Light my fire

      — А может это? — Лия, стоя перед зеркалом, приложила к себе темно-синее короткое платье.       — Если ты наденешь что-то безвкусно-яркое и кричаще-красное, Блэк будет просто в восторге, — отозвалась Нотт, скептически разглядывая груду вещей, которую её соседка вывалила на кровать. — Салазар, у тебя и правда нет приличной одежды.       — Спасибо, что хотя бы не измеряешь портновской лентой длину моих юбок, — съязвила Лия, выуживая из кучи черный жакет с воротником-стойкой и короткие кожаные шорты. — Как тебе это?       — Лучше надень блузку, — Нотт указала пальцем на шелковую голубую ткань. — Она подчеркнет твои глаза. Они слишком выразительные, чтобы их игнорировать.       — Ого, сама Флоренс Нотт удостоила меня комплиментом, — широко улыбнулась Лия. — Неужели ты наконец встала с той ноги?       — Заткнись, — проворчала та, достав из небольшой шкатулки, которая лежала на кровати, сережки и бархатную ленточку. — И собери волосы. А то ходишь лохматая, как прокаженная.       Быстро переодевшись, Лия забрала у Нотт ленточку и подвязала ей волосы, вытащив две пряди вперед. Белоснежные локоны красиво обрамляли лицо, подчеркивая вишневую помаду.       — Кстати, ты видела, что Маккинон теперь покупает вещи, как у тебя? — невзначай заметила Нотт, рассматривая на свету очередные сережки. — Я вчера видела, как сова принесла ей посылку с похожей блузкой.       — А мне какое дело? — нахмурилась Лия. — Пусть делает, что хочет.       Говоря откровенно, Лия и сама замечала, что Маккинон пытается копировать её стиль — осветленные до платины волосы, завивка, шелковые платки, юбки, блузки и кофточки на французский манер. Разве что все — со слишком уж вульгарными вырезами. Лия и сама любила выгодно подчеркнуть грудь или бедра, не боясь открывать кожу, но Маккинон явно с этим перебарщивала. У неё это выглядело как отчаянная попытка купить внимание, которого ей недодали. Однако о Маккинон Лия старалась не думать. Также как и не думать о нем. О Блэке.       Всю ночь она пролежала без сна, стараясь не завизжать от радости и по тысяче раз прокручивая в голове его слова.       — Ты мне не не нравишься.       И каждый раз сердце начинало биться так, что казалось, вот-вот раздробит ребра, выскочит из груди и умчится туда, где был он. Лия не знала, был ли Блэк искренен, — особенно учитывая, что потом наорал на неё, — однако ей отчаянно хотелось ему верить. Хотелось так, что дух захватывало.       Лия чувствовала себя одновременно и невероятно счастливой, и до глупости уязвимой. Блэку ведь «не не нравиться» могли сотни других девиц. Он не давал ей никаких обещаний, и не говорил, что принадлежит ей. Но Лия чувствовала, что с каждой их встречей влюбляется в него всё больше.       С Блэком, как бы это ни было парадоксально, было легко. Он не давил, не требовал быть другой. В его штормовых глазах Лия видела восхищение каждой её улыбкой, шуткой и жестом. А ещё Блэк постоянно заставал её врасплох своей внезапной нежностью и заботой. Лие хотелось просто сутки напролёт быть рядом с ним, болтать о ерунде, дразнить его, чувствовать, как дрожат его губы в улыбке под её поцелуями и целовать, целовать и целовать его. Снова и снова. До бесконечности.       Лия отдавала себе отчёт: если они появятся на вечеринке у Фенвика вместе, все мгновенно поставят на ней клеймо — «очередная прихоть Блэка» или «мимолётный каприз». Но рациональные доводы тонули в жгучем желании прийти туда с ним. Вместе.       Ведь никто ничего может и не заподозрить. Наверняка гостей будет много, да и гостиной Когтеврана явно не меньше слизеринской. А значит, и укромных уголков там немало. О том, как сильно ей захочется оказаться на месте парочек, что будет танцевать посреди гостиной, Лия старалась не думать.       Внутренний таймер уже отсчитывал минуты до момента, когда рядом окажется Блэк, и весь мир сожмется до его улыбки, его хрипловатого смеха и тепла его руки на её талии. А все остальное потеряет значение.       — Салазар, у тебя улыбка буквально от уха до уха, — фыркнула Нотт, резко выдергивая Лию из водоворота мыслей. — Выглядишь глупо.       — Не улыбаюсь я, — она отвернулась, чтобы достать из шкафа сапожки на толстом каблуке.       — Ага, конечно, — протянула Нотт, поднимая бровь. — И этот влюбленный дурацкий взгляд. Прямо как у…       Наверняка она хотела сказать: «Как и у всех его предыдущих девиц».       Заканчивать фразу Нотт не стала, только печально вздохнула, на мгновение устремив взгляд в пустоту. В этот момент она выглядела по-настоящему одинокой. Но уже в следующую секунду привычная маска лёгкого презрения и брезгливости вернулась на место, сгладив все трещины.       — Надень эти сережки, — она протянула Лие две изящные сапфировые капли. — Пусть хоть по аксессуарам догадаются, что ты из Слизерина. Тебе нельзя нас опозорить.       — Значит, именно это я и постараюсь сделать, — улыбнулась Лия, напоследок подкрасив ресницы тушью.       С Блэком они договорились встретиться у входа в башню Когтеврана. Как туда попасть, Лие рассказывал Фенвик, да и потеряться было трудно — казалось, добрая половина Хогвартса шла туда же.       Но до Лии общий гул долетал словно через стеклянную стену. При каждом шаге земля уходила из-под ног. Она никогда так не нервничала. Ладони были влажными, а в груди колотилось что-то маленькое и испуганное, совсем не похожее на её обычное уверенное сердцебиение.       Узкая винтовая лестница, ведущая к гостиной, была забита народом. Студенты наперебой пытались разгадать пароль и попасть внутрь. Лия встала на цыпочки, её взгляд заметался по знакомым и незнакомым лицам, выискивая одно-единственное. Но Блэка нигде не было.       