Light my fire

      Регулус Блэк с детства знал: мир делится на тех, кто достоин имени Блэков, и тех, кто его позорит.       Он много кого презирал в своей жизни — слабаков, предателей, тех, кто не понимал истинной ценности крови и имени. Однако первым в списке его разочарований стоял не кто-то посторонний, а собственный отец. Орион Блэк.       Шарлотта Донован.       Так звали ту женщину. Обычная сотрудница американского Министерства магии, рядовой клерк в Отделе магического транспорта. Без знатной родословной, без выдающихся заслуг. Регулус, едва узнав о её существовании, вывернул наизнанку все доступные источники, надеясь найти хоть что-то, что оправдало бы слабость отца. Но так и не нашел.       Как Орион мог променять свою жену на кого-то настолько… ничтожного? Как мог предать имя Блэков ради этой посредственности, а потом ещё и ждать сочувствия, будто он — жертва?       Вальбурга была воплощением всего, чем должна быть чистокровная волшебница: безупречная родословная, безукоризненные манеры, железная воля. В её взгляде всегда читалось понимание своего места в мире и готовность отстаивать его любой ценой. А эта американская полукровка даже не могла скрыть свой вульгарный акцент.       Регулус не мог понять, как можно было променять жену и детей на мимолетные чувства.       Семья была для него всем.       С тех пор он старался проводить рядом с матерью как можно больше времени. Регулус видел, как та страдает, хоть и прячет это за привычной всем маской безразличия. Но такую сторону Вальбурги смог разглядеть только он. Ни его отца, ни брата ее чувства совсем не волновали.       Регулус не стал бы врать — в детстве те наказания, которые доставались Сириусу, его пугали. Каждый раз, когда в брата прилетало Круцио или его запирали без еды в темной кладовке, сердце маленького Регулуса сжималось от жалости. По ночам он на свой страх и риск нарушал запреты матери и пробирался на кухню. Дрожа от каждого скрипа половиц, воровал хлеб и фрукты, а потом просовывал их в щель под дверью кладовки. Или, если дверь была заколдована, шёл на хитрость: подкарауливал Кикимера и приказывал освободить брата, стараясь говорить так же холодно и повелительно, как мать.       Раньше их отношения действительно можно было назвать братскими. Пусть разговоры Сириуса о Гриффиндоре и «нормальных семьях» были Регулусу чужды, брата он обожал. Тот играл с ним, учил летать на метле, читал перед сном мифы и легенды, подбивал на шалости и даже, к ужасу Вальбурги, учил бранным словам. Регулус ходил за ним как хвостик.       Он был тенью, вечно бегущей за солнечным зайчиком, — а Сириус сиял так ярко, что больно было смотреть.       Регулус совершенно точно не мог представить, что в один момент тот просто исчезнет из его жизни.       Первым звоночком стало поступление Сириуса на Гриффиндор. Такого скандала в доме Блэков не было никогда. Регулус с ужасом вспоминал, как мать, бледная словно смерть, сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Как отец… отец вообще не сказал ни слова, лишь смотрел куда-то мимо, будто всё это его не касалось. Что, понятное дело, никого не удивило.       Старшие Блэки в лице их дедушек даже писали Дамблдору письмо с жалобой и требованием немедленно перевести наследника их рода на положенный ему факультет. Но тот и пальцем не пошевелил.       Сириусу такая реакция, разумеется, была только в радость. С каждыми новыми каникулами он становился все строптивее, его поведение — наглее, а выходки — омерзительнее. Он больше не стеснялся вслух выражать несогласие со старшими Блэками, хамил по поводу и без, а любые срывы матери воспринимал как похвалу. На пару с предательницей Андромедой они срывали приемы и любые светские мероприятия.       А чего только стоили сигареты, маггловская одежда и музыка…       Такое поведение попросту не укладывалось в картину мира Регулуса. Но даже тогда Сириус все еще был его братом. Пусть и совершенно неуправляемым.       Все изменилось, когда Регулус попал на Слизерин. Он помнил, как сел на табурет и ему на голову надели Распределяющую шляпу. Как Сириус смотрел на него, и его глаза светились от предвкушения. Но сам Регулус думал только об одном — если он не пойдет по стопам всех приличных Блэков, то окончательно разобьет матери сердце. И Шляпа услышала его мысли.       После этого Сириус отказывался даже разговаривать с ним на людях. На следующий день Регулус решился подойти к его компании, в надежде, что брат проведет ему экскурсию по замку, как когда-то обещал. Но тот посмотрел на него как на незнакомца.       