Light my fire

      Римус лежал на кровати и уже добрых два часа пялился в потолок. Ему необходимо было подумать.       Приближалось полнолуние, а он так и не нашел в себе сил оборвать общение с Бабси. Где эти силы брать, он тоже совсем не представлял. Каждая минута, проведенная с ней, превращалась в праздник.       Римус ещё никогда в своей жизни столько не улыбался и не смеялся. Когда они расставились, у него болела челюсть. Бабси была настоящим маленьким чудом, на которое у него не было никаких прав.       — О, Луни, ты не спишь? — сквозь задернутый полог проснулась голова Сириуса. Он улыбался во все тридцать два зуба. — Я кое-что приготовил Сохатому и хочу, чтобы мы вместе насладились его орами.       — А это безопасно? — насторожился Римус, с трудом отрываясь от своих мрачных раздумий и приподнимаясь на локтях.       — Только не для его психики, — Сириус настойчиво потащил его с кровати. — Давай, а то он скоро проснется.       Покачав головой, Римус подчинился. Вдвоем они осторожно подкрались к кровати Джеймса, где тот спал в одиночестве, распластавшись звездочкой. Сириус достал из кармана пижамных штанов нечто, сложенное из бумаги, и подсунул это под нос Римусу.       — Оригами? — изогнул одну бровь тот. — И как этот бумажный паук должен его напугать?       — Сейчас будет фокус, — заговорщически прошептал Сириус и ткнул в паука пальцем.       Секунда — и тот ожил, задергав лапками в попытке вырваться и убежать куда подальше.       — Класс, правда? — Сириус смотрел на него с детским восторгом. — И обратно в кусок бумаги он никогда не превратится. Какая-то особая магическая фишка или что-то там с рунами, я уже не помню.       — Очень мило, — выдавил из себя Римус, инстинктивно сделав шаг назад.       Паук в нем приятных эмоций не вызвал, однако он быстро понял, у кого Сириус взял это «чудесное» творение. Вероятно, у того же, чьими духами пропах один из свитеров Блэка — а заодно и его шкаф — и который тот наотрез отказывался сдавать домовикам в стирку.       Пока Сириус который день ходил с улыбкой от уха до уха и напевал себе под нос какую-то песню, Римусу только чудом удавалось избегать допросов с пристрастием со стороны Джеймса. Тот, сгорая от любопытства, строил самые невероятные теории о том, с кем же Бродяга теперь проводит ночи напролёт. И пока что Поттер с непоколебимой уверенностью ставил на Маккинон.       Напоследок подмигнув Римусу, Сириус приподнял одеяло и подбросил под него паука. Первой реакцией Джеймса было сонное почёсывание. Но существо с восемью лапками продолжило свой путь, забравшись ему под пижаму. Глаза Джеймса резко распахнулись.       — Что это?! — вскрикнул он, подскакивая с матраса. — Бродяга, сними это, сними!       Но Сириус только залился лающим смехом, согнувшись пополам. Глядя на то, как Джеймс начал подпрыгивать на месте в безумном танце и сдергивать с себя пижаму, Римус тоже не удержался и громко, от всей души рассмеялся.       Однако паук оказался куда проворнее перепуганного Джеймса. Тот, уже абсолютно голый, носился по всей спальне, отряхиваясь и хлопая себя руками. Но бумажное создание ловко уворачивалось, перебираясь то ему на спину, то запутываясь в его растрепанных волосах.       — Придурки! — взвыл Джеймс. — Уберите эту гадость! Я не шучу!       — Что у вас творится?! Вас вся башня слышит! — Лили, резко распахнув дверь в спальню, замерла на пороге. Её зеленые глаза метали молнии. — Вы напугали всех младшекурсников!        Её взгляд упал на Джеймса, который застыл в позе Аполлона, готовящегося к прыжку. На его лице застыла маска ужаса. Рванувшись к кровати он подхватил подушку и быстро прикрыл ею свое достоинство.       В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только сдавленным хихиканьем Сириуса, который от смеха уже задыхался.       — Я… вы… невыносимы! — лицо Лили стало цвета гриффиндорского знамени. Она развернулась на каблуках и вылетала из спальни, с грохотом захлопнув дверь.       Джеймс медленно выдохнул, закрыв глаза, и обреченно запустил руку в волосы.       — Кажется, я только что нанес ей психологическую травму… Бродяга, я убью тебя.       Тот, вытерев слезу, скатившуюся по щеке, только отмахнулся.       — Да брось, Сохатый! Если бы не я, Эванс до свадьбы тебя голым бы не увидела. А так… глядишь, заинтересуется анатомией. Или одним конкретным твоим достоинством.       Джеймс скептически хмыкнул, но в его глазах мелькнул лучик надежды. Он взмахнул рукой, указывая на Римуса.       — Лунатик, ну ты-то меня поддержи! Скажи этому кретину, что он не прав!       — Джеймс, не та рука! — вскрикнул Римус, но было уже поздно.       В ту же секунду подушка, которую он прижимал к себе, упала на пол. Джеймс застыл на мгновение, затем пробурчал сквозь зубы: «Придурки» — и, прикрываясь ладонями, с грацией краба, протиснулся мимо них в ванную, хлопнув дверью.       Сириус, все еще ухмыляясь, хлопнул Римуса по плечу.       — Ну что, Рем, готовься. Ты следующий на очереди.       — Клянусь Мерлином и Морганой, я отправлю тебя на обработку.       — Ладно, шучу, — тут же отступил Сириус. — Лучше ещё что-нибудь подложим Сохатому.       — По такому случаю стоит одолжить у Макдональд фотоаппарат. Не представляю, как проживу без такого снимка.       — Отличная мысль! Предлагаю вложить его фото во все рождественские открытки!       — Я вообще-то слышу вас, придурки! — прикрикнул на них Джеймс.       Но в хорошем настроении Римус пробыл не долго. После уроков, взяв из спальни теплый шарф и книгу, он направился к Черному озеру. В холодную погоду студентов на улице почти не было, так что его любимое место в тишине многолетнего дуба было свободно.       Чтение всегда помогало отрешиться — бумажные миры зачастую оказывались куда притягательнее реальности. На этот раз его выбор пал на «Энн из Зелёных крыш». Перелистывая страницы, он добрался до внутреннего монолога главной героини.       «…Какой смысл влюбляться в то, что должно быть оторвано навсегда? И это так трудно — удержаться от любви к чему-либо, правда?…»       Сердце Римуса болезненно сжалось. Слова, написанные почти двести лет назад, неожиданно точно описывали то, что чувствовал он сам. Видимо, стоило быть чуть умнее и выбрать что-то оптимистичнее любовных романов.       С горькой усмешкой он уже начал переворачивать страницу, как вдруг прямо над головой раздался громкий хруст ломающейся ветки. Что происходит, Римус даже не успел понять — в следующую секунду на него, словно разноцветный метеорит, приземлился кто-то в аляпистом полосатом пальто.       — Мерлин! — только и выдохнул он.       Бабси, покраснев, поднялась на ноги, смущённо отряхиваясь, и, встретившись с его взглядом, виновато хихикнула.       — А я тебя искала! — объявила она. — Ползамка обошла. Кто ж знал, что тебя в такой холод на свежий воздух потянет. А потом я подумала, что давно тебя не пугала.       — И тебе привет, — выдохнул Римус, потирая ушибленную лопатку.       — Ты какой-то бледный, — Бабси пробежалась по его лицу внимательным взглядом. — Я тебя так сильно испугала?       — Это не из-за тебя, — заверил её Римус. — Я просто не выспался.       — Тогда я знаю, что тебе поможет! — она оживилась и полезла в карман пальто. — Я вообще-то и так собиралась тебе его отдать…       С этими словами она вытащила маленький ловец снов, сплетенный из фиолетовых нитей и украшенный прозрачными бусинами и белыми перышками.       — Фиолетовые нити для духовной защиты, — принялась с гордостью перечислять Бабси, усаживаясь рядом. — Спиральное плетение отпугивает кошмары, а хрустальные бусинки энергетику очищают. Если сегодня подержишь его под лунным светом, он активируется и наполнит твою жизнь гармонией!       Лунный свет и гармония. Иронично.       — Спасибо, Бабси, — улыбнулся Римус, рассматривая вещицу.       — Ой, да не за что, — махнула она рукой, словно это была пустяковая безделушка, а не результат кропотливого труда. — А что ты читаешь?       Прежде чем он успел сообразить, её пальцы уже коснулись потрёпанного тома.       — Я… — Римус чуть дёрнул книгу к себе, но не решился вырывать.       