Где же ты…       В грудь словно вонзились тысячи острых игл. Лие захотелось взять и со всего разбега врезаться головой в каменную стену, чтобы напомнить себе, какая она дура. От злости прикусив губу до крови, она развернулась и начала протискиваться назад, грубо распихивая студентов локтями.       Вдруг чьи-то сильные руки обхватили её за талию и, не спрашивая разрешения, выдернули из гущи студентов, оттащив в узкую нишу за поворотом, подальше от всеобщего внимания.       Прежде чем Лия успела вскрикнуть или вырваться, её развернули лицом к себе.       — Потрясающе выглядишь, Марсо, — плотоядно улыбнулся Блэк, пройдясь взглядом по её сапожкам, шортам и блузке. — Надеюсь, этими неприлично короткими шортами ты решил проверить силу моих моральных устоев?       Лия почувствовала, как паника растворяется, сменяясь знакомым, острым удовольствием от их игры. Она усмехнулась, кокетливо откинув голову.       — Прости, Блэк, это подарок для именника.       — Змея, — прошептал он. Вытянув руку и двумя пальцами взяв Лию за подбородок, Блэк поднял её голову и оставил на губах быстрый поцелуй. Даже такого легкого прикосновения было достаточно чтобы всё внутри дрогнуло и вспыхнуло. Он отстранился, не отпуская её подбородка. — Но имей в виду, если он будет на тебя пялиться, я…       — Блэк, — перебила его Лия, цокнув языком, — нельзя калечить людей в их же день рождения. Это дурной тон.       Отступив в сторону, она развернулась и направилась обратно к лестнице. Но Блэк не сдвинулся с места. Он остался стоять в тени, приняв позу, которая кричала о глубокой несправедливости мира.       — Так мы идем? — спросила Лия, обернувшись.       — Ты кое-что забыла, — обиженно пробубнил он в ответ.       Глядя на его комично-оскорбленное лицо, Лия не смогла сдержаться и тихо рассмеялась.       — Ты тоже прекрасно выглядишь, — кивнула она.       На Блэке были узкие черные джинсы, обтягивавшие длинные ноги, темно-синяя рубашка с закатанными по локти рукавами, кожаный жилет, подчеркивавший ширину плеч, а на шее — простой кожаный шнурок с небольшой серебряной подвеской.       — Для меня старался?       — Нет, для Фенвика. Всё лучшее – именнику.       И прежде чем Лия успела выдать в ответ очередную колкость, он шагнул к ней, схватил за руку и властно потащил за собой обратно к шумящим студентам, которые спустя череду неудачных попыток смогли отгадать пароль-загадку.              Войдя внутрь, Лия на мгновение застыла с приоткрытым ртом. Обычно аскетичная, строгая гостиная Когтеврана преобразилась до неузнаваемости. Под сводчатым потолком парил огромный диско-шар, от которого отражались тысячи разноцветных бликов. Стены были увиты синими и серебряными гирляндами, сплетенными в надпись: «С Днем Рождения, Фенвик!». Даже величественная статуя у входа не избежала участи стать частью праздника — на неё нацепили розовое боа из перьев и кривобокий цилиндр.       Народу было битком. Посреди комнаты стояла небольшая сцена, и на ней, в центре всеобщего внимания, находился сам виновник торжества. Фенвик, в невероятно пёстрой рубашке с вышивкой в виде пятиконечных звезд, неистово рвал струны гитары, закрыв глаза и полностью отдавшись безумному соло. Он не замечал никого вокруг.       — Как сюда ещё не прибежали деканы?! — крикнула Лия Блэку на ухо, перекрывая грохот.       — Двадцать заглушающих на дверь. И долгий, изнурительный торг с самыми вредными портретами.       Он ловко провёл её сквозь толпу к длинному столу, ломившемуся от бутылок, стаканов и всяческих закусок. Взглянув на ряды склянок со сливочным пивом, сидром и тыквенным соком, Блэк насмешливо хмыкнул:       — Видимо, Бенджи всё лучшее припрятал на потом. Или просто не захотел ни с кем делиться.       — Зная твои аппетиты, это не удивительно, — улыбнулась Лия, вспомнив их соревнование в «Трех метлах».       — Мне нужно поздравить Фенвика, — Блэк протянул ей бутылочку пива и кивнул головой в сторону сцены. — И… — его взгляд скользнул дальше, в угол гостиной, где у высокого стрельчатого окна стояли низкие бархатные диваны цвета ночного неба. Там, в относительной тишине, сидели Люпин и Марч, о чём-то оживлённо беседуя. — Подождёшь меня с ними? Я быстро. Насколько это вообще возможно.       Кивнув, Лия направилась через зал к диванам. По пути её взгляд зацепился за знакомые фигуры на импровизированном танцполе. Там, в самом эпицентре мельтешащих огней диско-шара, танцевали Поттер и Эванс. Они отплясывали какой-то невероятно бодрый и совершенно нелепый танец, явно выдумывая движения на ходу.       С трудом проигнорировав острый укол зависти, Лия улыбнулась и махнула рукой Люпину:       — Привет, Римус. Привет, Марч.       Люпин, выглядевший чуть более уставшим, чем обычно, мягко улыбнулся и кивнул ей. А Марч бодро замахала рукой.       — У тебя такая красивая блузка! — восторженно протянула она. — Прямо как небо!       Лия села на свободный край дивана, поставив пиво перед собой. Её взгляд скользнул к Марч, облачённой в сочетание ярко-оранжевых колготок и тёмно-зелёного вельветового комбинезона, украшенного самодельными значками.       — Спасибо. Ты тоже выглядишь очень… ярко.       Марч широко и совершенно безмятежно улыбнулась, приняв это за чистый комплимент. Она не услышала в голосе Лии ни заминки, ни тени иронии.        — О, спасибо! — воскликнула она. — Я старалась! В такой день нужно быть как праздничный фейерверк, правда, Римус?       — Разумеется, — кивнул тот. — Только, боюсь, я выгляжу на твоем фоне слишком уныло.       — Ерунда, — отмахнулась Марч, сняв со своего комбинезона разноцветный значок с птицей и прикрепив ему на свитер. — Теперь ты почти настоящий когтевранец.       — У вас такая гостиная, что я тоже скоро захочу им стать, — задумчиво заметила Лия, оглядываясь по сторонам. — Здесь так… просторно. И к небу близко.       — Да! — оживилась Марч. — Здесь самое лучшее место для того, чтобы думать. Мысли просто взлетают к потолку и там кружатся, пока не сложатся во что-нибудь интересное. А ещё можно часами смотреть в окна и угадывать, на что похожи облака. — Она снова повернулась к Люпину, и продолжила щебетать: — Римус, представляешь, я вчера видела облако, один в один похожее на тебя! Точнее на тебя, если бы ты носил шляпу и закрученные кверху усы, как у дрессировщика в цирке!       Люпин негромко рассмеялся, смотря на Марч с трепетной нежностью. Только сейчас Лия заметила, что их пальцы были переплетены.       — Тогда, — вставила Лия, подхватывая игривое настроение, — он мог бы составить достойную компанию той статуе у входа, которую тоже не обделили шляпой.       — О, это статуя Кандиды Когтевран! — с гордостью пояснила Марч. — Основательницы нашего факультета. Говорят, она ценила в людях не только острый ум и мудрость, но и чувство юмора. Она считала, что без него даже самый блестящий интеллект становится сухим и скучным.       — А ещё существует легенда, что её диадема способна наделить мудростью любого, кто её наденет, — добавил подошедший к ним незнакомый Лие брюнет. — Представляете, какие бы эпические драки за неё устраивались перед экзаменами по Зельеварению или Трансфигурации, если бы она не пропала ещё давным-давно?       Он поставил бутылку сливочного пива на столик и протянул Лие руку.       — Майк Фэрроу. Несчастный товарищ Бенджи по летней подработке.       Лия пожала протянутую руку.       — Лия Марсо.       — О, конечно, я знаю, кто ты, — усмехнулся Фэрроу, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Ты, по сути, главная причина, по которой я завтра могу проиграть свои двадцать галлеонов. А это моя самая крупная ставка.       — Ты правда поставил на Гриффиндор двадцать галлеонов? — недоверчиво переспросил Люпин.       — Ага, — кивнул тот. — Поэтому Поттер просто обязан летать завтра как никогда раньше. А лучше – как никогда в принципе. Ему нужно преумножить мои вложения.       Лия откинулась на спинку дивана, чувствуя, как знакомый спортивный азарт начинает пульсировать в крови.       — Мы будем летать не хуже, — уверенно объявила она. — Я уж точно постараюсь сделать так, чтобы твои двадцать галлеонов перекочевали в карман какого-нибудь безумного слизеринского болельщика. А Поттер… — Лия бросила взгляд на танцпол, где Джеймс пытался, к восторгу Эванс, изобразить танцора фламенко, — пусть летает как хочет. Ему это вряд ли поможет.       — Вот это настрой, — присвистнул Фэрроу. — Хорошо ты не перевелась к нам в прошлом году. У змей было бы куда больше шансов выиграть Кубок.       В этот момент рядом с диваном материализовался Блэк. Он подошёл так бесшумно, что Лия вздрогнула, когда его голос раздался прямо у неё над ухом:       — Что, Фэрроу, решил перебежать на сторону зла?       — Обижаешь, Блэк. Поттер ещё не проигрывал ни одного матча, так что мой кошелёк всё ещё с Гриффиндором. Пока что.       Лия почувствовала, как Блэк, стоя у неё за спиной, невесомо провёл ладонью по её спине. Прикосновение было мимолётным, но от него по коже пробежали искры. Затем он нагнулся вперёд и взял со столика полупустую бутылку сливочного пива. Не отрывая от Лии взгляда, Блэк поднёс бутылку к губам и залпом осушил её.       — Кажется, Марсо нужна новая порция, — громко объявил он, потрясся в воздухе пустой бутылкой. — Да и мне тоже. Так что не ждите.       Фэрроу, уже отвлёкшийся на группу своих однокурсников, машущих ему из глубины зала, лишь небрежно отмахнулся. Люпин, наблюдавший за этой сценой, закатил глаза и поскорее отвернулся обратно к Марч.       — Пойдем, Марсо, — губы Блэка оказались рядом с её ухом. — Я хочу тебе кое-что показать.       Проведя Лию через гостиную, Блэк свернул по направлению к женским спальням, но, не доходя до них, остановился перед небольшой дверью без ручки. Он нажал на определённый сучок на косяке, и дверь бесшумно отворилась. По коже пробежали мурашки от холодного ночного воздуха.       За дверью оказалась узкая, закрытая со всех сторон каменная балконная терраса, опоясывающая башню. Здесь не было никого. Только бескрайняя ночь, тишина и потрясающий вид на окрестности Хогвартса: тёмные очертания Запретного леса, серебристую гладь Чёрного озера и бескрайнее бархатное небо, усыпанное мириадами звёзд. Не было ни единого облачка, и Млечный Путь раскинулся над ними роскошной, искрящейся дымкой.       — Это твоё тайное место? — оглядевшись, спросила Лия, поворачиваясь к нему. В её голосе скользнула лёгкая, непрошеная нотка ревности.       — Да. Нашёл его пару лет назад, — самодовольно улыбнулся Блэк.       — И сколько когтевранок здесь уже побывало?       Она сама не понимала, зачем задавала вопросы, ответы на которые ей не понравятся. Они сами срывались с языка.       — Главное, Марсо, что до этого я не водил сюда ни одной слизеринки, — глаза Блэка сверкнули в полутьме. — Ты первая и последняя.       Последняя — потому что она особенная, или потому что после неё он уже не захочет одаривать своим вниманием других представительниц изумрудного факультета? Лия не стала уточнять. Она предпочла принять это за комплимент, каким бы сомнительным он ни был.       Из гостиной по ту сторону стены до них донеслись приглушённые, уже более спокойные и меланхоличные аккорды.       — Кажется, наш именинник наконец-то выдохся, — прокомментировал Блэк, закрывая дверь и отрезая последние звуки вечеринки. — Но, уверяю тебя, ровно до того момента, пока он не осушит новую бутылку огневиски. Тогда начнется вторая часть шоу.       