Младший Блэк остался один. И Регулус очень долго не мог понять, почему Сириус бросил его и окрестил «предателем» и «трусом» только потому, что он попал на другой факультет. Ведь сам Регулус поначалу готов был смириться с тем, что брата по какой-то чудовищной ошибке отправили в Гриффиндор.       Регулус этим не гордился, но в первый год в Хогвартсе он с маниакальной одержимостью следил за братом и его новыми друзьями. И не нашел в них ничего особенного — один любитель грязнокровок, позорящий свой чистокровный род, а второй… мерзкий оборотень-мутант.       Люпина и Поттера Регулус ненавидел. Ненавидел за то, что все в Хогвартсе называли их и Сириуса братьями. А в особенности этого самодовольного и задиристого кретина Джеймса. Рядом с ним Сириус смеялся, веселился, вел себя как хотел, и все этому умилялись. Смотреть на их довольные рожи было невыносимо. Каждый раз Регулус задыхался от чувства обиды и несправедливости. Сириус ведь был его братом. Его кровным родственником.       Он бы и под страхом смерти не признался, насколько предательство брата опустошило его. Насколько он завидовал тем, кто теперь грелся в лучах солнца по имени «Сириус Блэк». Но это было так.       Глядя на то, как Сириус забыл обо всем на свете, веселясь в компании своих новых друзей, Регулус быстро пришел к выводу, что дружба — вещь в жизни бесполезная и переоцененная. Как в целом и отношения. Он не видел смысла заводить неловкие школьные романы, если в итоге женится на совершенно другой девушке. Той, которую одобрят родители. А точнее, его матушка.       Однако среди его сверстников у всех то и дело случались случайные связи с другими студентками. И Регулус не стал особо противиться. Но к каждой такой «связи» он готовился очень тщательно — только чистокровные волшебницы, только слизеринки и только те, кто умеют держать язык за зубами. У Регулуса была репутация, которую он не имел права испортить. А уж тем более он не хотел показаться кому-то хоть капельку похожим на брата.       С годами их отношения окончательно испортились. С просто Сириусом было невозможно нормально общаться. Из вредности он отравлял все важные для Регулуса события — начиная от ужинов в семейном кругу по случаю получения места в факультетской команде по квиддичу или идеального табеля успеваемости, заканчивая днями рождениями.       Сириус вел себя так, будто позволить Регулусу хоть раз побыть в центре внимания, а уж тем более дать заслуженно порадоваться своими успехами, было для него личным оскорблением.       Но сильнее всего Регулуса задевало то, что Сириус высмеивал каждое его увлечение. А если у брата было особо хорошее настроение, он пробирался к нему в комнату, чтобы намеренно испортить любимые вещи Регулуса. Поэтому тот уже с третьего курса научился накладывать на дверь примитивные Охранные чары.       Регулус всегда отдавал предпочтение точным наукам, а не бездумному размахиванию палочкой. Древние руны, Нумерология, Астрономия — в каждом из этих предметов он был лучшим на курсе. Здесь всё подчинялось правилам, и его успех был закономерным результатом усердия, а не удачи. Ему нравилось задействовать свою концентрацию и усидчивость для высчитывания сложных формул, точных схем и цепочек рун.       Однако его интересовало и искусство. А именно музицирование. Пусть Вальбурга много раз говорила, что подобное занятие не подходит Блэку, а Сириус дразнил и насмехался, когда Регулус разучивал этюды и ноктюрны, от игры на рояле он не смог отказаться.       Пусть музыка и была маггловской — хотя Регулус провел много часов в домашней библиотеке, стремясь доказать, что они украли её у волшебников — она лучше всего подходила для хорошо организованного ума. В Хогвартсе, когда у него появлялось свободное время, Регулус приходил в музыкальный класс, где обычно репетировал свои песни хор, и в тишине и полумраке мог полностью отдаться игре.       Он садился за рояль, и пальцы сами находили нужные клавиши. С каждой новой нотой душа будто отделялась от тела, давая почувствовать себя кем-то большим, чем просто человеком. Это был его маленький тихий мир, где его никто не мог тронуть.       Регулус считал, что человека определяют его амбиции. Он верил, что в этой жизни ему уготовано достичь больших высот. И уже точно считал себя лучше остальных слизеринцев.       Мальсибер с его ослиным упрямством, Розье с неконтролируемой агрессией, Крауч, мечтающий насолить отцу, Эйвери, который с трудом справлялся даже с простейшими заклинаниями… Они все кричали о чистокровном превосходстве, но либо грезили убийствами магглов, как Розье и Мальсибер, либо просто пустословили, как Эйвери, не собирающийся марать руки.       