Щёки вспыхнули предательским жаром. Чтение любовных романов было его тайной слабостью, и он никак не рассчитывал, что кто-то в Хогвартсе об этом узнает.       — «Энн из Зелёных крыш»? — радостно воскликнула Бабси. — О, я её обожаю! — и, не заметив его смятения, тут же оживилась. — Мой любимый герой миссис – Рэйчел Линд. Она такая… ну, понимаешь, смешная и слишком прямолинейная, но без неё всё вокруг было бы скучнее. И при всей своей болтливости у неё огромное сердце.       Римус неловко кашлянул, уже готовый объясниться, что вовсе не ради сентиментальности увлёкся этой книгой, но Бабси, смеясь, начала перелистывать страницы.       — А знаешь, что меня бесит? — продолжила она, не дожидаясь его ответа. — Что в нашей библиотеке под любовные романы нет отдельной секции! Это же преступление против искусства! Нам обязательно нужно её создать! И назовем мы её… «Тайное общество ценителей романтической прозы», — Бабси сказала это с такой серьёзностью, словно объявляла о создании нового министерского департамента.       У Римуса будто камень с души упал. Его увлечение её нисколько не смутило, не вызвало ни насмешки, ни удивления.       Он расслабился, прислонив голову к шершавому стволу дуба, и просто слушал Бабси, любуясь её миниатюрной фигурой. Осеннее солнце, пробиваясь сквозь голые ветви, отражалось в её глазах и подсвечивало короткие пшеничные волосы, делая их похожими на нимб. Римус был уверен, что со стороны выглядит как влюбленный идиот. Что, впрочем, было недалеко от правды.       Бабси тем временем продолжала весело щебетать, то и дело рисуя в воздухе какие-то схемы. Она могла говорить за них двоих, и он безмерно любил эту её черту.       — Я знаю, что ты обязан прочесть! — Бабси вдруг с силой хлопнула его по коленке. — Романы моей тётушки Табиты. Они гениальны! Мне обязательно нужно выпросить у неё для тебя экземпляр. И, между прочим, сама Ритер Скитер летом написала на её последний роман восторженную рецензию в «Пророке»! Тётушка Табита тогда от перевозбуждения слегла в постель на три дня. Она Скитер просто боготворит.       — Если ты так настоятельно советуешь, я с радостью прочитаю, — мягко улыбнулся он. — Только, пожалуй, вдали от посторонних глаз.       Бабси понимающе кивнула, но тут же приподняла подбородок с лёгким вызовом.       — Конечно, конечно, твое право. Но вообще-то, не надо стесняться своих увлечений. Тем более таких безобидных, — она рассмеялась, и в её смехе звенели колокольчики. — Навряд ли у тебя вообще есть какие-то страшные тайны, Люпин. Ни за что не поверю.       Как же ты ошибаешься…       Внутри все сжалось в тугой узел. Римус почувствовал, как кровь отливает от лица, и надеялся, что шарф скроет эту внезапную бледность. Но Бабси, не заметив ничего, уже снова неслась вперёд, увлечённая своим рассказом.       — Так вот, о романе тёти Табиты! У неё невероятная фантазия. В последнем она писала про любовь ведьмы и дракона. Правда, — она на мгновение сморщила нос, — с точки зрения анатомии у них вряд ли бы что-то вышло… Но Табита всё равно нашла выход! И вышло… горячо. Очень. А ещё у неё есть романы про ведьму и вампира, ведьму и призрака, ведьму и кентавра… И в каждом она описывает такие позы, что глаза на лоб лезут!       И ни одного оборотня.       — Кажется, я уже достаточно просветился на этот счёт, — пролепетал Римус, глядя в сторону озера. — У твоей тети и правда богатая фантазия.       — Не буду больше смущать, — кивнула Бабси. А затем она посмотрела на него своими васильковыми глазами, в которых, казалось, сияли тысячи солнц, и лукаво спросила: — Может, тогда в знак благодарности за литературный обзор согласишься сходить со мной в Хогсмид? А то у меня уже пальцы немеют.       Римус поспешно замотал головой:       — Сегодня ведь будний день. Правила запрещают.       На лице Бабси так и было написано: «С друзьями ты же каким-то образом ходишь». Но она только улыбнулась и бодро продолжила:       — Ну ладно! Тогда хотя бы вдоль озера прогуляемся.       Отказать не получилось. Девушка уже вскочила на ноги, крепко взяла его за руку и потянула вверх.       