Лия подошла к низкому парапету и уселась на широкий каменный подоконник одной из арок, закинув ногу на ногу. Она достала из кармашка коротких шорт трубку и закурила. Воздух быстро наполнился пряным запахом дорогого табака.       — Выходит, весь огневиски только для именинника? — спросила она, выпуская струйку дыма в прохладную ночь.       Блэк усмехнулся, достав из внутреннего кармана своего жилета небольшую плоскую стеклянную бутылочку, в которой переливалась мутно-зелёная жидкость.       — Я выпросил у Бенджи кое-что покрепче. Настоящий абсент.       Он подошёл и уселся рядом с ней на подоконник, развернувшись боком. Без лишних слов Блэк перекинул её ноги себе на колени, начав невесомо водить подушечкой пальца по голени.       — Хочешь меня напоить, Блэк, чтобы я завтра летать не смогла? — спросила Лия, прищурившись. — Грязные гриффиндорские приёмчики?       Блэк не ответил. Вместо этого ловко открыл бутылочку и залпом осушил добрую половину, довольно причмокнув.       — Я уравнял наши шансы, — подмигнул ей он. — Но только сегодня. А завтра… завтра вас ждёт сокрушительное и позорное поражение.       — Только бладжером меня с метлы не сбей, — хмыкнула Лия, выхватывая у него из рук бутылочку. Она посмотрела на зелёную жидкость, потом на него и тоже залпом выпила оставшееся. По телу мгновенно расползлось приятное тепло.       — А ты не ломай мне нос квоффлом, — отозвался Блэк.       — В прошлый раз ты это заслужил.       — Я так ждал, что ты придёшь утешить меня в Больничное крыло, пока мадам Помфри вправляла мне нос, — гнусаво протянул он.       Лия фыркнула, стряхивая пепел с трубки.       — Ждал, что я поцелую тебя в лобик и скажу: «Бедный мальчик»?       — Ну, можно было бы начать и не с лобика. А сразу с лобка.       — Это отвратительно! — воскликнула Лия и пнула его каблуком сапога в бок.       Блэк тут же перехватил её ногу, удерживая за лодыжку, и, не сводя с неё глаз, нарочито медленно поцеловал коленку. По коже пробежали мурашки. Его губы были обжигающе тёплыми на прохладном воздухе. Блэк был горячим. Впрочем, как и всегда.       Он продолжил подниматься вверх дорожкой из поцелуев, дойдя уже до внутренней стороны бедра, как вдруг отстранился и нахмурился.       — Ты холодная, — констатировал он, проведя рукой по её ноге.       Не дожидаясь ответа, Блэк достал из кармана узких джинс палочку и наложил согревающее заклинание. Невидимая волна тепла немедленно окутала Лию, словно её завернули в невесомое, уютное одеяло. Она блаженно улыбнулась.       — Лучше?       — Значительно, — кивнула Лия, и её взгляд, скользнув по его руке, зацепился за волшебную палочку, которую он всё ещё держал в пальцах. А точнее — за её рукоять. Резьба была необычной, не похожей на стандартные декоративные узоры. — Погоди… У тебя на палочке руны вырезаны?       Блэк посмотрел на палочку, будто видя её впервые, затем пожал плечами и протянул её ей.       — Не знаю. Никогда особо не интересовался.       Лия осторожно взяла палочку. Древесина была тёмной, почти чёрной, с глубоким, бархатистым блеском. Резьба на рукояти действительно представляла собой ряд тонко вырезанных рунических символов.       — Из чего она? — спросила она, проводя подушечкой пальца по древку.       — Чёрный орех, — ответил Блэк, наблюдая за её любопытством с лёгкой усмешкой. — А внутри – сердечная жила дракона.       Он помолчал, и в его голосе вдруг прозвучала неприкрытая гордость:       — Когда эта палочка выбрала меня, Олливандер сказал, что она для сильных магов. И что не каждый с ней справится. Она требует… уверенной руки.       — Здесь есть руна Уруз, — пояснила Лия, указывая на один из символов. — Это руна силы. — Она покрепче перехватила древко, ощутив под пальцами его энергетический отклик — недружелюбный и настороженный, словно дикий зверь. — Дай-ка я попробую…       Девушка попыталась зажечь на кончике маленький, безобидный огонёк — простейшее заклинание, которое получалось даже у первокурсников. Палочка в её руке на мгновение дрогнула, но затем упрямо отказалась подчиняться. Лия предприняла ещё одну попытку. И еще одну. На четвертый раз вместо крошечной искры из кончика палочки с громким шипением извергся целый столп ослепительно-белого пламени, который чуть не опалил потолок балкона.       Лия взвизгнула от неожиданности, чуть не выронив палочку, и едва не свалилась с подоконника. Блэк мгновенно схватил её за плечо, удерживая на месте. А затем громко расхохотался.       — Все ясно, — обиженно насупилась Лия. — Какая палочка, такой и хозяин.       — А теперь дай-ка мне свою, — потребовал он. — Уверен, твоя ничуть не лучше. Уж точно не менее капризная.       Осторожно положив палочку Блэка рядом с собой, Лия достала из кармана шорт свою. Она была длиннее и изящнее, из светлой, почти белой древесины с тончайшей серебряной инкрустацией.       Блэк взял её и повертел в руках.       — Такая… вычурная, — заключил он, показательно скривившись.       — Просто у тебя нет вкуса, Блэк, — закатила глаза Лия. — Это белый тис. На рукоятке чистое серебро и гравировка в виде дубовых листьев. Между прочим, дуб – символ силы, стойкости и мудрости. Он использовался ещё в кельтской Галлии во времена друидов!       Блэк протяжно вздохнул, качая головой.       — Боги, ты сейчас говоришь как типичная слизеринка. Но я уверен, что твой ужасный характер передался и палочке…       Он тоже попытался зажечь на её кончике маленький огонёк. Палочка Лии ответила мгновенно — не столпом пламени, а целым каскадом мелких огненных язычков, которые метнулись прямо ему в лицо. Блэк успел отшатнуться, но один из огоньков все же опалил кончик его чёлки, оставив лёгкий запах гари.       Лия звонко рассмеялась, выхватывая свою палочку обратно.       — Умница! Так его! Будет знать как нас оскорблять!       Блэк обиженно потрогал слегка обгоревшие волосы.       — Не думал, что старина Олливандер мог сделать такое «чудо».       — Мою палочку сделал не Олливандер, — покачала головой Лия, поглаживая пальцами гладкое дерево. — Её изготовил Григорович. Самый искусный мастер Восточной Европы. У меня и у Люсьена… — она на мгновение запнулась, но быстро продолжила, — они парные. Из одной ветви тиса. Только у него рукоять из чернёного серебра, и вместо дубовых листьев лилии. Символ благородства.       — Тебя послушать, так твой брат – сущий ангелочек.       — Так и есть, — улыбнулась Лия, убрав палочку. — Мы полные противоположности.       — Видимо, это все-таки я проникся симпатией к дьяволу*, — себе под нос рассмеялся Блэк, запустив руку ей в волосы.       — Ты о чем?       — Да так, — отмахнулся он, утаскивая из прически ленточку. — А это нам больше не понадобится.       Блэк резко дёрнул, и лента легко соскользнула, выпустив на свободу каскад белоснежных волос, которые рассыпались по плечам и спине. И прежде чем Лия успела что-то сказать, он накрыл её губы своими. Поцелуй был голодным и безжалостным. Его ладонь обхватила её затылок, фиксируя голову, и крепко прижала к оконному стеклу.       От резкого соприкосновения с холодным стеклом по коже пробежали крупная дрожь, смешавшись с огнём, который полыхал внутри. Лия застонала ему в рот, и Блэк проглотил этот звук, желая сорвать языком ещё. И ещё.       В голове одна за другой начали взрываться целые галактики. Лия ответила ему с той же яростью. Она прикусила его нижнюю губу, ровно так, как всегда делал он, заставив Блэка глухо вскрикнуть. На язык попал дурманящий вкус абсента.       — Опять ты не в юбке, — выдохнул Блэк, оторвавшись на секунду, чтобы перевести дыхание.       — И ты тоже, — парировала Лия. Её пальцы лихорадочно возились с пряжкой его кожаного ремня.       Блэк низко рассмеялся. Этот звук вибрировал у неё в груди. А потом наклонился и прикусил нежную кожу над ключицей, оставляя четкий отпечаток своих зубов. Лия вновь застонала.       Она обожала, когда он так делал. Обожала эту смесь боли и наслаждения. Обожала чувствовать его силу, его власть над ней. И уже не отрицала этого. Это была самая сладкая, самая изощрённая пытка, и она сводила с ума.       Страсть пылала, захлёстывала их, стирая границы разума.       Лия обвила его ногами и притянула к себе ещё ближе. Блэк, продолжая покрывать каждый дюйм её кожи поцелуями и укусами, одной рукой расстегнул блузку и отодвинул ткань, обнажив плечо и часть груди.       — Я… — вдруг сказал он, и его хриплый голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Я думаю рассказать Джеймсу. Об этом. О нас. Однажды. Точнее, скоро.       О нас…       Плавясь в его руках, Лия еле слышно переспросила:       — Поттеру?       — Да.       — Зачем?       Блэк на мгновение приостановился и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. В его потемневших штормовых глазах не было насмешки, только какая-то странная, непривычная прямота.       — Просто затем. Я… я не хочу скрывать ничего от друзей. И только.       Он снова поцеловал Лию, как будто пытаясь заглушить её сомнения, но они уже просочились сквозь туман желания.       — Я не уверена, что… Ах! Блэк! — Не дав Лие опомниться, он стянул блузку с одного её плеча и прикусил зубами уже затвердевший сосок. Острая, сладкая боль пронзила всё тело, вынудив выгнуться и вцепиться пальцами в его волосы. — Делай что хочешь, — сдалась она, захлёбываясь в этом чувстве. Захлебываясь в нём.       — Знаешь, есть ещё кое-что, — снова заговорил Блэк, его слова были едва различимы между поцелуями. — Я хотел тебе сказать… Точнее, ты обязана была понять, что… что я тогда…       О чем он? Что я обязана была понять?       — Боги, я не могу так больше, — рыкнул он. — Я просто…       — Что, Блэк? Ты что?       — Я хочу, чтобы ты поняла… Вся эта наша игра, она теперь стала…       В этот момент дверь на балкон с грохотом распахнулась, впустив порцию оглушительной музыки и гвалта.       — Боги, Бродяга, я еле тебя нашёл! Фенвик зовет нас к себе! Он и так еле от остальных отбился, так что надо поскорее подняться, пока больше никто не увязался… — Поттер оборвался на полуслове.       Блэк резко прикрыл собой Лию и рявкнул нечеловеческим голосом:       — Сохатый, свали отсюда! Немедленно!       — Ой, — Поттер издал глуповатый сконфуженный смешок. — Извиняюсь. Неловко вышло. Я… я потом. Извини. Продолжайте.       Дверь захлопнулась так же быстро, как и открылась, но Лия была уверена, что Поттер успел заметить её белую макушку и спущенную голубую блузку. Она отпихнула от себя Блэка и принялась разглаживать одежду. Всё внутри было перевёрнуто с ног на голову.       — Тайное место, да?       — Я вообще не думал, что Сохатый про него помнит, — вздохнул Блэк, с грустью смотря на то, как оголенная кожа исчезает за голубой тканью.       — Иди к друзьям, — сказала Лия. — Это ведь все-таки день рождения Фенвика. А то они без тебя выпьют весь абсент.       — Точно?       — Да, — она улыбнулась и провела рукой по его волосам. Немного помолчав, Лия коснулась его скулы, заставив посмотреть ей в глаза. — Блэк, что ты хотел мне сказать? До того как нас прервали?       В её сердце загорелся огонек глупой надежды. Может быть… Может быть, Блэк тоже чувствует хоть каплю того, что чувствует к нему она? Может, все его слова и фразы, заставляющие душу трепетать и разрываться на части, имели настоящий вес? Может, скоро ей не придётся носить в себе всю эту безумную, опасную и всепоглощающую любовь? Может, она сможет просто… сказать ему об этом? Конечно, если Блэк скажет ей то же самое.       Блэк неотрывно смотрел на неё. В его глазах бушевала целая буря. Он открыл рот, но затем снова сжал губы.       — Я… — он начал и сбился. В его голосе звучала неподдельная мука. — Давай… Давай потом поговорим, ладно?       — Хорошо, — только и оставалось согласиться Лие.       — Впустишь меня ночью к себе в спальню? — его губы изогнулись в привычной усмешке.       Это даже не было выбором. Или вопросом. Она бы впустила его не только в спальню. Блэк давно проскользнул внутрь неё и нашёл такое место, куда никто другой никогда не добирался. И жил там, вытеснив всё остальное.       — А у меня есть вариант сказать тебе «нет»?       — Дай-ка подумать, — задумчиво протянул Блэк, сжимая Лию в объятиях. — Конечно нет.       — T’es vraiment idiot.       — Спасибо за комплимент, Марсо, — фыркнул он и с жаром поцеловал её на прощание.       Вернувшись в гостиную, Лия ненадолго присоединилась к Люпину, Марч и Эванс, которая подошла к их дивану, чтобы перевести дух от танцев. Общие темы нашлись быстро — предстоящий матч, приближающиеся контрольные, новые пластинки Эрика Клэптона и Ramones, Рождественский бал и, самое главное, наряды для него.       Когда Марч, заливаясь беззаботным смехом, утащила слегка смущённого, но улыбающегося Люпина на медленный танец, а Лили извинилась, сказав, что обещала найти Макдональд, Лия тепло со всеми попрощалась и, наконец, направилась к выходу.       Ловко обогнув все парочки, что распаленные медленной музыкой и атмосферой целовались тут и там, Лия наконец выскользнула за дверь. За пределами гостиной было тихо, прохладно и пусто. Лишь далёкие отголоски музыки доносились по каменному коридору.       Решив, что Филч ей не встретится, Лия потянулась к карману шорт за палочкой, чтобы зажечь огонёк и покурить в одиночестве по дороге в подземелье. Но её пальцы наткнулись не на одно, а на два тонких деревянных древка. Видимо, в лёгкой суматохе она забрала с подоконника и палочку Блэка.       Наверное, он её уже обыскался…       Тяжело вздохнув, Лия, мечтая только о том, чтобы поскорее снять с себя каблуки, развернулась и поплелась в сторону гостиной Когтеврана.       Среди гула и мельтешения студентов её взгляд сразу выхватил знакомую, вечно взъерошенную макушку Поттера. Его щеки были розовыми от духоты и веселья.       Мысленно молясь всем богам, чтобы он не стал акцентировать внимание на том, что видел час назад, Лия подошла к нему и прямо спросила:       — Ты не знаешь, где Блэк?       — Я сам его ищу, он опять куда-то делся, — почесал затылок Поттер, слегка покачиваясь. — Мы отправили его за напитками. Но до этого я видел Бродягу с Маккинон в его тайном месте. Может, он снова там…       Не став дослушивать и ничего не ответив, Лия всунула в руки Поттера блэковскую палочку, развернулась и вылетела из гостиной.

***

      Глядя в спину уходящей Марсо, Джеймс растерянно поправил очки. Он никак не мог понять, откуда у неё палочка Сириуса и почему на ней такая же голубая блузка, как на Маккинон. Но долго поломать голову над этим странным совпадением ему не дали.       — Скучал, сладкий? — раздался над ухом томный шёпот.       — Ты куда делся? — спросил Джеймс, оборачиваясь к Сириусу. — Я думал, твой священный долг – первым делом запомнить, где стол с алкоголем, и никогда не терять к нему дорогу.       — Я занимался куда более сложным делом, чем быть вашим официантом, — с пафосом объявил Сириус, указывая на Люпина, который застыл рядом. — Уговаривал Рема присоединиться к нашему скромному празднеству. А это настоящая дипломатическая миссия.       — Я ненадолго, — предостерегающе поднял указательный палец Римус.       — И даже не выпьешь с нами? А как же тост за здоровье Бенджи?       — Я иду проследить, чтобы вы с тостами не переусердствовали, — Римус усмехнулся. — На вас поставлено слишком много галлеонов.       — Эй, я ещё не проиграл ни одного матча в своей карьере! — с гордостью напомнил Джеймс, разворачиваясь к столу, чтобы захватить ещё одну бутылочку сливочного пива. Но перед этим он протянул Сириусу его палочку. — Держи. Марсо только что мне её отдала. Откуда она вообще у неё?       Сириус взял палочку и быстро сунул её во внутренний карман жилетки. Его лицо оставалось непроницаемым.       — А это так важно? — отмахнулся он, избегая прямого взгляда. — Наверное, я обронил, а она подобрала. Или хотела подшутить. Знаешь, у змей своеобразное чувство юмора.       Джеймс на секунду задумался, изучая лицо друга. Что-то было не так. Но вечер был слишком хорош, чтобы копаться в чужой голове. Особенно блэковской.       За праздник Джеймс натанцевался до упаду с Лили, насмеялся до слёз, был расцелован благодарным Фенвиком в обе щеки за подарок и пропустил несколько бутылок пива, от которых в голове стоял приятный, лёгкий шум. От абсента он решил отказаться, хотя соблазн был очень велик — подводить команду было нельзя. Да и завтра они все равно пойдут обмывать победу в Хогсмид.       Напоследок Джеймс нашёл взглядом Лили. Она о чём-то живо беседовала с Макдональд, жестикулируя и улыбаясь. Они договорились вернуться в башню Гриффиндора до полуночи, и Джеймс, напоследок подмигнув ей, поднялся за друзьями в спальню Фенвика.       В центре комнаты, погружённый в огромное кресло-мешок цвета вылинявшего индиго, восседал сам именинник, ловко скручивая самокрутку. Фенвик поднял голову на скрип двери, и его лицо, уже слегка порозовевшее, расплылось в широкой улыбке.       — Я уж думал, вы потерялись, — объявил он. — Я чуть от жажды не умер!       — Да ну? — съехидничал Сириус, взяв в руки стоящую рядом с Фенвиком бутылку огневиски. Сделав большой глоток он плюхнулся во второе кресло. — Страдалец.       Джеймс и Римус, переглянувшись, и устроились на широком подоконнике, заваленном пёстрыми подушками.       