Light my fire

      Утром Римус проснулся от жуткого грохота. Шум был такой сильный, что на мгновение ему показалось, что замок рушится. Или что прямо сейчас на них напали великаны. Резко сев на кровати, он во все глаза уставился на сонных друзей, которые, как и он, ничего не понимали. Переглянувшись, они втроем накинули на себя свитера и быстро спустились вниз, в гостиную.       Поначалу Римусу показалось, что он все еще спит или что у него начались галлюцинации. В глазах зарябило от агрессивной пестроты красного и золотого. Студенты, одетые в цвета своего факультета, устроили настоящее шоу: везде взрывались хлопушки, трубили рожки, а добрая половина львов на плакатах громко рычала. Самые предприимчивые студенты уже во всю бегали по гостиной, громко призывая однокурсников делать ставки.       Когда же они увидели своего любимого капитана, комната взорвалась от радостных криков:       — Поттер! Поттер!       — Никакой пощады змеям!       — Наш лучший ловец сегодня всем покажет!       Римус покосился на Джеймса. Тот с трудом давил из себя радостную улыбку, ища кого-то взглядом в толпе. Догадаться, кого именно он ищет, было нетрудно — конечно, Лили. Римус искренне надеялся, что они скоро помирятся. Он любил обоих своих друзей и не хотел вставать ни на чью сторону.       Поначалу он порывался упрекнуть Джеймса за его длинный язык. Но когда Римус вернулся в спальню из башни Когтеврана, Поттер был так плотно окутан коконом, сплетенным из злости, липкого отчаяния, едкого стыда и горькой, тошной вины, что у Римуса самого сердце сжалось. Ни о каком разговоре и речи не было.       С утра ничего не поменялось. Да и от Сириуса, который стоял рядом и криво улыбался женской половине Гриффиндора, веяло не менее тяжёлыми эмоциями. Они были едкими и, казалось, разъедали его изнутри.       Римус пока не мог понять, нравится ли ему его новое чутьё. Больше всего его, конечно, радовало, что зелье вообще имело какой-то эффект. Значит, в следующее полнолуние, с доработанной формулой, он сможет если не усмирить волка, то хотя бы возвести внутри себя какую-то дамбу. Но пока... Пока он был беззащитен.       Пусть Римус и чувствовал только отголоски чужих эмоций, быстро привыкнуть к новым способностям не получалось. Одно дело — улавливать перепады настроения своих друзей, с которыми он был связан годами, но совсем другое — ощущать эмоциональный фон всего замка. Это выматывало, заставляя чувствовать себя ситом или губкой, через которую проходит всё без разбора. Шум в гостиной теперь был не просто звуком. Это была целая волна азарта, тревоги, ликования и зависти, которая накатывала на него, угрожая снести с ног.       Но тяжелее всего было рядом с Бабси. Ее эксцентричность, полное неумение и нежелание скрывать свои чувства теперь обрушивались на Римуса настоящим цунами. Иногда ему казалось, что она вот-вот перегреется и вспыхнет, как спичка.       Каждый раз, когда Бабси оказывалась рядом, Римус физически ощущал её любовь. А вместе с ней и неугасающую надежду на то, что они совсем скоро начнут встречаться. Это было похоже на тёплый солнечный свет, чьи мягкие лучи не давали замёрзнуть в мороз. Римус и так не умел ей отказывать, а теперь, греясь в лучах её искреннего и нежного обожания, даже тяжёлые мысли о ликантропии, её брате-авроре и тысяче причин, почему они не могут быть вместе растворялись в этом сиянии.       Ему нравилось чувствовать себя влюблённым по уши идиотом. Обычным человеком. Таким, каким он должен был быть.       Римус знал, что его сопротивление обречено. Он ещё никогда никого так сильно не любил. Удержаться от того, чтобы поцеловать Бабси, пока они кружились в медленном танце на празднике Фенвика, помогли только высшие силы. Либо сами Мерлин и Моргана.       И Римус сомневался, что все правила приличия и доводы разума помогут ему продержаться ещё хотя бы день.       Когда от криков однокурсников уже начало закладывать уши, Мародёры дружно отправились обратно в спальню. Как правильно подбодрить друзей, не усугубив ситуации и не попав под горячую руку, у Римуса придумать не получалось. Но он решил, что обязательно зайдет к ним в раздевалку перед матчем.       — Привет, Римус!       Бабси, с красным пером в волосах, весело махала ему рукой из другого конца Большого зала.       — Привет, Бабси, — улыбнулся он, подойдя ближе. — Красивое перышко.       — Спасибо! — слегка покраснела девушка. — Хотела подбодрить твоих друзей, не сильно изменяя своему факультету.       — Эй, голубки! — к ним подлетел пуффендуец с громко звенящим мешочком монет. — Ставки делать будете? Если поставите больше пяти галлеонов, в качестве бонуса получите по флажку! Почти даром!       От такого обращения Римус сразу же стушевался, а вот Бабси нисколько не смутилась. Наоборот, её глаза радостно засияли.       — Я поставлю два галлеона, — объявила она, доставая из кармана штанов монетки. — На Гриффиндор.       — Прекрасный выбор, — кивнул пуффендуец, прижимая мешочек к груди. — С Поттером они… — он замялся, его глаза забегали в поисках новой жертвы и нашли ее в лице проходящего мимо когтевранца. — Эй, не хочешь сделать ставку? Нет? Ну как хочешь! Так вот… последний раз они проиграли два года назад. И то, когда Поттер валялся в Больничном крыле!       Этот день Римус отчетливо помнил. Тогда перед матчем они втроем вышли прогуляться по замку, но из-за внезапно нагрянувшего Филча им пришлось почти всю ночь провести в ледяной кладовке. На следующее утро Джеймс свалился с температурой и легким нервным срывом.       — Два галлеона на Гриффиндор – отличное решение, — продолжил пуффендуец, подмигнув Бабси. — Вот увидишь, Поттер снова поймает снитч быстрее, чем я успею… эй, ты, да-да, в рыжем шарфе, подходи! Ставишь или боишься проиграть? — он отвлёкся, помахал рукой ещё кому-то, потом снова вернулся к разговору. — Я ж говорю, верняк, Гриффиндор сегодня всех разнесёт.       Надеюсь. Поражение Сириус с Джеймсом буквально не переживут.       И тут взгляд пуффендуйца резко скользнул к входу.       — Ой-ой… профессор Макгонагалл! — пискнул он и сиганул прочь, растворившись в толпе.       — Вот забавный, — Бабси прыснула со смеху. — Ну что, идём на трибуны?       — Я хотел напоследок заглянуть к друзьям в раздевалку.       — Конечно, конечно, — улыбнулась девушка. — Тогда встретимся сразу там!       Она уже собиралась уйти, но вдруг резко дёрнула его за рукав. Римус машинально наклонился к ней. От внезапной близости по его коже пробежали мурашки. Бабси пахла соленой карамелью.       — Слушай, — заговорщически прошептала Бабси, — я прихватила с собой бутылочку нашей семейной настойки. Но, — она сделала драматическую паузу, — ее получат только победители. Так друзьям и передай!       Она распрямилась, улыбнулась ему так, что сердце у Римуса сделало сальто, и, звонко смеясь, умчалась в сторону выхода, оставив его посреди гула предматчевой суматохи.       Переступив порог раздевалки, Римус замер. Картина перед глазами была не просто настораживающей — она кричала о надвигающейся катастрофе.       Сириус стоял посреди комнаты, сжимая в руках сломанную пополам метлу. От него исходила плотная, колючая аура ярости, отчаяния и такой разрушительной ненависти, что Римусу стало физически трудно дышать.       Вся команда была, мягко говоря, в шоке. Мэри, с перекошенным от злости лицом, стояла рядом, уперев руки в бока. Рэйчел и Нори испуганно прижались к стене, переглядываясь между собой. А на лицах Дугласа и Адама отчетливо читалось желание поскорее убраться куда подальше. Джеймса же среди них не оказалось.       Увидев Римуса, Сириус резко швырнул обломки метлы на пол, так, что щепки разлетелись во все стороны. Не сказав ни слова и не бросив ни единого взгляда на остолбеневшую команду, он вылетел за дверь.       — Так, Люпин, — пробурчала Мэри, тяжело вздохнув. — Иди-ка, вытри ему сопли. А я займусь Поттером, пока он в душевой не утопился. Хотя мне иногда кажется, что так будет лучше для всех.       Римус покорно кивнул и вышел следом за другом. Тот стоял в паре метров от входа, прислонившись к стене и выпуская в воздух облака табачного дыма. Римус осторожно приблизился, понимая, что любая неосторожная фраза может спровоцировать взрыв.       — Что случилось? — тихо спросил он.       — Ничего.       — Несчастная школьная метла с тобой явно не согласится, — мягко заметил Римус.       Сириус коротко и резко фыркнул. Его серые глаза, обычно такие насмешливые и яркие, на секунду метнулись в сторону Римуса. У того внутри всё сжалось в ледяной ком. В глазах Сириуса была… боль. Римус никогда не видел у друга таких эмоций. Сириус Блэк не страдал. Это был удел «сопливых пятикрусников». Но сейчас его рвало на части гнетущее ощущение предательства и потери, которую он не мог в себе удержать.       А вдруг это связано с Марсо?       — Я не хочу настаивать, — Римус тщательно подбирал слова. — Но может, тебе лучше высказаться? Я уже храню один твой секрет, так что, думаю, потяну и второй.       