при чем.       Она встала, отряхнула юбку, посмотрела на замок, где уже начинали загораться вечерние огни, и негромко добавила:       — В любом случае, мне пора. Нужно разобраться ещё с одним делом.              Лия, уже на автомате, бесцельно бродила по коридорам замка. Откровенно говоря, она была на грани отчаяния. Ей просто не верилось, что в этой каменной развалине нет ни одного места, где она сможет побыть в одиночестве, чтобы поработать. Ноги сами понесли её в последнее место, которое она не обследовала — восьмой этаж.       Но и там не оказалось ни одной пригодной комнаты. Только пустые стены, холодные коридоры и бесконечные сквозняки.       — Чудесно, — пробормотала Лия, запустив пальцы в волосы.       Бурча под нос проклятия, она несколько раз прошлась мимо стены напротив старого гобелена с троллем в розовой пачке, собираясь уже повернуть обратно, но вдруг замерла.       Что-то было не так. Воздух рядом с ней чуть дрогнул. Появилась тонкая, почти невидимая щель в гладкой стене. Она моргнула, и перед ней возникла дверь. Тёмная, высокая, с резным кольцом вместо ручки. С замиранием сердца Лия толкнула дверь и вошла внутрь.       То, что она увидела, сперва показалось сном. Или воспоминанием, материализовавшимся из глубин сознания. Её дыхание сбилось.       Это была лаборатория. Их домашняя с Люсьеном лаборатория.       Стены от пола до потолка были покрыты копотью и остатками каких-то сомнительных зелий. Поверх них тут и там висели пергаменты с чертежами, набросками артефактов и разнообразными рунами, собираясь вместе в причудливый узор. Огромная грифельная доска, исписанная мелом, занимала всю стену у входа. На ней корявым почерком были выведены незавершённые вычисления и диаграммы, которые она узнала с первого взгляда.       Воздух был наполнен сладковатым, пряным ароматом благовоний. Ими она всегда пыталась заглушить едкий запах гари и расплавленного металла, чтобы назойливые домовые эльфы не нажаловались отцу.       Мраморный пол был покрыт глубокими царапинами, сколами и чёрными пятнами от взрывов. По углам валялись огрызки перьев, обломки амулетов и обугленные листки с перечеркнутыми схемами. Лупы, серебряные циркули, волшебные резцы, точильные камни, бронзовые инструменты с зачарованными наконечниками — всё это лежало как попало, будто прямо перед её появлением кто-то в спешке сбежал из комнаты.       Над дубовым столом висела старая лампа с зелёным абажуром, мигающая с характерным потрескиванием. В углу пылился проигрыватель. Потрёпанная бордовая кушетка была завалена пёстрыми подушками с длинными шёлковыми кисточками. Рядом с ней стояло массивное кожаное кресло, служащее полкой для книг и свитков.       А в глубине комнаты располагался камин с мраморным порталом, в котором мирно потрескивали угли. Над ним висел вырезанный из белого камня массивный герб семейства Марсо, наполовину заклеенный маггловскими плакатами и разрисованный цветными красками.       Дом. Это мой дом. Моя маленькая вселенная.       Лия медленно обошла комнату, кончиками пальцев скользя по предметам, словно не веря, что они реальны. В груди резко и болезненно защемило.       Не до конца веря в происходящее, она рывком распахнула окно с безумной надеждой, что сейчас увидит родные виноградники и почувствует, как легкий вечерний ветерок разметает волосы, — но за рамой оказалась только глухая стена с нарисованным на ней видом.       Рухнув на кушетку, Лия подтянула к себе колени и уткнулась в них носом. С постоянно достающим и отвлекающим её Блэком она жила будто в красивом, безумном сне, забывая обо всем на свете. Но Блэка рядом больше не было, и Лия резко ощутила, насколько она одинока.       И ещё тяжелее ей стало от мысли, как тяжко Люсьену в Шармбатоне. У неё хоть появилась парочка человек, с кем можно поболтать. А он остался совсем один. Лия искренне надеялась, что хотя бы письма, которые она ему отправляет, его веселят.       