Сириус, тем временем, пристально разглядывал самокрутку, которую Фенвик наконец поджёг. Сладковатый, цветочный аромат быстро наполнил комнату.       — Бенджи, это что дамский табак? — ехидно поинтересовался Сириус, брезгливо сморщив нос. — От него розами пахнет.       Фенвик флегматично выдохнул струйку дыма, которая, к всеобщему удивлению, зависла в воздухе, сгустилась и приняла форму миниатюрного парусного кораблика. Он грациозно поплыл под потолок, обогнул люстру и начал медленно растворяться.       — Ты просто ничего не понимаешь, Блэк, — с достоинством ответил Фенвик. — Это волшебный табак. И он совсем не дамский!       Сириус, как по щелчку пальцев забыв о том, что говорил пять секунд назад, уставился на тающий дымок с неподдельным интересом.       — Я тоже хочу! — заявил он, протягивая руку.       Джеймс фыркнул, пригубив сливочного пива:       — Как быстро ты поменял своё мнение о «дамских штучках».       — Это вы все мыслите стереотипами, — парировал Сириус, уже забирая у Фенвика самокрутку. Он глубоко затянулся, зажмурился, явно концентрируясь, и выдохнул. Дым вырвался обычным, бесформенным облачком. Брови Блэка медленно сошлись на переносице. — Эй, он не работает!       — Дай сюда, — сказал Фенвик, но Сириус уже затягивался снова, пытаясь придать дыму хоть какую-то форму.       — Я так и знал! Хрень полная! — провозгласил он после третьей неудачной попытки и швырнул самокрутку Джеймсу, который ловко поймал её одной рукой.       Пару секунд поколебавшись, Джеймс затянулся, чуть не поперхнувшись от крепости табака. Когда он выдохнул, у всех от удивления округлились глаза — облачко дыма приняло форму пышногривого льва. Описав круг вокруг Джеймса, лев беззвучно рыкнул и исчез.       — Вот это да, Поттер! — Фенвик захлопал в ладоши, сияя. — Из нас с тобой получится неплохой цирковой дуэт. На случай, если в Аврорате окажется слишком скучно.       Джеймс низко поклонился и протянул самокрутку Римусу. Тот сразу выставил руки перед собой в защитном жесте.       — Я не курю, — мягко, но твёрдо сказал он.       — И я тоже! — тут же заявил Джеймс. — Но в виде исключения ведь можно?       — Да ладно тебе, Рем, не будь занудой! — подхватил Сириус, уже отчасти оправившийся от своего унижения.       — Покажи, на что способен настоящий гриффиндорец, Люпин, — с энтузиазмом добавил Фенвик.       Римус посмотрел на их оживлённые лица и вздохнул, но в глазах его мелькнула искорка любопытства. Он взял самокрутку, сделал аккуратную, неглубокую затяжку и медленно выдохнул.       На месте маленького облака медленно материализовалось странное существо. Это была птица с длинным рыбьим хвостом и двумя маленькими закрученными рожками на голове.       Фенвик задумчиво потер подбородок, глядя на Римуса, а потом широко, понимающе улыбнулся.       — Кажется, я знаю, чьё это влияние. Уже всех нарглов в замке поймали?       Римус заметно стушевался и бросил самокрутку обратно Фенвику. Джеймс, подавив острый приступ раздражения, нашёл в себе силы промолчать.       — А кто из когтевранок скрасит нашему имениннику эту долгую, одинокую ночь? — поинтересовался Сириус. — Наверняка выбор был богатый. Нужно ведь как следует отпраздновать.       Фенвик на мгновение зажмурился, изображая муки выбора, а потом лукаво усмехнулся.       — Выбор был, признаюсь, не из лёгких. Но я остановился на Кэти Уилкинс. Говорит, давно хотела «поздравить именинника лично».       Сириус присвистнул, широко ухмыляясь.       — О, Уилкинс! Я её помню! Это ведь та самая, что на прошлогоднем балу пыталась прижать нашего Сохатого к стене, сунув ему язык в рот раньше, чем он успел поздороваться. У неё тогда было платье, которое… — он выразительно обвёл руками в воздухе контуры фигуры, — практически отсутствовало.       Джеймс, обычно с легкостью подхватывающий такие разговоры, на этот раз лишь покрутил бутылку в руках.       — Ну, видел я её. Ничего особенного, — равнодушно бросил он.       — Ничего особенного? — фыркнул Фенвик, приподнимаясь на локте. — Да у неё такие бедра…       — Ладно, Уилкинс неплоха, — отмахнулся Джеймс. — Но моя Лили всё равно в тысячу раз красивее. И не только внешне. Она… она вся светится изнутри. Она самая умная, самая добрая и самая честная. И ей не нужно практически отсутствующее платье, чтобы быть самой желанной.       — Боги, тебя слушать невозможно, — расхохотался Сириус. — Ты сейчас лопнешь от гордости.       — Имею право! — парировал Джеймс. В его глазах горел счастливый, глупый огонек, который появлялся при одной только мысли о Лили.       Фенвик вздохнул, глядя на него с лёгкой завистью. Он сделал большой глоток из своей бутылки.       — Хорошо, наверное, когда твою постель каждую ночь кто-то согревает, — философски заметил он. — Эванс и правда очень красивая. Представляю, как с ней легко забыть накинуть на полог заглушающее. Хотя… — Фенвик хитро прищурился, — это, конечно, полный абсурд, что у вас, гриффиндорцев, мальчикам нельзя подниматься в женскую спальню.       — Сириус бы тогда туда переехал, — усмехнулся Римус.       — Как был бы разочарован Годрик! — воскликнул Фенвик, пародируя строгий тон Макгонагалл. Все дружно рассмеялись.       — Зато он бы точно гордился Лили, — пошутил Джеймс, допивая остатки пива. — Никогда бы не подумал, что кто-то может ждать «особого момента» до своего совершеннолетия. Женская голова – это одна большая загадка.       — Я до сих пор не понимаю, как ты держишься, — сочувственно кивнул Сириус.       Римус тихо кашлянул, явно колеблясь, стоит ли смеяться.       — Джеймс…       — Да что? — развел руками тот. — Я ведь сижу и жду. Хотя уже начинаю подозревать, что прежде чем залезть ей под юбку, мне придется взять письменное разрешение у Макгонагалл. Иначе Гриффиндор лишится ста баллов «за непристойные домогательства к самой известной старосте-заучке на курсе»! — спародировал он строгий тон Лили, помахав в воздухе указательным пальцем.       