Сириус что-то буркнул себе под нос, а затем нахмурился. В уголках его глаз появились глубокие морщинки. Пауза, казалось, длилась вечно пока он, устремив взгляд в пустоту за плечом Римуса, не выдохнул:       — Я хотел вчера сказать Марсо о том, что она мне… ну, ты понял.       Римус молча кивнул. Он все прекрасно понимал. Уже давно.       — Но когда я пришёл к ней после вечеринки… она меня не пустила. Я подумал, что она просто уснула, или… не знаю. Твою мать, Рем, у нас ведь всё было хорошо! Что могло произойти за какие-то пару часов?!       Сириус резко развернулся и с такой силой пнул каменный выступ стены, что Римусу стало страшно за его кости. Но Сириус не обратил на это никакого внимания.       — А сегодня я хотел подловить её до завтрака. И знаешь, с кем она туда шла? С Регулусом!       — Марсо общается с твоим братом? — удивленно переспросил Римус.       — Да, общается, — проскрежетал Сириус, и в этом слове была целая бездна яда. — Но только с моего разрешения! — Он подкурил новую сигарету от старой. Его руки слегка дрожали. — Но она на меня даже не посмотрела! Будто я какое-то пустое место! Только сказала этому засранцу: «Пойдём, Рег». Рег! Она… Да с какой стати ей так с ним сюсюкаться?!       — Если они друзья… — начал было Римус, пытаясь найти логичное объяснение.       Но Сириус перебил его, зло хохотнув. Звук был резким, неприятным и лишённым всякой радости.       — О, я расскажу тебе, с какой стати она его чуть ли не расцеловать готова! Или дать ему языком к себе в рот залезть. Или, чего тянуть, сразу под юбку!..       От ярких и слишком откровенных метафор Римусу быстро стало неловко.       — Давай к сути, — одёрнул он взбешенного друга.       Сириус затянулся так глубоко, что его лицо на миг скрылось в дыму.       — Потом я подловил Регулуса после завтрака. Вежливо попросил отвалить от Марсо, — он замолчал, и его скулы напряглись так, что заходили туда-сюда. — И знаешь, что Рег мне сказал? Что я опоздал. И что он уже успел её рассмотреть целиком и полностью! И даже потрогать!       Голос Сириуса сорвался на низкий, нечеловеческий рык, полный такой лютой ненависти, что Римус почувствовал ледяной холодок вдоль позвоночника.       Неужели Марсо могла так с ним поступить?       Что-то здесь было не так. Он не мог ошибаться. Марсо нравился Сириус так же сильно, как и она ему. Римус видел, как в её глазах зажигались целые фейерверки разноцветных искр, стоило Сириусу лишь появиться в поле зрения. Видел их незаметные для других улыбки, случайные прикосновения, быстрые перешептывания в коридорах между уроками… Спорить было глупо — они были влюблены в друг друга. Своей особой безумной любовью.       — Ты уверен, что всё правильно понял? — спросил Римус осторожно. — Может это провокация?       — А что это ещё по-твоему может значить, а, умник?! — Сириус снова взорвался. — Я так и знал, что Рег не просто так к ней полез! И все их вечера в библиотеке… Да он ей в трусы с первого дня залезть хотел! А она, она…       Он не смог договорить, с силой впечатав окурок в стену, будто это было лицо брата. Потом шумно выдохнул, закрыл лицо руками, и его широкие плечи на секунду сгорбились под невидимой тяжестью.       — Люпин! — раздался требовательный голос Мэри, которая выглянула из раздевалки. — Иди сюда! Сейчас же.       Римус бросил тревожный взгляд на Сириуса. Он готов был спорить на что угодно, что в голове у того рисуется вполне нешуточный план, как свернуть Регулусу шею сразу после матча. А может, и прямо во время него.       — Я в норме, — Сириус отнял руки от лица и показательно улыбнулся. — Иди. Мне не пять лет, чтобы плакать из-за какой-то юбки, которая ничего для меня не значит! Да их у меня сотни в этом замке! Нет, тысячи! И мне вообще никто из их не нужен, ясно?       Он сказал это с привычным пренебрежением, однако Римус видел, что каждое слово было лживым и резало по горлу самого Сириуса острее любого лезвия.       — Что ты встал? — недружелюбно протянул Блэк, подкуривая очередную сигарету. — Тебе звали. Так что иди.       Не желая остаться без какой-либо жизненно важной части тела, Римус бросил последний взгляд на друга и направился обратно в раздевалку.       Когда Римус вернулся в раздевалку, Джеймс уже был там. На его щеке красовался красный след от чьей-то ладони, по размеру подозрительно напоминавший ладонь Макдональд.       Заметив Римуса в дверях, Джеймс резко повернулся и попытался придать лицу беззаботное, и слегка нахальное выражение, которое было его визитной карточкой. Вышло криво.       — Луни! Пришёл сказать нам напутственное слово? — спросил он, прочистив горло.       — Скорее побыть второй нянькой, — негромко, но так, чтобы слышали все, пробурчала Мэри.       — Решил узнать, как вы, — Римус внимательно посмотрел на Джеймса. — И получат ли сегодня все поставившие на вас свои галлеоны.       — Конечно, получат, — уверенно кивнул Поттер, будто убеждал в этом в первую очередь себя. — Просто была небольшая… заминка. Но теперь капитан снова в строю! — Он с лёгким, почти детским испугом покосился на воинственную Макдональд и добавил уже более сдавленно: — Больше никаких личных эмоций на поле. Только победа. Обещаю.       — Вот это наш Поттер! — с явным облегчением, поддержали его Дуглас и Адам.       — А где Бродяга? — спросил Джеймс, беспокойно озираясь по сторонам.       — Здесь, — отозвался низкий, ровный голос из дверного проёма. — Давайте побыстрее уделаем этих ползучих гадов и пойдём напьёмся до состояния овоща.       — Отличный план, — кивнула Мэри. — А теперь, слово капитану...       На речь Джеймса Римус задерживаться не стал. Ободряюще улыбнувшись всей команде и пожелав им удачи, он вышел из раздевалки и помчался в сторону трибун.              На свое место на трибуне рядом с Бабси Римус пробирался чуть ли не с боем. Казалось, весь Хогвартс — от первокурсников до преподавателей — решил сегодня наведаться на стадион. Хотя, учитывая, кому предстояло сразиться в воздухе — львам со змеями, Гриффиндору со Слизерином, — это было неудивительно. Каждый ждал не просто игры, а кровавого спектакля или личной мести, воплощенной в спорте.       — Прости, что долго, — извинился он, с облегчением опускаясь на прохладную скамью рядом с ней.       — Ничего, — Бабси сияла, как маленькое солнце, совершенно не замечая хаоса вокруг. Она помахала перед его носом тостом с густым малиновым джемом, который угрожал в любую секунду капнуть ей на пальто. — Мне было чем заняться. Съела уже три таких, а вот и четвёртый подоспел. О, привет, Эванс!       Римус повернул голову. Лили опустилась на соседнее место с тихим вздохом, будто несла на плечах невидимую тяжесть. Она поздоровалась с Бабси, устало улыбнувшись. Та в ответ радостно помахала рукой, не прекращая жевать, и от неё хлынула волна беззаботной теплоты.       Но Лили… На её обычно собранном лице читалась глубокая, тщательно скрываемая грусть, а в зелёных глазах, пристально смотрящих на поле, плескалось лёгкое, но навязчивое волнение.       — Как там Джеймс? — спросила она негромко. — Я думала зайти к нему перед матчем, но испугалась, что только отвлеку или мы опять наговорим друг другу разных… вещей.       — Мэри контролирует ситуацию, — мягко ответил Римус, стараясь, чтобы в его голосе звучала уверенность. — Она уже привела всех в чувство. Капитан снова в строю.       Всем бы нам её решимость…       — Это Мэри умеет, — негромко рассмеялась Лили.       — После игры мы все пойдём в «Три метлы», — продолжил Римус, глядя на поле, где начали появляться первые игроки в зелёных мантиях. — Там вы сможете спокойно поговорить. И знаешь, я уверен, что Джеймсу сейчас очень стыдно. За всё.       Римус старался как можно лучше показать, что уже напрочь забыл о всех колких шутках Джеймса и о неловкости в башне Когтеврана. Интересоваться, чем закончилась их ссора после того, как они умчались прочь, казалось Римусу неуместным, почти бестактным. Может, если он сделает вид, что ничего не было, Лили будет легче? Меньше придётся краснеть, расстраиваться и мысленно прокручивать сцену в спальне Фенвика в голове.       Однозначного мнения о всей этой ситуации у Римуса не было, и это разрывало его изнутри. Он мог понять и Джеймса, и Лили. Джеймса — потому что тот, при всей своей глупости, имел право высказать обиду. Он никогда не умел ничего держать в себе, и его эмоции всегда были на поверхности — яркие, неотфильтрованные, как вспышки света. Чего стоила только реакция на Бабси, о чувствах которой после таких стычек Римус постоянно переживал.       Но, слава Мерлину, той, вроде как, до Джеймса и его откровенного хамства дела никакого не было.       А Лили… Римус прекрасно помнил, как на первом курсе некоторые слизеринцы отпускали «шуточки» про его слишком простую одежду, вечную бледность и замкнутость. Приятного в этом было мало. Стать объектом для обсуждений, тем более таких, что затрагивают личные чувства, — это унизительно и больно. Однако очень быстро Римус научился на этом не зацикливаться. И жить стало намного легче.       