Регулус знал: он добьётся большего. Он станет приближённым Тёмного Лорда — не потому, что слепо будет вторить его речам, как эти идиоты, а потому, что тот не сможет его не заметить. Он восхитится его познаниями в древних рунах, его острым умом и научными изысканиями. И тогда Регулус займёт положенное ему место. Его и весь род Блэк, который всего за пару лет с позором потерял сразу двух наследников, снова будут уважать. И вся семья будет им гордиться.       Если отец был для Регулуса разочарованием, то другими своими родственниками он восхищался. Первыми в списке шли дедушки, Поллукс и Арктурус. Ещё с детства Регулус смотрел на них как на самых великих и мудрых волшебников, а побывать у них в гостях или хотя бы услышать обрывки «взрослых разговоров» на семейных ужинах было его заветной мечтой.       Оба Блэка были образцовыми представителями их рода. Они были не просто умны, а проницательны, их начитанность подкреплялась реальной властью. Даже отойдя от активного управления семейными делами, они продолжали приумножать и без того немалое состояние Блэков с помощью продуманных инвестиций и тонких политических манёвров. К тому же каждый из них имел прочное положение в Министерстве, дававшее доступ к привилегиям, недоступным обычным волшебникам. И даже многим другим чистокровкам.              Бабушек у Регулуса тоже было две. Дорею, которая вышла замуж за Карлуса Поттера и породнила Блэков с этими задиристыми кретинами, он на дух не переносил. Впрочем, она и сама редко появлялась на любых собраниях чистокровной верхушки. Зато с Кассиопеей у Регулуса сложились отношения куда более тёплые и близкие, чем с собственными родителями.       Кассиопея обожала маленького Регулуса. И, к его великой радости, на дух не переносила Сириуса с его буйными выходками. Пока брат рвался в гости к дяде Сигнусу, чтобы на пару с такой же бесноватой Андромедой надругаться над семейным имуществом, Регулус мечтал об одном — поездке в её светлый особняк в викторианском стиле на берегу Темзы.       Пусть Регулус и с легким осуждением относился к тому, что она в свое время отказала всем женихам и выбрала не привносить свой вклад в продолжении их рода, Кассиопея была для него образцом ума и изящества.       Именно она показала Регулусу, как работать с рунами, впервые привела в оперный театр, научила завязывать галстук-бабочку пятью разными способами и подарила первые, самые ценные нотные грамоты.       Кассиопея была единственной, с кем Регулус обменивался письмами каждую неделю. Как и была единственным человеком, с кем он мог пооткровенничать. Она никогда его не осуждала, и он всегда прислушивался к её мудрым советам.       Однако их общение Регулус благоразумно решил сохранить в тайне. Во-первых, чтобы избежать издевок Сириуса на тему того, что он «секретничает с их бабкой». А во-вторых, и это было главное, потому что Вальбурга по каким-то непонятным Регулусу причинам на дух не переносила Кассиопею.       Вероятно, такое отношение было вызвано тем, что Кассиопея была единственной, кто не поддержал Вальбургу после побега Ориона в Америку. Прошлым летом, решив, что в её глазах он уже достаточно взрослый, чтобы обсуждать семейные дела, Регулус спросил Кассиопею об этом.       Но, к его досаде, это был первый раз, когда она отказалась прямо ему ответить.       — Нонна, — осторожно начал, Регулус, дождавшись, когда домовик снова наполнит его кружку чаем. Обращаться к себе «бабушка» Кассиопея ему не разрешала, сетуя, что это слово её старит. — Я хотел задать тебе один вопрос.       — Так спрашивай, звездочка, — улыбнулась женщина, поправив свою шляпку.       — Почему матушка тебя недолюбливает? — прямо спросил он. — Я слышал, это связано с побегом отца. И с тем, что ты не осудила его поступок.       — Регулус, — Кассиопея внимательно посмотрела на него поверх кружки с чаем, — открою тебе маленький секрет. Мы с Вальбургой недолюбливали друг друга ещё задолго до этих событий.       — Но…       Женщина перебила его, подняв указательный палец и покачав головой.       — А это уже наши дамские секретики.       — Ты уходишь от конкретного ответа, — насупился Регулус, откинувшись на спинку кресла.       — Видишь ли, в отъезде Ориона замешано куда больше людей, чем ты думаешь. Но я не могу раскрывать тебе тайны своих племянников. Да и ни один из моих ответов тебе не понравится.       