Сириус и Фенвик прыснули от смеха. Римус лишь покачал головой, смотря на друзей с легкой укоризной. Джеймс встал и сделал почтительный реверанс. Но тут его взгляд метнулся к двери.       На пороге стояла Лили бледная, как полотно. Её глаза были широко распахнуты от шока, а губы поджаты в тонкую линию.       Она смотрела прямо на Джеймса. Он замер. Его ухмылка застыла на лице и медленно сползала, сменяясь сначала недоумением, а потом стремительно нарастающим, тошнотворным ужасом.       Ему ещё никогда не было так стыдно. Хотя по большей части за то, что Лили все это услышала. Отрицать то, что он просто высказал в слух свои чувства Джеймс не стал бы.       — Лили, я… — начал он, но девушка даже не стала его слушать, только развернулась на каблуках и помчалась вниз.       Чувствуя, как по телу расползается липкий холод, Джеймс отбросил в сторону пустую бутылку и побежал за ней.       — Лили, стой! Чёрт, подожди же! — кричал Джеймс, пытаясь догнать Лили. Наконец ему удалось перехватить её за запястье.       — Отпусти меня, Поттер!       — Да погоди же ты! Лили! — девушка наконец остановилась.       Не зная, что делать, Джеймс попытался обнять её, как делал всегда, когда она сердилась. Но на этот раз Лили вырвалась с такой силой, что он едва удержал равновесие. Оттолкнув его, она отступила на шаг. Её взгляд пылал холодным и беспощадным огнем. Джеймс внутренне съёжился. Изумрудные глаза, которые он обожал и которые были для него целым миром, сейчас буквально прожигали в нём дыру.       Джеймс провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями и сглотнуть ком стыда и паники.       — Чёрт, Лили, прости меня, — выдохнул он. — Ты не должна была это услышать. Мы просто… болтали.       — Не должна была услышать? — её голос взвился до пронзительного шёпота. — Ты не должен был вообще меня ни с кем обсуждать! Это так подло! Ты понимаешь, Джеймс? Подло!       Его собственное раздражение, приглушённое первоначальным шоком, начало пробиваться наружу. Обида, долго копившаяся внутри, заговорила за него.       — Я же сказал, прости! Мы просто шутили, и всё! Я выпил, забылся, язык развязался. Бывает!       — И сколько ещё раз ты так «забывался»? — бросила она ему в лицо, скрестив руки на груди. — Сколько раз ты с ними так «шутил» про меня? Про нас?       — Они мои друзья, Лили! — голос Джеймса стал резче. — Мы всегда обо всём говорим! Это не значит, что я не уважаю тебя или…       — Это значит, что ты вынес нашу личную жизнь на всеобщее обсуждение! — перебила его Лили. — Это ведь личное! То, что должно быть между нами, и то, что мы должны обсуждать только между собой!       Как будто ты объясняешь мне, в чем дело, когда дело доходит до секса.       В его голосе, наконец, прорезались откровенно раздражённые нотки. Усталость от постоянного хождения по яичной скорлупе, от ощущения, что он вечно виноват, и что его нормальные для семнадцатилетнего парня желания — это что-то постыдное, гудела в висках.       — А ты разве не обсуждаешь меня с подругами? — бросил Джеймс. От него не укрылось, как Лили на секунду отвела взгляд, явно застигнутая врасплох. Её щёки покрылись предательским румянцем. — Ну?       — Откуда ты знаешь?       — Потому что это очевидно! Все девочки вечно сплетничают. Я это видел, слышал, да и мне, честно говоря, наплевать! Хочешь – обсуждай меня с Мэри или с Марлен сколько душе твоей угодно. Хоть про меня голого говорите. Я не лезу в твои девичьи посиделки!       — Я не говорю про тебя такие вещи! — выпалила Лили, и её голос дрогнул. — Я не высмеиваю тебя! Теперь Фенвик, Блэк и даже Римус будут думать про меня… так. Я бы с тобой так никогда не поступила. И ты со мной не должен был!       Ну просто блеск.       — Да какая, в сущности, разница, кто что подумает? — фраза прозвучала резче, чем Джеймс планировал. — Завтра уже никто ничего не вспомнит. Им есть о чем думать, кроме нашей постели.       На языке вертелось: «Не отталкивай ты меня постоянно, я бы вообще никогда не сказал ту дурацкую шутку». Но Джеймс сдержался. Он не хотел ссориться с Лили. Не по-настоящему. И ему больно было видеть, как она стоит и вся дрожит от обиды. Если вновь придется уступить, то он уступит. Как бы трудно ни было наступить себе на горло.       Джеймс глубоко вздохнул, и напряжение немного спало с его плеч. Он медленно протянул руку и коснулся её плеча. На этот раз Лили не отстранилась.       — Лили, — он старался говорить как можно спокойнее. — Прости меня. Пожалуйста. Я меньше всего на свете хочу тебя ранить.       Лили опустила взгляд в пол. Её дыхание стало чуть ровнее, но губы всё ещё были плотно сжаты.       — Я знаю, — прошептала она. — Я просто… не могу поверить, что ты это сделал.       — Мне жаль. Правда. И очень стыдно.       Но только за то, что ты это услышала.       — Я пойду спать, — сухо объявила Лили, убрав его руку со своего плеча. — Сегодня ночью можешь меня не ждать.       — Давай я тебя провожу, — тут же предложил Джеймс, делая шаг вперёд. — Хотя бы до гостиной.       — Нет. Я хочу побыть одна. Мне нужно… подумать.       И в последний раз посмотрев на него глазами, которые блестели от навернувшихся слёз, которые она отчаянно сдерживала, Лили развернулась и ушла. Её шаги быстро затихли в темноте коридора.       На этот раз Джеймс не побежал за ней. Он остался стоять посреди коридора, чувствуя, как от бессильной злости и опустошённости сжимаются кулаки.       Грязно обругав портрет, который проявлял слишком большой интерес к их ссоре, он, волоча ноги, поплелся следом за Лили в сторону их башни. Ни о каком сне перед матчем не было и речи.