Но Лили не была как он. У неё была гордость. Были свои принципы. И ранить её было куда проще.       — Да, нам пожалуй стоит спокойно поговорить, — согласилась Лили. — Я просто… совсем не ожидала от него такого.       — Лили, вы обязательно помиритесь. В любых отношениях, даже самых крепких, бывают трудности. Мы ведь все учимся только на ошибках.       От Римуса не укрылось, как при слове «все» на лице девушки промелькнула нотка обиды и несогласия. Но она только благодарно ему улыбнулась и указала рукой на поле:       — Смотри, похоже, начинается.       — Доброе утро, Хогвартс! — протрубила Маккиннон из комментаторской будки. — Сегодня на трибунах яблоку негде упасть, а значит, нас ждет не просто матч, а историческое противостояние! Встречайте: команда Слизерина и команда Гриффиндора!       Загремели волшебные барабаны, в воздухе замелькали красные и изумрудно-зелёные флаги. Под оглушительный, разделившийся на два воющих лагеря рёв трибун, две команды вылетели на поле, занимая свои позиции.       Перед самым свистком, как того требовал ритуал, капитаны — Поттер и Эйвери — спустились на землю в центр поля для короткого рукопожатия. Они сделали это под одобрительные, хотя и довольно ироничные, аплодисменты трибун.       Мадам Трюк, стоявшая рядом с ящиком с мячами, обвела каждого выразительным взглядом:       — И помните, джентльмены, что бы ни происходило там, наверху, — она ткнула пальцем в небо, — моя задача – вернуть вас домой в том же количестве, в каком вы взлетели. Постарайтесь не ломать друг другу шеи. Очень постарайтесь.       Обменившись короткими усмешками, капитны вскочили на мётлы и взмыли к своим командам, уже парящим в воздухе в ожидании старта.       — И вот он, старт! Судья подбрасывает квоффл! — голос Марлен звенел, перекрывая гам. — И… квоффл в руках у Марсо, охотницы Слизерина!       Она рванула вперёд с такой стремительностью, что охотницы Гриффиндора — Мэри и Рэйчел — лишь успели переглянуться, прежде чем бросились вдогонку. Но Марсо не летела — она извивалась в воздухе, как разъярённая змея, резко уходя в пике, чтобы тут же взмыть, огибая соперников с почти нечеловеческой пластикой.       — Скользкий маневр. Как раз в духе одного всем известного факультета, — с трудом сдерживая ехидство объявила Маккинон. — Охотница Слизерина обходит защиту, будто её там и не было… бросок… Гол! 10:0 в пользу Слизерина! Ну же, львы, вперед!       Толпа на зелёной трибуне взревела, хором скандируя нечто откровенно похабное про львов. Красная трибуна ответила свистом и угрожающим гулом.       — Квоффл у Макдональд! — снова загремел голос Марлен, подхватывая новую атаку. — Отличный проход сквозь заслон, пас на Рэйчел… и тут же бладжер от Эйвери! Ай! Попадание по руке, но она держится! А вот и Дуглас пришёл на выручку – бладжер выбит! Рэйчел бросает… Го-о-о-л! Гриффиндор сравнивает счет! Но квоффл снова в игре, и его перехватывает… снова Марсо!       Игра была не просто напряжённой. Она была жестокой. Никто и не думал соблюдать правила. Или хотя бы делать вид, что подбитый глаз или удар в челюсть — это чистая случайность.       В какой-то момент даже преподаватели повставали со своих мест, готовые в любой момент ловить в воздухе сбитых студентов. Атмосфера накалялась с каждой минутой. К середине матча счёт был 150:150, и напряжение висело в воздухе густым, электрическим туманом.       Лили, сидевшая рядом с Римусом, проживала каждую секунду матча так, словно сама находилась в небе. Она напрочь забыла и о своей привычной сдержанности, и об обиде на Джеймса.       Лили то радостно вскрикивала и хлопала в ладоши, то сквозь зубы бросала проклятия слизеринским загонщикам, то замирала, прижимая ладонь к груди, когда бладжер с пугающим свистом проходил в опасной близости от Мэри или Джеймса. Римус чувствовал, как её пальцы впиваются ему в предплечье каждый раз, когда обстановка в небе слишком накалялась. И был уверен: окажись Джеймс сейчас рядом, на трибуне, а не там, среди мётел и мячей, он был бы счастлив до слёз. Не из-за счёта и не из-за победы. А из-за того, как трепещет сердце Лили от волнения и веры в него.       — Похоже, Поттер что-то засек! Он замер! — вдруг радостно закричала Бабси, ткнув пальцем в небо.       Римус поднял голову, щурясь от слепящего солнца. Джеймс действительно завис высоко над полем, приложив ладонь ко лбу козырьком. Он был похож на ястреба, высматривающего добычу. В следующую секунду Джеймс нырнул вниз, устремив древко метлы четко в поле. Пике было таким крутым и безумным, что у Римуса перехватило дыхание.       — Снитч! — догадалась Лили, её голос сорвался на полувздох-полувизг.       Джеймс мчался к земле с такой скоростью, что, казалось, сейчас просто врежется в неё и разобьётся вдребезги. Лили ахнула и вцепилась в руку Римуса так, что у того похолодели пальцы. Он и сам подпрыгнул на месте, чувствуя, что сердце бьется где-то в горле.       Но за долю секунды до неминуемого столкновения Джеймс выровнял метлу, пронёсся в дюмей от пожелтевшей травы и взмыл обратно вверх, пролетев так низко над их трибуной, что Римусу показалось, что он чувствует порыв ветра от его мантии.       — Вот это момент! — восторженно завопила Марлен. — Но снитч ускользает выше, Поттер его теряет из виду!       — Мерлин, он сумасшедший… — выдохнула Лили, прижимая дрожащую руку к губам. Её лицо было белым, как мел.       — Смотрите! Кажется, Слизерин сейчас останется без своей звездной охотницы! — вдруг перекрыл все другие звуки голос комментатора.       Все взгляды, включая Римуса, устремились в другую точку поля. Дуглас, покрасневший от усилия, со всей своей силы ударил битой по бладжеру. Закрутившись в воздухе, снаряд помчался точно в Марсо.       Девушка, только что сделавшая сложнейший обманный манёвр, круто рванула в сторону, но расчёт Дугласа оказался точнее. Бладжер со свистом врезался ей в плечо. Марсо громко вскрикнула, её тело дёрнулось, и она начала соскальзывать с метлы, теряя равновесие.       Следующие события происходили словно в замедленной съёмке. Римус видел, как на помощь Марсо бросился Регулус, одной рукой подхватив её за талию, чтобы она не упала на землю. Видел, как лицо Сириуса, наблюдающего за этой сценой с другого конца поля, исказилось. Это была не просто ярость. Человеческая душа не была способна на такие эмоции. Это было нечто первобытное, не подвластное ни воле, ни разуму.       Римус почувствовал взрыв — жгучую смесь ревности, ненависти и боли, которая вырвалась из Сириуса наружу. И уже в следующую секунду бита, которую тот сжимал в руке, полетела прямо в голову Регулуса.       Младший Блэк, все ещё удерживая Марсо, инстинктивно рванулся вниз, и бита пролетела в дюйме от его макушки с характерным свистом.       Этого было достаточно.       Словно взбесившийся бык, с оглушительным рёвом, на Сириуса налетел Мальсибер. Их метлы столкнулись так, что в воздух полетели щепки. И началось нечто, уже не имеющее отношения к квиддичу.       Кулаки, бьющие по лицам и телу без разбора, толчки, попытки стащить друг друга с мётел. Трибуны замерли в шоке. На мгновение отодрав от себя Сириуса, Мальсибер сплюнул на землю нечто, подозрительно напоминающее зуб. Римус не слышал, что Блэк сострил по этому поводу, но уже в следующую секунду они сцепившись летели прямо в землю.       С глухим звуком ударившись о поле, они продолжили кататься по мокрой траве, обмениваясь слепыми и злыми ударами.       — Неужели они не остановят матч?! — с ужасом выдохнула Лили, вцепившись в перила. — Они же убьют друг друга!       — Вон-вон! Смотри! — Бабси вскочила на ноги, забыв про драку, и стала трясти Римуса за плечо. — Снитч! Он там, у левого кольца!       Но не только она его заметила. Пока все глаза были прикованы к дерущимся на земле, два силуэта рванулись ввысь с противоположных сторон поля. Джеймс и Регулус Блэк, отпустивший к этому моменту пришедшую в себя Марсо, неслись к мерцающему золотому шарику, забыв обо всём на свете. И, к ужасу красно-золотых, Блэк был впереди на два корпуса.       Римус буквально разрывался, не зная куда смотреть — на погоню, где решалась судьба матча или на клубок из кулаков и грязи, где решалось, сколько ссадин получит Сириус.       Джеймс летел, как настоящий профессионал. Точнее, он им и был. Его сконцентрированность и ледяное спокойствие — хотя Римус прекрасно знал, что у Поттера чесались руки отомстить за Сириуса — были почти неестественными. Можно было подумать, он совсем не волнуется, если бы не тонкая, как лезвие, линия между его бровей.       Регулус держался не менее достойно. Словно и не в него пару минут назад запустили битой. Он летел так, словно этот полёт был заранее просчитан до дюйма. Словно заранее знал, что ему предстоит именно эта гонка с Джеймсом и был к ней готов.       