И прежде чем Регулус успел вставить хоть слово, она щелчком пальцев подозвала к себе домовика:       — Тито, принеси нам ещё фисташковых пирожных, чтобы мы наконец могли поговорить о важном! Скажи мне, звездочка, как тебе последняя опера? Мне показалось, сопрано совсем не старалась…              И больше никаких подробностей Регулус так и не узнал. Однако, поразмышляв немного над словами Кассиопеи, он пришел к выводу, что, говоря «племянники», она имела в виду либо Сигнуса, либо Альфарда. Но последний уже много лет жил затворником, и Регулус о нем совсем ничего не знал. Да и уважения человек, который зачем-то оставил Сириусу целое состояние, у него не вызывал.              А вот Сигнус Регулусу искренне нравился. Если быть точным, его восхищала не столько личность дяди, сколько его легендарная коллекция артефактов, которые тот привозил из самых отдалённых уголков света. Иногда Сигнус, находясь в хорошем расположении духа, даже проводил для племянника частные экскурсии по своему хранилищу. Там Регулус, затаив дыхание, внимательно слушал описание каждого диковинного предмета.       К тете Друэлле у Регулуса было двоякое отношение. С одной стороны, она прекрасно исполняла свои обязанности женщины дома Блэк — её светские приёмы считались событием сезона, а участие в благотворительных вечерах поднимало престиж семьи. Но с другой, её пагубное пристрастие к алкоголю уже давно перестало быть секретом. От вина, которым Друэлла постоянно пыталась напоить Регулуса, у него страшно сохло во рту и раскалывалась голова. Все понимали, что эта проблема обострилась после побега Андромеды.       Меда Регулусу не нравилась никогда, пусть и была с ним приветлива. Отчасти он винил кузину в том, что Сириус от неё понахватался любви ко всему маггловскому, а потом сбежал из дома.       Когда им сообщили, что Меда вышла замуж за магглорожденного Тонкса, Регулус ни капли не удивился. Ещё давно все поняли, что она однажды опозорит род Блэков. Чего только стоили дни, когда они вдвоем с Сириусом громили дом Сигнуса, ломая витрины с фамильными реликвиями, разрисовывая портреты предков похабными каракулями и выкрикивая тосты за здоровье магглов прямо за обеденным столом. От их предложений повеселиться Регулус всегда с брезгливостью отказывался.       Её сестра, Нарцисса, была Регулусу гораздо ближе и понятнее. Правда, ему, скрипя сердцем, пришлось согласиться с Сириусом, что она была рождена только для замужества, приемов и посещения бутиков. Однако Регулус не видел в этой судьбе ничего предосудительного.       На его взгляд, это была лучшая судьба для любой чистокровной женщины, не обладающей острым умом. Что плохого в жизни в комфорте и достатке? У Нарциссы, которая очень удачно вышла замуж за Люциуса Малфоя, было всё, о чём она мечтала с детства: роскошный особняк, муж-чистокровка, в которого она была влюблена по уши, и тонна свободного времени.       А вот Беллатрису Регулус побаивался, хоть и старался как можно тщательнее это скрывать. Иначе он рисковал стать объектом для её бесконечных насмешек и удобной куклой для обработки легиллименции.       Он до сих пор с содроганием вспоминал четвертый курс, когда Белла, скучая на одном из семейных обедов, решила проверить «способности кузена». Он едва не потерял сознание прямо за столом. В ту же ночь, дрожа от унижения и ярости, Регулус во всех подробностях описал случившееся в письме Кассиопее. И та за месяцы усердных тренировок помогла ему научиться закрывать своё сознание. А также неплохо проникать в чужое.       Вспыльчивый, безумный блэковский характер делал Беллатрису непредсказуемой, а непредсказуемость Регулус не любил. С её мужем — Родольфусом Лестрейнджем — он также старался не пересекаться без крайней необходимости. Откровенно говоря, даже на семейных приемах Регулус старался держаться от этой парочки как можно дальше. Они оба всегда выглядели так, словно готовы были перегрызть глотки зазевавшимся волшебникам.       Когда Белла вступила в ряды Пожирателей, Вальбурга устроила роскошный праздник. И Регулус понял, что если и он получит Метку, матушка будет им гордиться.       Регулусу всегда казалось, что он живет в тени старшего брата. Пускай за свои достижения в Хогвартсе он и удостаивался редкой похвалы, разговоры за семейным столом всегда были про Сириуса и его выходки. А до того как брат сбежал, каждый ужин превращался в фарс, где Регулус был всего лишь статистом, на которого никто не обращал внимания.       Пусть Кассиопея всегда поздравляла Регулуса с его успехами, она не была его матерью. А Вальбурга — была. И получить от неё нечто большее, чем привычную дежурную похвалу, было для него целью номер один. Но матушку волновало одно — Сириус.       