Они неспешно шли вдоль кромки воды. Весь их путь Римус разрывался на части. С одной стороны, его разум кричал о том, что пора наконец взять себя в руки, оправдать титул гриффиндорца и поставить жирную точку. Но с другой стороны, всё его сердце хотело просто взять Бабси за руку и переплести их пальцы. Разумеется, только потому, что у неё не было перчаток.       — Эй, Люпин, ты еще здесь? — Бабси остановилась и мягко дернула его за рукав.       — Извини. Я… задумался.       Она склонила голову набок, и на её губах мелькнула мягкая улыбка.       — Ну, ничего. В облаках повитать иногда даже полезно. Там, наверху, всё проще.       — А о чём ты говорила?       — Я рассказывала о тетушке Гертруде… — она замялась и отвела взгляд в сторону. — Ладно, на самом деле я не просто так тебя сегодня искала. Я хотела тебе кое-что сказать.       Римус замер, прекрасно понимая, что сейчас произойдет.       — Эм… — Бабси сглотнула, и её обычно звонкий голос дрогнул. — Я совсем не собиралась на тебя давить, честно, но… ты мне очень нравишься, Римус. Очень-очень нравишься.       Девушка покраснела, её взгляд скользнул к сапогам, будто земля стала внезапно крайне интересной. Пальцы нервно дёрнули край пальто.       — Я не жду, что ты что-то ответишь, — поспешила добавить она, ещё больше смутившись. — Просто… решила всё-таки сказать. Чтобы ты знал.       Вот он, тот самый момент. Теперь у меня нет выбора.       Или всё закончить прямо здесь, или…       Римус выдохнул и запустил руку в волосы:       — Бабси, я… не могу с тобой встречаться.       — Почему? — тихо спросила она.       Потому что он монстр. Потому что каждое полнолуние он становится опасен. Потому что она заслуживала целого, здорового человека, а не того, кто раз в месяц превращается в кровожадное чудовище. Потому что он не сможет защитить её… от самого себя.       — Просто… так будет лучше, — только и смог сказать Римус.       — Лучше для кого? — Бабси склонила голову набок, но в её голосе не было ни злости, ни обиды. Только неподдельное любопытство и упрямство.       — Ты заслуживаешь большего. Кого-то лучше, чем я…       — А если мне всё равно? — она мягко взяла его за руку, заставив посмотреть ей прямо в глаза. — Я же сама решаю, что для меня лучше.       Римус хотел возразить, привести ещё дюжину железных аргументов, но все слова застряли в горле. Бабси говорила слишком просто, слишком искренне, и все его отговорки звучали фальшиво.       Сейчас я должен всё оборвать. Именно сейчас.       Но вместо этого он просто продолжал стоять, не в силах оторвать от нее глаз. Растрепанные волосы. Нос, покрасневший от холода. Крошечная ямочка у левого уголка рта, которая появлялась, когда она пыталась не улыбаться слишком широко. Её теплая ладонь в его руке. Её светлые васильковые глаза, полные тепла и надежды.       Спор с разумом был окончательно проигран. Римус не был уверен, что сможет прожить хоть день без её настойчивого присутствия в его жизни. Он любил Бабси. И как бы это ни было эгоистично, очень хотел, чтобы и она любила его. Набрав в грудь побольше воздуха, Римус чуть сжал её пальцы и негромко сказал:       — Бабси… может, нам лучше… не торопить события?       — Не торопить? Конечно, можем! — улыбнулась она так широко, что у него закружилась голова. — Я совсем не хотела на тебя давить… Просто молчать уже больше не могла. Да и ты вроде чуть повеселел.       — Я, наверное, ужасно выгляжу, когда хмурюсь.       — А мне нравится, — бодро и без тени сомнения возразила Бабси. — Ты становишься похож на Гилберта Блайта, когда он делает вид, что ему всё безразлично, хотя на самом деле он переживает и волнуется больше всех на свете. Очень благородно и романтично.       Она сказала это с такой серьёзностью, сравнивая его с героем её любимой книги, что Римус не удержался и рассмеялся. Бабси хитро прищурилась, довольная произведённым эффектом.       — Вот! Уже лучше. А то ходишь всё время, будто сам себя на похоронах застал. А это совсем не дело.       