Но толпа на трибунах, переключив всё внимание на них, не видела этих тонкостей. Сотни голосов, перекрикивая слизиринцев, скандировали:       — Поттер! Поттер! Поттер!       Вниз. Резкий, почти отвесный вираж, заставляющий сердце падать в пятки. Вверх — стремительный взлёт, от которого захватывало дух. Джеймс почти сравнялся, выжав из своей метлы максимум, но Блэк всё ещё был впереди. Пусть всего на полкорпуса, на какие-то дюймы — но в погоне за снитчем эти дюймы были критичны.       Римус, затаив дыхание, видел, как пальцы Регулуса раскрылись в последнем, точном движении. Его ладонь, вытянутая вперёд, уже почти накрыла трепещущее золотое крылышко. Казалось, всё кончено.       И тогда Джеймс сделал нечто невозможное.       Он не просто ускорился — он вывернул законы физики и анатомии наизнанку. Выжав из метлы последний, запредельный импульс, Джеймс словно отрастил пару новых костей в руке, сделав её на несколько дюймов длиннее.       Доля секунды — и ладонь Поттера выхватила синтч прямо из-под носа у Регулуса.       Звук, с которым младший Блэк заскрежетал зубами от досады, был таким же оглушительным в воображении Римуса, как и последующий рёв стадиона.       — Снитч у Поттера! — закричала Марлен. — Гриффиндор одержал победу!       Но общая радость была недолгой. В комментаторской будке началась возня, и гул толпы перекрыл стальной голос профессор Макгонагалл:       — Внимание! За грубое нарушение правил и недостойное поведение оба игрока – Блэк и Мальсибер – дисквалифицированы на следующую игру! А если у вас есть возражения, — безапелляционно добавила женщина, в ответ на негодующий рев трибун, — ваши метлы до конца года окажутся у меня в кабинете под замком!              — Что сказала Макгонагалл? — поинтересовался Римус, с трудом протискиваясь к их столику.       — Клялась выгнать меня из школы или заморить отработками у Филча, — ухмыльнулся Сириус. Римус чувствовал, что друг наконец-то смог расслабиться и отвлечься от разрушительных — для него и для окружающих — мыслей. И был этому искренне рад, пусть и понимал, что это всего лишь временное затишье. — Хотя, конечно, она это все любя.       — Неужели ты даже избежал наказания?       — Пару часов будем с Мальсибером разбирать в понедельник хлам в её кабинете. И под её строгим присмотром, — Сириус сделал глоток из кружки, и в его глазах мелькнула весёлая искорка. — Романтика.       Римус сочувственно кивнул.       — Я просто знаю, что она хочет лично поблагодарить меня за вклад в нашу победу, — подмигнул ему Сириус. — Минни, так-то ещё в расцвете сил…       — Мерлин, Бродяга, какая гадость! — рассмеялся Джеймс, сидевший рядом и пытавшийся одновременно жестикулировать, рассказывая что-то Дугласу, и следить за разговором. — У меня теперь перед глазами эта картина… О, а вот и наша медовуха!       В «Трёх метлах» было так многолюдно, что казалось, всем не хватит кислорода. Воздух вибрировал от оглушительного смеха, выкриков, тостов и нескончаемого, залихватского «За Гриффиндор!», доносившегося из каждого угла. Их столик был эпицентром этого праздника.       Вокруг него собралась целая толпа. Кто-то безостановочно хлопал Джеймса по плечу, младшекурсники настойчиво совали клочки пергамента для автографов, студентки в красных шарфиках вились вокруг Сириуса, и даже мадам Розмерта, улыбаясь, подала им целый полк кружок сливочного пива и медовухи за счет заведения.       Единственной, кого Римусу не хватало была Лили. Она ненадолго присоединилась к ним после матча, но он сразу понял — ей было неуютно. Пока они с Джеймсом не поговорят, в этой бурной компании она будет чувствовать себя чужой. И, конечно, Лили не хотела портить ему такой вечер радостный серьёзным разговором. Поэтому она поздравила всех и незаметно ушла. Римус заметил её у дальнего столика, где девушка присоединилась к знакомым с занятий у мадам Помфри.       — Ну вы сегодня зажгли! — крикнул Фенвик, с трудом протискиваясь к ним. — Поттер, это было чёртовски красиво! А ты, Блэк, — он ткнул Сириуса кулаком в плечо, — надеюсь, Мальсиберу прилично досталось!       — А то, — оскалился тот.       — Ты к нам присоединишься? — громко спросил Джеймс, стараясь перекричать студентов вокруг.       — Не-а. Меня кое-кто ждет в «Кабаньей голове». Так что может сегодняшний вечер и для меня окончится маленькой личной победой. Не такой громкой, как ваша, но определенно… сладкой.       Он лукаво улыбнулся и исчез в толпе, под радостное улюлюканье Сириуса. Когда шум немного утих, Бабси, с вызовом осмотрев всех собравшихся за столиком, достала из внутреннего кармана пальто бутылку из тёмного стекла.       — А вот это, господа, — она поставила бутылку на стол с глухим стуком, — ваша главная проверка на право носить титул сегодняшних победителей. Выдержите, и сможете собой гордиться по-настоящему. — Она ловко откупорила крышку, и в воздухе тут же повис пряный, обжигающе-ягодный аромат с дымной ноткой. — Брусника, тёмный мёд и драконий перец. Единственная в своём роде. Семейный рецепт.       — О, то, что доктор прописал, — глаза Сириуса засветились от предвкушения. — Огневиски уже в горло не лезет.       — Говоришь как заправский алкоголик, — фыркнул Джеймс.       — Как истинный ценитель, — с достоинством поправил его Блэк, залпом допивая остатки пива и смаху ставя кружку на стол. — Марч, разливай давай.       Все дружно последовали его примеру, и Бабси разлила настойку по пустым стаканам.       — Ну что, за победителей! — крикнула она, подняв свой стакан.       — За победителей!       Римус был уверен, что проглотил настоящее пламя. Обжигающая жидкость пронеслась по горлу огненной кометой и обдала всё нутро адским жаром. Он непроизвольно зажмурился, закашлялся и втянул воздух сквозь стиснутые зубы.       Когда он, наконец, открыл глаза, слезящиеся от едкого перца, Сириус уже заливался хриплым, искренним хохотом, тыча в него пальцем через стол:       — Ха! Гляньте-ка! У нашего Лунатика из ушей дым идёт!       — Что?! — Римус инстинктивно схватился за голову. И с ужасом обнаружил, что это правда: из его ушей действительно валили тонкие, призрачные струйки дымка. Мир вокруг слегка заколебался.       — Это все драконий перец, — хихикнула Бабси. — Раньше мы с братом ещё добавляли в неё немного веселящих ягод. Но когда этим летом не могли перестать смеяться пять часов подряд, решили, что хватит. Мы её обычно варим в сарае, представляете, как всех кур перепугали?       Даже Джеймс, который периодически с подозрением косился на Бабси, не удержался и улыбнулся:       — Ну, признаю… вещь недурственная.       — А то, — Дуглас, проглотив свою порцию, вытер губы тыльной стороной ладони и наклонился к Бабси с деловым видом. — Серьёзно, за сколько ты готова продать одну такую бутылочку? На Рождество хочу отца удивить.       — Увы, — с серьёзным видом вмешался Сириус, откинувшись на спинку стула, — не продаётся. Проверено. Я пытался.       Все дружно рассмеялись, кроме Рэйчел. Та сидела, расплывшись в блаженной, абсолютно глупой улыбке, с ярко-красным, словно клоунским, носом и мутным, устремлённым в никуда взглядом. Вдруг она громко икнула, прикрыла рот ладонью, посмотрела на свою руку с удивлением и захихикала ещё сильнее, беззвучно трясясь.       — Нет, вы видели, что она сотворила с моей лучшей охотницей? — воскликнул Джеймс, негодующе взмахнув рукой. Но Римус чувствовал, что тот оттаял к Бабси куда сильнее, чем готов был показать.       — Отправила её в настоящий полёт, без метлы, — улыбнулась Бабси. В её глазах плясали чертики. — Такой вот побочный эффект.       Под столом её коленка осторожно, коснулась коленки Римуса. От этого прикосновения по телу пробежала волна тепла, куда более приятного, чем от настойки. Он не знал, было это специально или нет, но вдруг с абсолютной ясностью понял, что вовсе не против. Совсем.       А после ещё пары порций этой адской жидкости, которые в него почти насильно, со смехом влил Сириус, Римус сам придвинулся ближе к Бабси, абсолютно не веря в то, что делает.       Он не имел сил сопротивляться этому тёплому, тягучему течению. И чувствовал, что с каждой секундой просто хочет взять, и… поцеловать её. Почувствовать, как она своими маленькими пальчиками зароется в его волосы. И как наверняка прошепчет очередную шутку или небылицу прямо ему в губы.       Браво. Веду себя, как животное. Вот поэтому волкам и не место в приличном обществе.       Спустя час Римус уже с трудом различал, кто и что говорит. Рассуждения Джеймса о новой тактике, философские речи слегка подвыпившего Дугласа, смех Сириуса — всё слилось в один громкий гул. Он просто сидел с блаженной улыбкой, чувствуя, как огненная настойка бежит по венам, постепенно притупляя тревоги и лишние мысли. Даже чутьё почти перестало его беспокоить.       