День, когда брат навсегда сбежал из дома, стал для Регулуса настоящим праздником. Он ещё никогда не испытывал такого головокружительного, почти пьянящего счастья. В одно мгновение он получил всё, о чём только мог мечтать: статус, фамилию и главенство в семье. И стал первым и единственным молодым Блэком.       Однако, вместо того чтобы вздохнуть полной грудью и радоваться, что бесноватый предатель крови наконец отправился под крылышко к таким же отбросам, в Вальбурге будто что-то сломалось. Её холодная надменность сменилась истеричной яростью. Она стала постоянно срываться на всех домочадцев, почти не спала и запретила кому-либо входить в комнату Сириуса.       А Орион еще больше закрылся в себе. Он заперся в кабинете, пил виски и больше не вмешивался в дела семьи.       Регулус не хотел, чтобы матушка вспоминала брата. Не хотел, чтобы она страдала, злилась и плакала. Он был тем идеальным сыном и идеальным Блэком, которого матушка заслуживала.       И Регулус собирался добиться большего.              Регулус понимал, что просто так Меткой его никто не наградит. Как и то, что Темный Лорд никогда не обратит свое внимание на школьника. Однако удача ему улыбнулась.       В середине лета к ним на Гриммо пришла Белла и сообщила, что рекомендовала Регулуса Темному Лорду для выполнения важного задания. Он помнил, как еле смог сохранить на лице маску непринужденности, так его на части разрывало от восторга.       С безумным восторгом в глазах, Белла затащила его в библиотеку и вручила небольшой бархатный мешочек. Его задачи были просты: сблизиться с девушкой из известной французской семьи, чей отец приедет в Англию, чтобы помочь Темному Лорду, и заставить ее починить амулет, используя магию крови. А затем сделать так, чтобы она поучаствовала в ещё несколько подобных проектов.       Инструкции кузины на первый взгляд были понятны, но все же вызвали у Регулуса ряд вопросов. Что означает выгравированная на поверхности амулета буква «К»? Кому он принадлежит? И зачем Лорду какая-то школьница-француженка?       Спросить об этом Беллу было равносильно тому, чтобы сунуть голову в пасть дракону. Вместо этого Регулус в тот же день принялся собирать информацию о семье Марсо. И был приятно удивлен.       Арман Марсо однозначно был человеком, заслуживающим восхищения. Опытный политик, убеждённый сторонник идеи господства чистокровных, бывший последователь Грин-де-Вальда — заполучить такого союзника было крайне выгодно. Чего только стоила его помощь «попавшим в беду» аристократам.       Было, однако, и кое-что настораживающее. Его супруга, Ирма Марсо, известная в научных кругах волшебница, погибла при таинственных обстоятельствах. Но этот факт мог означать всё, что угодно. Возможно, Марсо так старались скрыть смерть во время экспериментов с магией, или Ирма по глупости перешла кому-то дорогу. В единственной крошечной заметке в газете, заменившей некролог, было лишь указано, что «тело так и не было обнаружено».       А вот про их детей почти ничего известно не было. Единственную их фотографию Регулусу удалось отыскать, выписав из архива подшивку «Французского вестника» за последние пять лет.       Двое белокурых подростков стояли по обе стороны от отца и с легкой надменностью смотрели прямо в объектив. Девушка Регулуса зацепила сразу — длинные кудрявые волосы, красивое лицо, гордо вздернутый подбородок. Даже шрам на правом глазу нисколько её не портил. Напротив, придавал облику какую-то опасную притягательность.       Она идеально соответствовала своему имени — Люсилия, «сияющая».       С магией крови всё обстояло куда сложнее. Это была одна из самых тёмных и опасных ветвей волшебства. Помимо того, что за большинство ритуалов волшебник расплачивался либо годами своей жизни, либо рассудком, ни один из тех, кто владел этим искусством, не дожил и до пятидесяти лет.       Но самым коварным было необратимое влияние, которое магия крови оказывала на того, кто к ней прикоснулся. Достаточно было один раз ощутить, как её пульсация сливается с магическим ядром, — и обратного пути не существовало. Она пробуждала азарт, жажду более острых ощущений. И превращала волшебников в одержимых безумцев.       При этом воздействие на каждого было разным. На сильных магов она ложилась тяжёлым, но управляемым грузом, который можно было подчинить и использовать. А вот слабые ломались почти сразу: их магическое ядро прогорало быстрее, чем они успевали осознать, во что ввязались. Магия крови вытягивала из них всё — силу, волю, разум, — оставляя пустые оболочки.       