Римус снова взглянул на неё. Её способность превращать даже самые мрачные минуты в светлые была невероятна. Он понимал, что однажды ему придётся вернуться к этому неоконченному разговору и дать прямой ответ на её признание. И Римус понимал, что навряд ли сможет устоять. Возможно, это будет самая страшная ошибка в его жизни. Но даже если так, он готов был рискнуть.       Вернувшись в башню, Римус принял ещё одно важное решение. Нужно было всё рассказать Лили, и если она не отвернется от него, заручиться её помощью в приготовлении зелья. Ведь сам он так и не нашел ничего полезного в библиотеке. Без талантливого зельевара его собственные попытки отыскать рецепт и сварить хоть что-то путное были обречены.       Он провел в Запретной секции библиотеки не один час, но всё, что находил, были либо бесполезные теоретические трактаты, либо опасные псевдолегенды. Своими силами Римус с большей вероятностью сварил бы смертельный яд и случайно отравился.       Римус не до конца понимал, что с ним происходит. Почему его волчья форма отказывается хоть немного подчиняться. Почему последнее полнолуние превратилось в настоящую пытку. И почему это началось именно сейчас. Однако, если зелье как-то ему поможет и Бабси не увидит его страданий, он готов был стать хоть подопытным кроликом.       Разумеется, Римус не питал иллюзий. Ликантропия неизлечима. И он будет обращаться в волка до конца своей жизни. Но если это зелье способно сделать его менее опасным, может тогда совесть перестанет его так мучить.       И, может быть, если однажды он найдет в себе смелость признаться Бабси в том, что он оборотень, в её глазах он станет чем-то большим. Не кровожадным чудовищем, а человеком, который борется до конца. И тогда она не передумает дарить ему свою любовь и внимание. И позволит любить её в ответ.       — Джеймс, ты не мог бы позвать сюда Лили? — с порога спросил Римус, пока уверенность никуда не улетучилась. — И Сириуса.       — Зачем? — слегка разволновался Джеймс, отрываясь от полировки метлы.       — Я хочу рассказать Лили правду. Про ликантропию. И про то зелье, о котором мы говорили.       У Джеймса глаза от радости засветились. Он уже было открыл рот, чтобы начать пламенную речь о том, что «уже давно пора», но, увидев, как Римус нервничает, беззвучно теребя край рукава своего заштопанного свитера, только твёрдо кивнул и вылетел из спальни.       Прошло десять томительных минут, и в спальню вошли Джеймс, Сириус и Лили.       — Надеюсь, собрание по важному поводу, — протянул Сириус. — Меня, вообще-то, ждут.       — Римус, что-то случилось? — спросила Лили, её зелёные глаза с беспокойством скользнули по его бледному лицу.       Римус жестом попросил её сесть на свою кровать. Теперь на него были устремлены три пары глаз: любопытные и ободряющие — Джеймса, насмешливо-внимательные — Сириуса и полные искреннего беспокойства — Лили.       Он набрал побольше воздуха в грудь, решив начать издалека.       — Лили, мы с тобой дружим очень давно, — стараясь не смотреть на неё, он заходил из стороны в сторону. — И ты мне очень, очень дорога. И я хочу тебе кое-что рассказать. Есть один факт обо мне, который… который может тебя оттолкнуть. Но я искренне надеюсь, что такого не произойдёт. Я… я болен одной болезнью. Неизлечимой, — поняв, как именно прозвучала эта реплика, Римус быстро исправился. — Но не переживай, это не значит, что я умру…       Соберись уже, тряпка!       Лили мягко перебила его, поймав его руку в воздухе и крепко сжав в своих маленьких ладошках.       — Римус, я знаю.       — Что… что ты знаешь?       — О ликантропии, — спокойно ответила она.       У него перехватило дыхание.       — Что?! — вскрикнули Мародеры, во все глаза уставившись на неё. У Сириуса отвалилась челюсть.       — Я знаю правду о твоей болезни, — повторила Лили, притянув его к себе поближе.       — Как?! Откуда? — выдохнул Римус, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. — Тебе Джеймс рассказал, да? — обернулся он к другу. В голосе прозвучала не столько злость, сколько растерянность.       — Нет! Я бы не стал выдавать твои секреты! — тот обижено нахмурился, всплеснув руками. — Ты за кого меня принимаешь?       Римус тут же виновато мотнул головой.       — Прости, я не это имел в виду…       — Я начала догадываться ещё в прошлом году, — снова заговорила Лили, возвращая внимание к себе. — Слишком уж много совпадений: каждый месяц ты куда-то пропадал, а возвращался только под вечер, весь бледный и измученный. Потом я сверилась с лунным календарем… и все поняла. Но я ждала, пока ты сам решишь рассказать мне.       Римус почувствовал, как к щекам приливает жар. Он даже не знал, за что ему больше было стыдно: за мысли о том, что Лили, узнав правду, от него отвернется, или за то, что он вел себя как последний трус.       — Лили… прости. Я должен был… я должен был рассказать.       Она мягко улыбнулась и покачала головой.       — Ничего страшного. Это ведь твой секрет. Ты имел право решать, когда и кому открыться, господин Лунатик.       Её слова прозвучали так просто и искренне, что в горле у него встал ком. С плеч будто свалился многотонный груз. Еще один дорогой ему человек наконец-то узнал всю правду.       Джеймс, не в силах больше сдерживаться, победно улыбнулся во весь рот.       — А я говорил, что тебе давно пора признаться! Видишь? Всё обошлось!       — Да, Эванс, — подхватил Сириус. — Наш господин Лунатик всерьёз считал, что ты, узнав правду, с вилами начнёшь на него охотиться. Или спустишь шкуру и будешь использовать вместо коврика в ванной.       — Я так долго тянул, что меня заслужено можно пустить на коврик, — наконец и сам смог широко улыбнуться Римус. Но оставался ещё один нерешенный вопрос.       Он подошёл к своей тумбочке, выдвинул ящик и достал оттуда несколько книг, взятых из Запретной секции. Разложив их на одеяле, он, стараясь говорить как можно спокойнее и не пугать Лили излишней драматизацией, начал свой рассказ.       Римус рассказал ей о том, что последние полнолуния стали проходить иначе. О том, что утро после стало ощущаться так, будто его вывернули наизнанку. И о том, что он нашел в шотландской легенде и что они с Мародерами окрестили «рецептом» предполагаемого зелья.       Лили внимательно выслушала всё от начала до конца, не перебивая ни разу. Её сосредоточенный взгляд скользил по его записям, следуя за мыслями Римуса.       Наконец, взяв один из листков, она задумчиво сказала:       — Это и правда похоже на рецепт. Только очень сырой. Но если взять за основу аконитовую настойку и рассчитать пропорции, следуя из системы приготовления восстанавливающих элексиров… — Лили принялась негромко перечислять возможные составляющие зелья, периодически хмурясь и кивая головой. — Мне нужно будет поискать кое-что в библиотеке, но я думаю, что смогу сварить такое зелье.       — У тебя правда получится? — с надеждой переспросил Римус.       — Вы же так любите напоминать мне, что я лучшая ученица Слизнорта! — Лили притворно насупилась. — Но как только дело доходит до по-настоящему важных моментов, все дружно об этом забывают. — Её взгляд снова стал мягким. — Я не могу обещать, что всё получится с первого раза. Но я обещаю, что буду пытаться, пока не попробую все варианты.       — Спасибо тебе, Лили, — голос Римуса дрогнул. — За то, что готова тратить на это время. У тебя ведь и дежурства, и помощь мадам Помфри, и Джеймс…       — Римус, — девушка смерила его строгим взглядом. — То, что случилось с тобой в детстве, ужасно и несправедливо. Но ты должен помнить одну вещь: ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Я ведь твой друг.       Она замолчала на секунду и внимательно всмотрелась в его лицо, легко читая, какие мысли вертятся у него в голове.       — И я уверена, — добавила Лил, — что и Бабси не испугается, когда ты найдёшь в себе смелость рассказать ей правду. Ты прекрасный человек, и это самое главное.       — Так, хватит, — не выдержал Сириус, закрывая лицо подушкой. — А то Рем сейчас заплачет. Мне от ваших нежностей аж тошно.       Римус в ответ беззлобно стукнул друга кулаком в плечо. Это определено был лучший день в его жизни.