В какой-то момент Бабси склонилась к нему так близко, что её взлохмаченные, пахнущие соленой карамелью волосы пощекотали его щёку. Она что-то быстро прошептала прямо ему на ухо.       И прежде чем он успел переспросить или хотя бы собраться с мыслями, Бабси взяла его за рукав и уверенно потянула прочь от стола. Римус не стал сопротивляться. Мир вокруг плыл и расплывался приятными волнами, и единственное, что оставалось в нём чётким и ясным — это её маленькая, с уверенностью сжимавшая его собственную.       С трудом, но они смогли протиснуться сквозь толпу. Крики и смех остались позади. Римус машинально шагнул следом за Бабси на улицу, вдохнув сырой осенний воздух.       Уже закат? Удивительно…              Они обогнули паб и уселись на низкую, потёртую временем лавочку у заднего входа. Отсюда открывался вид на озеро. Его гладь отливала медью и золотом в последних лучах солнца, а над замком медленно тянулись кудрявые облака.       — Как же хорошо на свежем воздухе, — вздохнула Бабси, запрокинув голову. — Внутри уже и дышать-то невозможно.       Римус тоже вдохнул и набрал полную грудь прохладного, почти ледяного воздуха. Голова чуть прояснилась, но тело всё ещё оставалось тяжёлым и расслабленным, будто после долгой горячей ванны. Он взглянул на Бабси и только тогда заметил: пальто на ней не было, только лёгкий свитер.       — Ты можешь простудиться, — нахмурился он.       — Ты переживаешь за меня сильнее всего моего семейства, — улыбнулась она. — Все в порядке. Мы ведь ненадолго.       Внезапно подувший ветерок сдул длинное красное перышко, торчавшее у неё за ухом. Оно закружилось в воздухе и опустилось прямо на его колени. Абсолютно машинально, не думая, Римус поднял его. Его пальцы с привычной нежностью прикоснулись к её виску, отодвинули прядь волос и аккуратно заправили перышко ей за ухо.       Осознание, насколько интимно выглядел этот жест, пришло слишком поздно. Щёки Бабси уже запылали ярким румянцем.       — Извини… — торопливо пробормотал Римус, опустив взгляд. Он чувствовал, как огонь перекидывается и на его собственное лицо.       — Ничего страшного, — Бабси мягко коснулась его руки и чуть сжала её.       Римус посмотрел ей в глаза. И не смог оторваться. В них отражалось теплое закатное солнце, смешанное с уничтожающей все на своем пути нежностью. Мир вокруг — озеро, замок, люди — растворился и окончательно потерял очертания и значение.       Он любил её. Любил каждую черту её лица — веснушки на переносице, смешной маленький нос, глаза, меняющие цвет от шалфейного до василькового. Любил всё в её характере — бесшабашную эксцентричность, озорство, неумение врать, её безграничную, солнечную доброту. Любил, даже когда понимал, что недостоин того, чтобы быть рядом с ней.       Расстояние между их лицами стремительно сокращалось, повинуясь непреодолимому притяжению. Римус уже чувствовал тепло её дыхания на своей коже, сладковатое от ягодной настойки, но… в последний миг остановился.       — Я… я не тот, кем ты меня считаешь, — хрипло выдохнул он. Это была его последняя, жалкая попытка построить баррикаду там, где уже не было стен.       — Я считаю тебя самым добрым, самым милым, умным и лучшим парнем во всей школе, — без тени сомнения возразила Бабси. Её глаза смотрели прямо в его душу, не позволяя спрятаться. — И ничего не сможет изменить моё мнение. Даже если у тебя на самом деле под одеждой хвост спрятан.       Если бы проблема была только в хвосте…       Может, дело было в огромном количестве крепчайшего алкоголя, что он выпил. Может, в том, что именно сказала Бабси. А может, в том, что лавина чувств, которую в нем вызывала эта невероятная, очаровательная, непредсказуемая чудачка, с треском уничтожила все логические аргументы и доводы разума о том, почему им не стоит даже общаться, не то что...       Римус мягко взял её лицо в свои ладони и нежно поцеловал. Всё рухнуло в бездну. Её губы были чуть кисловатыми от брусники и пряными от перца, но ему они казались самыми сладкими на свете. Вся борьба внутри него растворились, уступив место вспыхнувшему, как фейерверк, счастью.       Но Бабси не дала ему насладиться нежностью момента. Она крепко схватила его за свитер, скомкав ткань в своих кулаках, и сама углубила поцелуй. Он был полон той самой уверенности, которой Римусу так не хватало.       Только когда воздух в лёгких стал заканчиваться, Бабси отстранилась и широко ему улыбнулась. Её губы блестели, а щёки пылали. А глаза… они светились целыми мириадами маленьких, ликующих звёздочек, отражающих какое-то своё, внутреннее сияние, перед которым меркла вся Вселенная.       Римус понимал, что у всего этого будут последствия. Горькие, сложные, возможно, опасные. Но впервые в жизни он решил, что подумает о них завтра. Точно не сейчас. Не когда её пальчики с нежностью перебирают его волосы, а сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди и улететь к ней.       — Бабси, — негромко спросил Римус, соприкоснувшись с ней лбами. — Ты хочешь… встречаться со мной?       В этот момент это решение казалось ему самым правильным, которое только может быть.

***

      Лили сидела за столиком у окна вместе с Энн, Мириам и Майком, то и дело бросая быстрые взгляды в сторону Мародёров и их компании.       Она знала: если бы подошла и села рядом, никто бы и слова против не сказал. Но Лили не хотелось мешать их веселью. Они заслужили эту победу. Особенно Джеймс. И сейчас, наблюдая за ним издалека, она видела на его лице такую искреннюю, беззаботную, почти мальчишескую улыбку, что и сама не смогла не улыбнуться в ответ.       А когда он на секунду поднял взгляд и нашел её в толпе, в его улыбке появилось что-то мягкое, почти извиняющееся. В этот момент их вчерашняя ссора, ещё такая свежая и болезненная, показалась Лили не такой уж безнадёжной и ужасной.       Хотя обида всё ещё сидела глубоко внутри, колючим, тяжёлым комом. Лили не считала, что была неправа. Джеймс не просто её высмеял — он ткнул пальцем в самое больное и уязвимое место. И то, что он сделал это не со зла, а по незнанию — ведь она никогда не говорила о своих страхах или липкой неуверенности в себе, — мало что для Лили меняло.       Его доводы о том, что Фенвик, Римус или Сириус наутро уже и не вспомнят ни его грубых шуток про «старосту-заучку», ни похабных намёков о «разрешении от Макгонагалл», казались ей поверхностными и неубедительными. Лили видела, как Римус сегодня делал вид, будто вчера ничего не произошло, стараясь сгладить углы. Но её это не утешало, а скорее злило.       Её гордость была не просто задета. Она была растоптана. Растоптана тем, от кого Лили совсем этого не ожидала.       Представления Лили об отношениях всегда были другими. Она верила в великую светлую любовь, где партнеры берегут чувства друг друга, а не ранят их в пылу глупой ревности или желания покрасоваться. В настоящей, идеальной любви ведь нет места грязным и низким ошибкам, разве нет?       Она любила Джеймса. Любила всей душой, отчаянно и безоговорочно. За одну ночь без его шуток, без его руки на своей талии и озорного взгляда ореховых глаз Лили успела страшно по нему соскучиться. Без него внутри образовывалась пустая, холодная дыра.       Но Лили никак не могла понять, почему он этого не чувствует? Почему не понимает, как больно ей было? Ведь она… она никогда намеренно не ранила его чувства. Наверное.       Да, у неё были обязанности, тонны домашней работы, принципы, из-за которых она часто отказывала ему в прогулках… но ей казалось, что Джеймс уже должен был с этим свыкнуться. Или, по крайней мере, проявить чуть больше снисходительности и понимания, пойти на какие-то уступки, а не выливать своё раздражение в таких жалких и обидных шуточках.       В глубине души Лили понимала: им давно пора поговорить. Откровенно. Не только о вчерашнем, но и обо всём — о её страхах быть недостаточно хорошей, о его ревности к её времени, о том, чего они на самом деле ждут друг от друга.       Но как переступить через эту гору неловкости, обиды и гордости? Как начать такой важный разговор, когда между ними стоит глухая стена из недомолвок?       По правде говоря, больше всего Лили надеялась на чудо. На то, что их ссора как-нибудь «замнётся» сама собой, растворится в общем веселье, и сегодня вечером, когда все разойдутся, она просто окажется в его объятиях, а Джеймс прошепчет, что был идиотом, и всё вернётся на круги своя. Это было глупо и по-детски, но Лили отчаянно этого хотела.       — Моя ставка сыграла! — радостно потер руки Майк, в который раз возвращаясь к теме своего выигрыша и перебивая Энн на полуслове. — Я ж говорил, Поттер нас не подведёт! Особенно когда на кону его собственная репутация!       Лили тихонько рассмеялась и повернулась обратно к Энн, которая увлеченно рассказывала про лечебные травы, которые её мама выращивает у них в саду.       Мириам в третий раз заказала сливочное пиво, и Лили только покачала головой, когда заметила, как Майк украдкой подливает себе и ей что-то из своей фляжки. С каждым новым подходом их напитки становились всё крепче, а взгляд все более туманным. Сама же Лили ограничилась одним сливочным пивом.       — Хотите увидеть небольшое шоу? — Майк вдруг громко, с размахом хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание всех за столом. — Настоящую магию, а не эту скучную школьную программу!       — Если это стриптиз на столе, прошу, заранее выколите мне глаза, — съехидничала Энн, но в её голосе сквозил интерес.       — Ты, Энн, разбила мне сердце вдребезги! — Майк прижал руку к груди с такой театральной скорбью, что Лили не смогла сдержать улыбку. Но тут же его лицо озарила лукавая улыбка. Он приложил одну ладонь к уху, притворно прислушиваясь. — Хотя погодите… Я, кажется, всё ещё слышу его стук. Оно куда-то запропастилось… Лили, а ну-ка, проверь-ка свой карман. Левый.       Она с удивлением на него посмотрела, но все же полезла в карман своей юбки.       — Тут ничего нет… — начала Лили, но пальцы наткнулись на что-то тонкое и плотное. Она вытащила предмет. — Ой! Не может быть!       В её руке лежала игральная червовая карта.       — Ловкость рук, мадам, и никакого мошенничества, — довольно улыбнулся Майк. — Ну что, кто из присутствующих дам желает узреть ещё пару скромных фокусов?       — Я! Я желаю! — икнула Мириам. Она заметно шаталась, и её взгляд никак не мог поймать фокус.       — С превеликим удовольствием, мадам! — Майк достал из кармана колоду, вытянул из неё пару карт, сделал замысловатое движение пальцами — и они растворились в воздухе. Через мгновение одна карта вынырнула у Лили прямо из-за уха. Она рассмеялась и зааплодировала.       — Великолепно… теперь понятно, почему я тебе в покер постоянно проигрываю, — нахмурилась Энн. Она легонько, по-дружески стукнула Майка костяшками пальцев по голове. — Ладно, дамы, развлекайтесь с этим первоклассным шарлатаном, а я пойду кое с кем поздороваться.       Она встала и направилась в другой конец паба, к компании оживлённых когтевранцев. Мириам тем временем окончательно проиграла битву с выпивкой. Девушка в очередной раз громко икнула, её веки сомкнулись, и она мягко, как тряпичная кукла, уронила голову на прохладную деревянную столешницу.       — И всё-таки, Майк, — не смогла побороть любопытство Лили, отодвигая пустой бокал. — Зачем тебе целительство? С такими-то руками? У тебя ведь настоящий талант устраивать шоу! Некоторые впечатлительные дамы, — она кивнула на спящую Мириам, — даже чувств лишаются.       — Ну знаешь… — он усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Разве это карьера мечты – подвыпивших ведьм в пабах развлекать?       Лили негромко рассмеялась и покачала головой:       — Хватит увиливать. А если серьёзно?       Майк на мгновение замер. А затем почти судорожно приложился к своей фляжке, сделал глубокий глоток и шумно выдохнул, опуская её на стол.       — Тебя, как всегда, не проведешь, — его голос стал тише. — Дело в моей маме. В прошлом году она подхватила драконью оспу. Прогнозы… не то чтобы радужные. Врачи в Мунго разводят руками. — Его взгляд рассеянно блуждал по шумному пабу, но не видел никого. — Так что варианта у меня, по сути, два. Либо после Хогвартса пробиваюсь в Мунго любой ценой, чтобы быть рядом и хотя бы пытаться что-то сделать. Либо… Либо мы всей семьёй продаём дом и переезжаем в Европу. Говорят, в Румынии есть специалисты. Но это… это лотерея.       Сердце Лили сжалось от чужой боли. С мамой Майка за их короткие отношения она познакомиться не успела, но однажды на Рождество та прислала ей коробку домашнего печенья.       — Майк… — её голос дрогнул. — Мне так жаль. Очень.       В порыве искреннего сочувствия она перегнулась через стол и бережно погладила его по плечу, надеясь хоть так поддержать своего старого приятеля.       — Эй, брось, — Майк снова улыбнулся, хоть и криво. — Не время грустить! Сегодня праздник. Победа. Значит, надо… надо ещё выпить за неё.       И это решение оказалось роковым. Он опрокинул остатки из фляжки в пустой бокал и залпом выпил. Почти сразу его лицо приобрело землистый оттенок, глаза закрылись, голова беспомощно запрокинулась назад, а стул под ним опасно закачался, угрожая опрокинуться вместе с хозяином.       — Майк! — Лили резко подалась вперёд и едва успела перехватить его за плечо, не дав рухнуть на липкий от пива пол. Его вес неприятно потянул её вниз. — Ты в порядке? Слышишь меня? Майк!       Ответом было лишь тяжёлое, прерывистое дыхание. Его сознание уплыло далеко и быстро.       — Ладно, ладно… Всё в порядке, — прошептала Лили больше для себя, уже на автомате перебирая в памяти инструкции мадам Помфри про первую помощь при остром алкогольном отравлении. — Может, выйдем? Проветриться хочешь? Свежий воздух поможет, — предложила она, стараясь говорить мягко и чётко, как с растерявшимся ребёнком.       — Да… пожалуй, — после паузы откликнулся Майк. Он попытался приподняться, опираясь на её руку, но его движения были вялыми и неуверенными.       Лили оглянулась, оценивая ситуацию. Затем наклонилась к Мириам, бережно тронув её за плечо:       — Мириам? Пойдёшь с нами? На воздух.       Та, не отрывая головы от стола, только что-то невнятно промямлила и подняла большой палец вверх.       — Ладно, оставайся, — вздохнула Лили.       Обхватив Майка за талию и благородно подставив ему своё плечо для опоры, она помогла ему подняться. Они неуклюже двинулись к выходу, лавируя между столиками и на ходу притягивая к себе любопытные взгляды.       У самых дверей Лили обернулась. За дальним столом Джеймс вместе с Дугласом на перегонки осушали бутылку огневиски. Она задержала взгляд на Поттере, пытаясь угадать, забеспокоится ли он, если она куда-то пропадет. Наверное, так и будет. Но бросить Майка сейчас Лили уже не могла.       Холодный вечерний воздух пробрал Лили до мурашек. С трудом удерживая пошатывающегося Майка, она смогла усадить его на узкое крылечко у входа в паба. На улице было почти так же оживлённо, как и внутри: группы студентов с громкими песнями и криками плыли в сторону замка. Неподалёку Лили заметила Марлен и Итана — они стояли, оживлённо о чём-то болтая. Девушка звонко смеялась, кокетливо поправляя волосы.       Единственной неподвижной фигурой в этом калейдоскопе был Сириус. Лили заметила его не сразу. Он стоял в тени, прислонившись к стене. В его опущенной руке тускло тлела сигарета. Лили мельком взглянула под его ноги и невольно сосчитала — девять, нет, уже десять окурков, грубо раздавленных каблуком.       Заметив её, Блэк медленно поднял голову. Его серые глаза были пустыми, как замерзшее озеро. Он никак не отреагировал, лишь снова отвел взгляд в никуда.       Всё изменилось, когда к крыльцу подошли Римус и Марч. Оба заметно дрожали от холода, но выглядели до неприличия счастливыми.       Но порадоваться за друга Лили не дали. Майк на её плече протяжно, мучительно застонал, и его тело обмякло ещё сильнее.       — Лили? Всё в порядке? — встревоженно спросил Римус. — Нужна помощь?       — Я справлюсь, — уверенно ответила она, пытаясь придать Майку более устойчивое положение. — Иначе зря я дополнительные занятия у мадам Помфри посещаю.       Но Римус уже сделал шаг к ней, кивнув Бабси:       — Подожди внутри, хорошо? Не мерзни. Я сейчас.       Та, понимающе улыбнувшись, скользнула обратно в паб, бросив Лили ободряющий взгляд.       Римус помог Лили осторожно приподнять Майка и надёжнее прислонить его к стене паба. Закончив, он выпрямился, отряхнул руки и его взгляд упал на неподвижную фигуру в тени.       — Сириус, — позвал Римус. — Тебя, кстати, Марсо искала.       Воздух вокруг Блэка, казалось, сгустился и похолодел ещё на десяток градусов. На его лице расплылась гадкая, кривая ухмылка.       — И зачем?       — Я думаю, она хотела поговорить, — Римус вел себя так осторожно, будто подносил спичку к пороху.       — Интересно, о чём? — ядовито перебил его Блэк. — Как ей понравилось в постельке милого Рега?       — Сириус, — голос Римуса стал твёрже. — Мне кажется, тебе тоже не стоит торопиться с выводами. Если ты сам с ней поговоришь…       — Ещё чего! — Блэк рявкнул так, что Лили вздрогнула, а Майк на её плече бессознательно сморщился. Блэк, казалось, в этот момент забыл обо всех вокруг. — Я не собираюсь бегать за какой-то девкой! Я не Сохатый!       — Но она ведь тебе нрав… — попытался вставить слово Римус, но это была ошибка.       — Заткнись! — рёв Блэка был нечеловеческим, полным такой лютой, саморазрушительной боли, что по спине Лили пробежали мурашки. — Единственное, на что она годилась, – это поразвлекаться с ней в постели! И то мне уже давно надоело. Она психованная, высокомерная, язвительная, надменная… Одноглазка! Ты вообще её лицо видел?! А этот шрам? Уродство! Да меня уже тошнит от одного её вида!       — Сириус, хватит. Это низко.       Но Блэка было не остановить.       — Подстилка, вот кто она! Она готова лечь под любого, лишь бы он носил фамилию Блэк. Сначала я, теперь мой братец... Уверен, если бы у нас был ещё один, она бы и перед ним ноги раздвинула!       — Хватит! — прикрикнул Римус. Его обычно спокойное лицо было напряжено, в глазах вспыхнула непривычная злость. — Тебе нужно проспаться. Ты пьян.       — А если она хоть на секунду решила, что может мне понравиться, — процедил Блэк, не слыша никого, — то она последняя идиотка! Она мне и даром не нужна. Да кто угодно лучше неё! Та же Маккиннон!       Словно ища подтверждения своим словам, он с бешеной скоростью завертел головой по сторонам. Его взгляд упал на Марлен, которая как раз отвернулась от Итана.       — Маккиннон! — Блэк поманил её пальцем. — Иди сюда, сладкая.       Стой, не иди к нему…       Марлен, с любопытством и плохо скрытым предвкушением, оторвалась от Итана и направилась к ним. Она не успела и слова сказать, как Блэк резко притянул её к себе и, грубо схватив за волосы, поцеловал. Его рука без предупреждения скользнула ей под свитер.       — Свинья! — раздался позади крик, дрожащий от невероятной обиды и ярости.       Все, будто по команде, обернулись на звук.       Всего в паре футов от них замерла Марсо. Её лицо, и без того бледное, было искажено гримасой такой боли и гнева, что Лили стало физически плохо. В широко распахнутых голубых глазах, которые смотрели прямо на Блэка, стояли слезы, которые девушка, казалось, даже не ощущала.       Лили видела, как исказилось лицо Блэка. С него исчезли все эмоции, кроме шока. Он явно не ожидал, что Марсо услышит и увидит его. Тем более с Маккинон на руках.       Никто не стал ничего предпринимать, когда Марсо достала палочку и направила её прямо на Блэка.       — Salopard! Je te hais! — закричала она, послав в него яркую вспышку. — Я убью тебя, Блэк!       Заклинание вонзилось растерянному Блэку точно в грудь, опрокинув на спину. Взвизгнув, Марлен едва успела отскочить в сторону.       — Я тебя ненавижу! Никогда больше ко мне не приближайся, понял, Блэк?!       Бросив на всех презрительный взгляд, Марсо развернулась и умчалась прочь по направлению к замку.       — Мерлин, Сириус, — Римус помог ему подняться, но в его движениях не было ни капли заботы. — Зачем ты это сделал? Для чего?       — Я не... — пробормотал тот. — А, плевать. Я пошел к Аберфорту. Концерт окончен.       Глядя в спину уходящему Блэку, за которым хвостиком побежала Марлен, Лили никак не могла осмыслить то, что только что произошло. Она всегда прекрасно понимала, что Блэк не был божьим одуванчиком, но никогда не думала, что в нем может быть такая жестокость. Их ссора с Джеймсом на этом фоне выглядела как детский лепет.       Но больше всего Лили разочаровало и разозлило то, что Блэк опять решил поиграть на чувствах Марлен. Пусть они и были в ссоре, Маккинон оставалась её подругой. И Лили не хотела, чтобы та строила в своей голове глупые надежды, когда ей просто взяли и воспользовались.       — Мне что-то… совсем нехорошо, — простонал Майк, выдернув Лили из транса.       — Ох, прости, — опомнилась она, жестом попросив Римуса помочь поднять его на ноги. — Я провожу тебя до замка.       — Справишься? — на всякий случай уточнил Римус.       — Не думаю, что за этот вечер произойдет ещё одна катастрофа, — слабо улыбнулась Лили, подхватывая Майка под плечи.              С трудом, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы Майк мог перевести дух и не опрокинуть содержимое желудка на придорожные камни, они всё же добрались до огромных дубовых дверей главного входа. У подножия лестницы они остановились. Майк, опираясь на резную балюстраду, выглядел немного живее. Холодный воздух пошел ему на пользу.       — Тебя проводить к мадам Помфри? — спросила Лили, всё ещё держа его за руку. — Нужно, чтобы тебя кто-то осмотрел.       — Мне стыдно будет показываться ей в таком состоянии. Она меня с дополнительных занятий вышвырнет. Скажет, что я безответственный.       — Это всё равно лучше, чем умереть от отравления. И мадам Помфри не такая жестокая. Она поможет, а не отругает.       — Спасибо тебе, Лили, — пролепетал Майк, горько усмехнувшись. — Тебе ведь совсем не обязательно было со мной возиться. Ты могла остаться… ну, там.       — Всё в порядке, — повторила она, уже в который раз за вечер, и на этот раз её голос звучал устало. — Такое случается. С кем не бывает.       Майк издал странный, сдавленный звук, похожий на всхлип, и резко отстранился, отвернувшись к стене. Его плечи мелко дрожали. Она замерла в полной растерянности. Что делать дальше? Утешать? Оставить одного? Лили не представляла.       — Майк…       Он провёл ладонью по лицу, громко, по-детски всхлипнул и обернулся.       — Мерлин, какой же я придурок… А ты… ты такая хорошая, понимаешь? — его голос сорвался. — Спасибо тебе, Лили. Правда.       — Всё в порядке. Тише. Всё хорошо.       Майк поднял на неё покрасневшие, мокрые глаза, грубо утёр слёзы тыльной стороной руки и вдруг крепко обнял её. Лили уже собралась мягко, но настойчиво оттолкнуть его, как вдруг он сам резко отстранился. Долю секунды он смотрел ей в глаза своим мутным, потерянным взглядом, а потом, подчиняясь какому-то пьяному импульсу, поддался вперёд.       Его губы нашли её губы. Поцелуй вышел неловким, влажным и слюнявым, с привкусом соли и огневски. Лили застыла в абсолютном шоке. Её разум отключился, а тело оцепенело.       — Лили! — раздался за её спиной громкий, бодрый голос. — Послушай, я хотел с тобой поговорить…       Девушка инстинктивно, с силой, о которой сама не подозревала, оттолкнула от себя Майка. Он отлетел к стене, споткнулся и едва удержался на ногах, смотря на неё округлившимися глазами.       Лили обернулась.       Перед ней застыл Джеймс. Он только что зашел в холл, видимо. Ступор, мелькнувший на его лице при виде этой сцены, сменился праведным гневом. Ореховые глаза, обычно такие весёлые, стали узкими, а скулы резко очертились.       — Какого хрена он творит?! — Джеймс рявкнул так, что эхо прокатилось по пустому холлу.       Сорвавшись с места, он в два шага преодолел расстояние, схватил застывшего Майка за воротник и с силой вжал его в каменную стену, высоко занеся сжатый кулак.       Лили стало страшно — за Майка, которого сейчас могут избить, и за Джеймса, который, казалось, готов был совершить нечто необратимое. Сердце колотилось так, что заглушало все другие звуки.       — Джеймс, отпусти его! — её голос прозвучал почти визгливо. — Это не то, что ты подумал!       Тот даже не повернул к ней головы. Его взгляд, полный ненависти, был прикован к побледневшему лицу Майка.       — Не то, что я подумал? — сквозь зубы процедил Джеймс. Его рука, сжимавшая воротник Майка, задрожала от напряжения. — А что я должен был подумать, а? Он полез к тебе лизаться! Я видел!       — Всё было совсем не так! — затараторила Лили, чувствуя, как паника сжимает горло. — Он просто напился, ему плохо, он не в себе! Он…       — Решил тебя поцеловать! — рявкнул Джеймс, и его голос эхом отразился от каменных сводов. — Чужую… мою девушку! Да его за это с самой высокой башни сбросить мало!       — Джеймс, пожалуйста, хватит! — уже твёрже сказала Лили, пытаясь вклиниться между ними. — Отпусти его. Ты пьян. Ты не понимаешь, что делаешь.       Джеймс медленно перевёл на неё ошарашенный взгляд. Его глаза, полные ярости, вдруг стали по-детски ранимыми.       — И это… это главная проблема? — прошептал он. — Ты сейчас смеёшься? — Джеймс замолчал, изучая её лицо, и вдруг его глаза стали ещё шире. В них вспыхнула новая, леденящая душу догадка. — Или… или ты совсем не была против?       Лили чуть не задохнулась от чудовищного возмущения. Она не могла поверить, что Джеймс, зная её, мог допустить такую мысль. Но сказать она ничего не успела. В холле, откуда-то из-за колонн, появилась профессор Макгонагалл. Декан Гриффиндора замерла на месте. Её строгое лицо исказилось сначала от недоумения, а затем от стремительно нарастающего ужаса.       — Мисс Эванс, — спросила она, — что здесь происходит?       Лиди захотелось провалиться сквозь землю от одного её взгляда. Взгляда декана, которого она всегда боялась подвести. Лили потянула Джеймса за рукав, и в её голосе прозвучала настоящая мольба:       — Отпусти его. Отпусти немедленно.       Джеймс вздрогнул, будто ошпаренный. Его лицо было багровым, а грудь высоко вздымалась. Он запустил руку в волосы и отошел в сторону от Майка. Тот, не веря своему счастью, рванул прочь, но сил у него хватило лишь отбежать к противоположной стене и там съёжиться, пытаясь отдышаться.       — Выходит, я всё-таки помешал вашему миленькому свиданию, а, Лили? — процедил он, в упор глядя на неё, и полностью игнорируя присутствие профессора. — Вы ведь так время хорошо вдвоём проводили – он тебе фокусы показывал, плакался в жилетку, а ты его утешала. По бывшему соскучилась, да?       — Джеймс, пойдём спать, пожалуйста! — почти выкрикнула Лили, бросая тревожные взгляды на Макгонагалл, лицо которой становилось всё суровее. — Тут же профессор!       