Но даже так, средство оправдывало цель. Ритуалы, возможные с её помощью, поражали воображение и открывали двери, которые для остальных оставались наглухо заперты.       Регулус не собирался рисковать. Быть причиной чьей-то внезапной смерти он не хотел. На всякий случай он досконально изучил родословную Марсо. Результаты обнадёжили: в их роду испокон веков рождались маги с выдающимися способностями — искусные алхимики, рунологи, мастера боевых чар, а некоторые славились рискованными экспериментами в области запрещённой магии. По его расчётам, с девушкой ничего не должно было случиться. Магическое ядро у таких наследников было крепким, и магия крови, даже со всеми своими побочными эффектами, не уничтожила бы её так быстро.       Некоторые риски, конечно, оставались, но теперь они казались ему вполне оправданными.       Регулус всегда восхищался Тёмными искусствами. Да, они были сопряжены с риском. Да, увлекшись, можно было навлечь на себя губительные последствия. Однако, если делать всё правильно, контролировать тьму и не подпускать ее слишком близко к своему магическому ядру, никакой опасности эта магия из себя не представляла. А если волшебник был слишком слаб и погибал в процессе — что ж, он сам был виноват в своей глупости.       После сбора всей полезной информации, Регулус находился в приятном предвкушении. Молодая чистокровная волшебница из благородной семьи, владеющая такой опасной и сложной магией, его заинтриговала. Он ловил себя на мысли, что уже не может дождаться момента, когда лично с ней познакомится.       На деле оказалось, что не только он проявил интерес к Марсо. Догадаться было нетрудно — все чистокровные слизеринцы получили от своих родителей одно и то же поручение: сблизиться с ней любой ценой. Но Регулус не собирался унижаться и стелиться перед француженкой, как это делали остальные. И, как показало время, не зря.       Он видел, с каким презрением и раздражением она смотрела на Эйвери и Мальсибера, что льстили ей. Как демонстративно отказывалась сидеть рядом с ними в Большом зале или на уроках. Как в её глазах вспыхивало опасное, колкое пламя, стоило зайти речи о её семье. Регулус ловил себя на мысли, что наблюдает за этим с почти неприличным интересом.       Это было… неожиданно.       Он привык к тому, что чистокровки их круга — существа предсказуемые. Одни играли в покорных кукол, другие — в надменных львиц, но все они в итоге плясали под одну и ту же дудку: семейные связи, условности, страх опозорить род. А Марсо… плевать хотела на все их правила.       Её вызывающее поведение временами заходило слишком далеко. Слова, которые она позволяла себе в адрес Тёмного Лорда, были для него почти оскорбительны. Если бы их услышал кто-то вроде Беллатрисы, всё закончилось бы для Марсо очень плохо.       Вот только его изначальный план — напрямую попросить её починить амулет — с треском провалился. Регулусу пришлось действовать тоньше. Кто бы мог подумать, что человек вообще способен так панически бояться птиц? Разумеется, было бы куда проще, если бы Марсо сотрудничала с ним добровольно, из интереса и преданности делу Тёмного Лорда. Так бы она могла завоевать его расположение и поддержать своего отца.       В любом случае небольшой шантаж оказался куда действеннее лести и уговоров. Ведь Марсо чисто из принципа бы не стала ему ни с чем помогать.       Стоило ему решить одну проблему, как на ее место сразу пришла другая. Регулус долгое время не мог понять, почему Марсо так тянет с починкой амулета.       Он не мог нормально спать и концентрироваться на учебе, когда на подкорке сознания постоянно крутилась мысль о том, что его судьба зависит от способностей другого человека. Регулус привык всегда сам все контролировать. Принцип «хочешь, чтобы было сделано хорошо — сделай это сам» ещё никогда в жизни его не подводил.       Естественно, он и сам пытался починить амулет, едва тот оказался у него в руках. Он потратил несколько ночей, составляя рунные комбинации и пробуя сложные заклинания. Только, к его досаде, ничего так и не вышло. Признать это было унизительно. Но и пускать всё на самотёк он не собирался.       Регулус вынуждал Снейпа варить для Марсо настойки, чтобы та не болела и была бодрее, делал за неё домашние задания, освобождая ей время. Но чем больше он старался ускорить процесс, тем сильнее его терзала одна мысль: а знает ли Марсо вообще про магию крови?       