Шмыгнув носом, Лия закрыла глаза. На секунду ей показалось, что сейчас она услышит недовольное бурчание брата:       — Принцесса, мы ведь это уже обсуждали. Мы не будем больше испытывать твои изобретения на мне…       Грусть накрыла Лию тяжёлой волной, сдавив горло и заставив сердце биться глухо и медленно. Пружина, державшая её в напряжении последние месяцы, будто лопнула внутри с тихим щелчком, оставив после себя лишь пустоту и усталость.       Хлопнув себя по щекам, она резко подскочила и пнула ни в чем не повинную кушетку.       — Ну что за размазня… — прошипела Лия сама себе, смахивая предательскую влагу с ресниц. — Хватит. Возьми себя в руки и садись за работу!              Новая лаборатория настолько понравилась Лие, что вскоре она и вовсе перестала появляться на большинстве уроков, изредка выбираясь из своего убежища, чтобы подкрепиться в Большом зале. Быстро съев первое попавшееся блюдо, она уносилась обратно на восьмой этаж, чтобы никто не успел пристать к ней с расспросами или, что было куда хуже, с нотациями о прогулах.       В спальню Лия возвращалась только чтобы поспать, переодеться и провести немного времени с Хвосторогой. Она даже стала заказывать для кошки дополнительные лакомства, только бы та на неё не сильно дулась.       Укрываясь в Выручай-комнате, Лия сидела, окружённая ворохом пергаментов, и методично переписывала формулы из материнского блокнота, пытаясь восстановить логику, скрытую за чернильными пометками. Оказалось, что Ирма Марсо была гениальной волшебницей. Пусть и с сомнительными моральными ориентирами.       Вся магия крови работала по принципу «сколько отдашь, столько и получишь». Ирма утверждала, что кровь — это не просто носитель жизни, а сосуд памяти, воли и силы. Особенно у чистокровных волшебников. В их жилах, по ее словам, текли знания предков, передаваемые через поколения. Кровь же магглорожденных она с презрением называла «разбавленной, лишённой истории и воли», а потому не пригодной для истинных свершений.       Всего лишь одна правильно использованная капля такой, истинной крови могла усилить заклинание, стать сердцем рунного круга, катализатором любого ритуала и подчинить себе самые темные артефакты.       Иногда Ирма вскользь упоминала, что магию крови можно использовать при лечении болезней, снятии проклятий или нейтрализации ядов. Кровь, как источник жизни, могла стать противоядием самой смерти. Однако в эту тему она подробно не углублялась. Её мать не интересовало исцеление. Её манила сила.       В глазах Ирмы это была не просто магия. Это был ключ ко всему. Ключ, способный вознести волшебника на вершины, недоступные обычным смертным.       Для начала Лия, с трудом подавляя приступ брезгливости, проводила маленькие опыты. Сама мысль о том, чтобы использовать собственную кровь, казалась ей варварством.       Она долго думала, с чего начать, и в итоге, свернув из пергамента лягушку, проколола подушечку пальца серебряным лезвием. А затем вывела рядом с фигуркой несколько рун своей кровью. Бумажное тельце дёрнулось, зашевелило лапками и отправилось в неторопливое путешествие по краю стола.       Поначалу Лия не понимала, какая разница между простым заклинанием и таким трудоёмким процессом. Однако ответ пришёл сам собой. Магия, вложенная в бумажную лягушку, не исчезла ни через час, ни через день, ни через три. Она продолжала жить своей беззаботной жизнью, прыгая туда-сюда по всей Выручай-комнате.       Получалось, что магия крови помогала не просто оживить объект, а намертво запечатать волшебство внутри, делая его по-настоящему «вечным».       Азарт проснулся в Лие очень быстро. Вскоре по всей лаборатории сновали туда-сюда бумажные коты и лягушки, а под потолком летала целая стая летучих мышей.       После каждого успешного маленького ритуала магическое ядро Лии трепетало, а по коже расползался пьянящий жар. Цвета становились ярче, звуки чётче, тело легче, а сам воздух более осязаемым. Это была настоящая эйфория. Всё тело будто напитывалось силой, способной горы свернуть. Лия ощущала себя на вершине мира.       