К ужасу Лили, холл постепенно начал наполняться студентами, возвращавшимися из Хогсмида. Лили физически ощущала их взгляды на своей коже. Они были тяжёлыми, липкими и невыносимыми. Ей хотелось закрыть лицо руками и крикнуть, чтобы все перестали на них смотреть.       — Я все ещё жду объяснений, — потребовала Макгонагалл.       Майк, собрав последние силы и остатки здравомыслия, с трудом выпрямился.       — Это… это я во всём виноват, профессор. Я перебрал. Лили решила меня проводить, потому что мне было плохо. Я не знаю, что на меня нашло… я не должен был целовать…       — Не смей заканчивать это предложение! — взревел Джеймс, снова делая шаг в его сторону. Лили вцепилась ему в руку так сильно, что на коже остались следы. — Я тебя сейчас по стенке размажу!       — Вам всем пора разойтись по своим спальням! Немедленно! — голос Макгонагалл прогремел, как удар грома, на мгновение приглушив даже Джеймса.       — Не переживайте, профессор, мы тут просто… разговариваем, — с убийственной, натянутой небрежностью бросил он, всё ещё не сводя глаз с Лили. — Только не снимайте баллов, а то кто-то, — он язвительно кивнул в сторону девушки, — в обморок упадёт от расстройства.       — Не позорь меня перед профессором! — вскрикнула Лили, не выдержав.       Джеймс зло, громко расхохотался, резко подняв руки вверх в жесте капитуляции.       — Не позорить? Ах, ну да, прости! Я забыл! — его голос стал сладким до тошноты. — Ты же у нас староста. Может, тебе тогда с профессором Макгонагалл и встречаться? У вас, кажется, куда больше общего!       Профессор побагровела от возмущения. Её очки блеснули в свете факелов.       — Довольно! — её крик заставил содрогнуться даже самых любопытных зевак на задних рядах. — Мистер Поттер! Мисс Эванс! С понедельника вас обоих ждёт отработка! А вы, мистер Фэрроу, — она резко повернулась к Майку, — идете со мной. Сейчас же.       Она решительно взяла испуганного Майка под руку и, не оглядываясь, повела его прочь.       Лили будто окатили кипятком. Унижение, стыд, ярость и горькое разочарование смешались в один клубок, который душил её изнутри. Все вокруг смотрели на неё. Все слышали этот грязный, пошлый скандал. Все перешептывались, глядя на них.       И самое страшное — она только что разочаровала профессора Макгонагалл. Ту, чьё уважение Лили старалась заслужить годами упорного труда и безупречного поведения. И всё это рухнуло в один миг из-за пьяной выходки и дикой, неконтролируемой ревности Джеймса.       Как он мог так со мной поступить?!       Ей хотелось крикнуть этот вопрос ему в лицо, но тот, развернувшись, уже быстрым шагом шел в противоположную сторону. Вид его спины, удаляющейся так безразлично, после всего, что он натворил, стал последней каплей.       — Джеймс! Джеймс, подожди!       — Джеймс, пожалуйста!       — Поттер, немедленно остановись!       Он замер, как вкопанный, только когда они оказались в пустынном внутреннем дворике. Джеймс резко развернулся, и его лицо в полумраке было искажено не болью, а той же злобной, едкой усмешкой.       — Приятно за кем-то бегать, а? — он фыркнул, и в его голосе звучала горечь старой, незаживающей раны. — Я за тобой два года бегал, Лили. Два года! Терпел все твои оскорбления, твои холодные взгляды, твои отказы. Только чтобы ты соблаговолила хоть раз просто на прогулку со мной пойти! Да просто улыбнуться мне, как человеку! И ради чего? — его голос надломился. — Чтобы теперь ты целовалась с каким-то… со своим бывшим? А может, ты со мной спать отказываешься, потому что я для тебя просто временное развлечение? Удобный мальчик для прогулок, пока не найдётся кто-то «посерьёзнее»?       Лили ахнула, будто её ударили по лицу. От его слов, грязных и несправедливых, у неё перехватило дыхание.       — Джеймс, не смей говорить так! — вырвалось у неё. Голос задрожал от негодования и нахлынувших слёз. — Это было недоразумение, и ты сам об этом знаешь! Но ты не имел права так со мной поступать! При всех! Унижать меня перед профессором, перед всей школой!       — Не раздувай из мухи слона. Мир не рухнул.       — Но профессор… — начала Лили, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Она видела…       — Спасибо, что ещё раз напомнила, что у тебя на первом месте, — Джеймс перебил её, и его голос стал ледяным. — Учёба. Твоя безупречная репутация. Твой идеальный образ. Уже точно не я. Я, видимо, где-то там, в самом конце списка, после домашних заданий по Зельеварению и отчёта старосты.       — Это неправда! — воскликнула она. Слёзы, наконец, вырвались наружу и горячими потоками потекли по щекам. — Ты знаешь, что это неправда!       — Да? — он рассмеялся, коротко и жёстко. — А что правда, Лили? Я должен в ноги тебе кланяться и благодарить за то, что ты удостоила вписать меня в своё сверхплотное расписание? Мерлин, Лили, я ведь люблю тебя! Люблю так, что готов на всё! Но что я получаю взамен?       — Ты ждал, что я начну нарушать все правила, как ты? — выдохнула она, вытирая лицо рукавом. — Что я стану нарушать правила и прогуливать уроки? Я не могу так, Джеймс! Я не такая!       — Я знаю, что ты не такая! — почти закричал он, и в его крике прорвалась вся накопившаяся боль и разочарование. — Я никогда не собирался тебя заставлять меняться! Я люблю тебя именно такой, какая ты есть! Но если бы ты хоть раз, хотя бы один раз, сказала мне не «у меня нет времени» или «я не могу, я должна», а «Да, Джеймс, я очень хочу провести с тобой время, но прямо сейчас не могу»… Мне было бы приятно просто знать, что ты хочешь этого. Хочешь быть со мной.       Его слова повисли в морозном воздухе. Они прозвучали не как обвинение, а как горькое, выстраданное признание. И в них была ужасная, обезоруживающая правда, от которой у Лили сжалось сердце. Она никогда об этом не задумывалась. Для неё её отказы были просто констатацией факта — у неё есть обязанности, она не может их бросить. Она искренне считала, что он должен это понимать и принимать.       На секунду чувство вины, острое и пронзительное, накрыло её с головой. Но оно было мимолётным.       Джеймс устроил публичный скандал. Джеймс готов был ударить Майка, зная, что она не переносит насилия. И теперь ещё стоял и обвинял её.       — Это не даёт тебе права кричать на меня и оскорблять меня перед всеми. И уж точно не даёт права лезть в драку. Ты мог его покалечить, Джеймс! Ты знаешь, как я это ненавижу!       — О, да! — с сарказмом протянул он. — Может, мне ещё перед ним извиниться? Думаешь, мне приятно было это видеть? — его голос снова сорвался на крик. — Видеть, как он целует тебя? Мерлин, Лили, у меня внутри всё перевернулось! Я просто… я не думал. Я…       — Ты всегда «не думаешь»! — парировала Лили, и в её глазах вспыхнули зелёные искры. — Ты сначала делаешь, а потом разбираешься! Сначала ляпнешь какую-то похабную шутку, а потом удивляешься, что меня это задело! Сначала полезешь в драку, а потом…       — А что мне было делать?! — перебил Джеймс, отчаянно вскинув руки. — Вежливо поинтересоваться, хорошо ли вам вместе? Поздравить? Может, уйти и дать вам продолжить?       Он замолк, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Лили ждала, что Джеймс сейчас скажет, что был неправ, что перегнул палку, что они обе переутомились и им нужно просто остыть. Этот разговор не должен был идти так. Она бежала за ним, чтобы он извинился за вчерашнее, чтобы они всё обсудили и помирились. Как обычно.       Но Джеймс выдохнул, и его слова снова были полны горечи:       — Знаешь, я вчера сказал правду. Пусть грубо, по-дурацки, но это было чистой правдой. Ты не можешь осуждать меня за то, что у меня тоже есть чувства! Это ты выбрала играть в молчанку, стоило мне попробовать к тебе прикоснуться! Мерлин, секс – это ведь такая мелочь!       Не для каждого…       — Я просто не думаю только о том, что у тебя в штанах, Джеймс! — выпалила Лили.       — Так я для тебя что, просто похотливый идиот, у которого только одно на уме? Спасибо, Лили, очень лестно.       — Я не это сказала! — попыталась она поправиться, но он уже не слушал.       — Не веди ты себя как монахиня из средневекового монастыря, я бы вообще никогда не сказал ту дурацкую шутку!       Джеймс замолчал, тяжело дыша, будто выдохнул всё, что копилось внутри месяцами. А затем, глядя куда-то поверх её плеча, с ядом выплюнул:       — Знаешь, что? Иди ты к черту, Эванс!       Она стояла, не веря своим ушам. Он никогда не говорил с ней так. Никогда.       — Ты… ты куда? — выдохнула Лили, когда Джеймс развернулся и пошел прочь.       — Полетать, — бросил он через плечо, глухо и безжизненно. — Нужно проветрить голову. Если хочешь, можешь побежать к Филчу и сдать меня. Все равно с ним лучше чем с тобой. Да с кем угодно лучше.       И прежде чем она успела что-то сказать, что-то выкрикнуть, опровергнуть или просто заплакать, Джеймс исчез. Лили осталась одна.