Вывод напрашивался сам собой, но укладываться в голове не хотел. Как можно было не дать своим наследникам допуск к такой редкой и сильной магии? Будь у Регулуса дети, он бы первым делом посвятил их во все тонкости этого искусства.       Помимо постоянных мыслей о Марсо и хронического недосыпа, на плечи Регулуса против его воли упала забота о безопасности француженки.       Её беспечности можно было поражаться бесконечно. Иначе как объяснить то, что она, не моргнув глазом, умудрилась настроить против себя Эйвери, Мальсибера, Розье и Крауча? Чтобы те не преподали ей особый урок, Регулусу приходилось постоянно вмешиваться. Напоминать им, где их место. Разумеется, те не трогали Марсо не из-за уважения к нему, а из страха перед Беллатрисой. Но Регулус не стеснялся этим пользоваться.       Почему Марсо сама не пользовалась очевидными преимуществами своего положения, он не понимал. Любой чистокровный слизеринец готов был ей ноги целовать, лишь бы выслужиться перед своими родителями. Но она — с привычной ноткой презрения и злости — намеренно шла наперекор всем законам и традициям их общества.       Регулус с начала года снисходительно смотрел на Нотт, которая стала набиваться Марсо в подруги. Ему казалось до ужаса банальным, что Флоренс привлекла дерзость Марсо, нежелание подчиняться патриархальным условностям и упрямый отказ делать что-либо по чужой указке.       А потом вдруг оказалось, что он и сам попался на эту удочку. И Регулус чувствовал себя крайне глупо. Но чем дольше он украдкой наблюдал за Марсо, тем интереснее она для него становилась. Регулуса даже в какой-то момент перестало оскорблять то, что она обогнала его по количеству «превосходно» по Древним рунам. Хотя своим званием умнейшего студента по этому предмету он очень дорожил.       Сам того не замечая, Регулус стал запоминать привычки Марсо. Он запомнил, как она в задумчивости запускала пальцы в облако белоснежных кудрей и начинала барабанить по столу, пока корпела над домашним заданием. Запомнил, как, задумавшись, она прикусывала нижнюю губу, отчего на ней оставался легкий след. Регулус даже начал различать отдельные французские проклятия, которые она бормотала себе под нос, когда её что-то бесило, и мог определить степень её раздражения.       А её глаза… Они казались Регулусу двумя лунными камнями, которые переливались под стать её настроению — то ледяными осколками, то вспыхивая пронзительным, почти небесным сиянием. Даже её французский акцент, который по идее должен был резать его слух, казался ему не раздражающим, а приятным. Он придавал её речи особую, музыкальную остроту.       Описав свое смятение Кассиопее, Регулусу совсем не понравился ответ, который он получил. А точнее то, что он очень походил на правду.       Но хуже всего было то, что Марсо заставила его сомневаться в правильности своего решения. Сомнения Регулус всегда считал слабостью. А теперь выходило, что не начни он шантажировать её, у него появился бы шанс сблизиться с ней намного раньше, провернув то же, что сделала Нотт.       Регулус до последнего старался не думать о Марсо слишком много, но его мнение окончательно изменилось после её маленькой мести Сириусу. Было невероятно приятно, что кто-то разделяет его ненависть к брату. Да и получить от Марсо поцелуй неожиданно оказалось очень заманчиво, хотя любые публичные проявления чувств, Регулус всегда недолюбливал.       В итоге он оказался в абсолютно немыслимой для себя ситуации. Регулус совсем не знал, как подступиться к Марсо, чувствуя рядом с ней постоянное смятение. И пусть следующая часть задания Беллы — расшифровка чужих трудов о магии крови — привлекала Марсо за счет возможности узнать об этом искусстве побольше, Регулус был рад, что у него появилась возможность проводить с ней время наедине.       А вдвойне его радовала мысль о том, как на это отреагирует Сириус.       О том, что между Марсо и Сириусом что-то происходит, не догадался бы только слепой. Так плохо скрываться ещё надо было постараться.       Всё выдавало их с головой: не до конца зажившие багровые следы на шеях, слишком долгие и насыщенные чем-то личным взгляды в людных коридорах, едва заметная улыбка, которой Марсо одаривала Сириуса в моменты, когда думала, что никто не видит. И каждый вечер девушка куда-то пропадала. Пазл складывался слишком быстро. Ему и в голову к ней лезть не нужно было.       Конечно, Марсо мало походила на типичную блэковскую девицу. За годы наблюдений Регулус вывел четкую закономерность — Сириус брал только то, что само падало ему в руки. У него не было ни терпения, ни желания кого-то долго добиваться. Всегда было проще щёлкнуть пальцами — и вот уже очередная восторженная дурочка готова прыгнуть в его постель за один лишь мимолётный знак внимания.       