Но самое главное, та зияющая пустота, что оставил после себя Блэк, наконец-то заполнилась, дав её уставшему сердцу и разуму небольшую передышку.       В один из вечеров, засидевшись в Выручай-комнате до комендантского часа, Лия возвращалась в подземелья, потирая уставшие глаза. Мелкий неразборчивый почерк Ирмы был для них губителен. Но несмотря на измождение, остатки магии приятно струились под кожей, словно песок в песочных часах.       Машинально надавив на виски в тщетной попытке разогнать напряжение, Лия завернула за угол и едва не врезалась в высокую фигуру в чудаковатой лиловой мантии, усыпанной серебряными звёздами. Подняв голову, она увидела перед собой профессора Дамблдора.       Лия замерла, ощутив, как сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Она совершенно не понимала, как ей быть — отступить, пройти мимо или что-то сказать?       Дамблдор, впрочем, выглядел совершенно невозмутимо: в одной руке он держал фарфоровую тарелку с кусочком яблочного пирога, в другой — накрахмаленную салфетку с вышитым золотым вензелем.       — Доброй ночи, мисс Марсо, — мягко произнёс он, будто их встреча в это время суток была делом совершенно обыденным. — Возвращаетесь с… прогулки?       Лия моргнула, открыла рот, но слов так не нашла.       И что мне ответить? Что я прямо под носом у самого известного волшебника современности занимаюсь сомнительными экспериментами?       — Я кошку потеряла, — ляпнула она первое, что пришло в голову.       — Ох уж эти своенравные питомцы, — понимающе кивнул Дамблдор. — Однако, профессор Слизнорт всё чаще интересуется, куда пропадает его иностранная студентка. Я был вынужден пообещать, что она в скором времени обязательно явится на занятия. Хотелось бы не обмануть его ожидания.       Лия виновато опустила глаза. Врать и заверять директора, что она пойдет с утра на уроки, не хотелось. Хотя, что-то подсказывало, что после этой встречи ей уже будет не отвертеться.       — Знаете, когда-то я имел удовольствие быть знакомым с вашей матерью, Ирмой, — задумчиво продолжил Дамблдор, перекладывая тарелку в другую руку. — Она была… невероятно выдающейся волшебницей. Пусть временами и бескомпромиссной.       Лия подняла голову, сбитая с толку.       — Вы её знали? Откуда?       — Наши интересные пересекались в одной сфере. Научной, если быть точным, — уклончиво ответил он, взглядом скользнув по её рукам.       Пальцы Лии были покрыты маленькими засохшими порезами, которые она даже не удосужилась залечить. Пожилой волшебник смотрел на них не как возмущенный чужой безалаберностью учитель, а как человек, что уже видел такое прежде. И прекрасно знал их происхождение.       — Одержимость редко ведёт туда, куда вы действительно хотите попасть, — произнёс он негромко. — И как бы не горели наши сердца, нельзя забывать, что и об этом пламя можно обжечься.       Дамблдор сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.       — Надеюсь, этот совет вам пригодится.       — Спасибо… — поблагодарила Лия, сама не понимая, за что именно.       — Увы, мне придётся вас покинуть, — он чуть улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз разбежались лучиками. — Один портрет на третьем этаже страдает бессонницей. А я пообещал принести ему пирог и выслушать его жалобы на сквозняк из соседней рамы.       Дамблдор кивнул — коротко, с уважением — и, не торопясь, растворился в темноте коридора, словно его и не было здесь вовсе. Несколько секунд Лия просто стояла, глядя ему вслед и пытаясь осмыслить сказанное. Слова директора явно были предостережением, но разбираться еще и с этим она не собиралась.       Лия, разумеется знала, что Дамблдора все считают умнейшим волшебником современности, но желай он правда её предупредить, навряд ли стал бы говорить непонятыми загадками. К тому же пожилые люди всегда склонны излишне драматизировать.       А мне и так есть чем заняться.