Регулус не мог понять, что такая умная волшебница, как Марсо, нашла в Сириусе? Конечно, ни одна девушка не могла избежать болезненной увлеченности его братом, однако Регулус до последнего думал, что Марсо это не коснется.       Она не реагировала на заигрывания Сириуса и пропускала мимо ушей его дешёвые, двусмысленные шуточки, которые заставляли других хихикать и краснеть. Даже её идея с Охранными чарами выглядела как изощрённая насмешка над Сириусом, и Регулус не мог этим не восхищаться.       Но в ночь Хэллоуина всё изменилось. Как только брат увлек её за собой с вечеринки Слизнорта, Регулус нутром почувствовал, что Сириус добьётся своего. А их с Марсо танец, который иногда всплывал у Регулуса в голове, только подлил масла в огонь.       Регулус никогда не верил, что Сириус способен на любовь. Единственный, кого тот был способен по-настоящему любить, — это собственное отражение в зеркале. Но мысль отобрать у брата любимую игрушку в отместку за всё, что тот сделал ему и их матушке, с каждым днём становилась всё более заманчивой.       Именно так он и решил поступить. Тем более все козыри были у него.

***

      — Это что, ноты? — удивленно протянула Марсо, ловко утащив у него из-под носа пергамент. Она так тихо подкралась к нему, что Регулус даже её не заметил. Он занял самый дальний стол в библиотеке рядом с Запретной секцией, чтобы никто не мешал им работать.       — Возможно, — он попытался перехватить лист, но Марсо высоко его подняла и задрала голову, прищурившись.       Её нахальство его на секунду парализовало. Он с удивлением отметил, как свет от свечей играет в её голубых глазах.       — Этюд №7? Ты сам его что ли сочинил?       — Он ещё не готов. Так что отдай, — протянул руку Регулус.       Марсо положила лист обратно перед ним и села на стул напротив.       — Никогда бы не подумала, что ты играешь на рояле. Вы же считаете это женским занятием.       — Классическая музыка хорошо стимулирует работу мозга, — Регулус, расправив листы, сложил их в тетрадь. — Не то что эта… современная какофония.       Во взгляде Марсо читалось одно — сноб.       — Вообще-то классическая музыка – это тоже творение магглов, — она ехидно улыбнулась. — Или эту часть их культуры ты не ненавидишь?       — Политика – неподходящая тема для обсуждения с женщиной…       Регулус даже не успел закончить фразу, как в голубых глазах Марсо вспыхнуло желание отвесить ему приличный подзатыльник.       — Шутка. Неудачная, — быстро оправдался он, заметив ее замах. Удостоверившись, что Марсо его не ударит, Регулус продолжил: — Между прочим, по достоверным источникам, первую музыку магглы сочинили, услышав пение фей. А знаменитую скрипку Вивальди создал волшебник. И Моцарт был одним из нас. Ни один маггл не смог бы начать сочинять произведения с пяти лет.       Марсо склонила голову набок, подперев щеку рукой.       — Зато Дэвид Боуи – маггл, — парировала она. — И Джим Моррисон с Миком Джаггером.       — Кто?       Марсо уставилась на него так, будто он только что объявил, что наполовину тролль. Её глаза расширились от неподдельного шока.       — Неужели ты их не знаешь? Они ведь гении! Даже Нотт их обожает!       Интересно, что бы сказал на это её брат…       Иногда, возвращаясь с ночных дежурств, он заставал в гостиной Слизерина старшекурсников, которые тайком, пока никого не было, включали на общем проигрывателе маггловские пластинки. Но эту же музыку обожал Сириус, и Регулус из принципа немедленно прогонял однокурсников, грозя изъять пластинки.       Сейчас же ему совсем не понравилось, что в глазах Марсо он выглядит невеждой. Свои обширные познания в самых разных областях Регулус всегда считал своей сильной стороной.       — При случае ознакомлюсь с тем, о чём ты говоришь, — произнёс он с наигранным безразличием, отводя взгляд. — Но больших надежд не строю.       — Давно пора. Может, тогда начнёшь походить на приличного человека.       И, не дав ему возможности съязвить в ответ, она резко хлопнула в ладоши, заставив его вздрогнуть.       — Ну так что, начнём работать с переводом? Или ты записи в спальне забыл?       — Я никогда ничего не забываю.       С этими словами Регулус вытащил из своей сумки черную кожаную папку. Он не спеша достал из неё несколько пожелтевших пергаментов, испещрённых причудливыми символами.       — Предлагаю начать отсюда… — объявил Регулус, указывая кончиком пера на первую строчку.