44. Две стороны одной медали
3 декабря 2025 г., 02:00
Когда Нотт, к всеобщему удивлению, легко перепила Мэри, Джеймс чуть не заскулил от досады. Выигрывать у змей всегда было крайне принципиальным делом.
Он и сам хотел напиться, чтобы перенести такое постыдное поражение было проще, но так как этот вечер должен был стать их романтическим вечером с Лили в Выручай-комнате, ему пришлось себя остановить. Иначе все старания прошли бы даром.
А стараний было немало. С утра Джеймс на два часа заперся в ванной. Он тщательно побрился, смягчив кожу лосьоном. Как мог, пригладил непослушные вихры на голове, от которых пальцы отскакивали, будто от наэлектризованной проволоки. Напшыкался лучшим одеколоном и припрятал во внутренний карман своего бомбера небольшую бутылочку вина, одолженную у Фенвика.
Джеймс долго думал, какой алкоголь лучше подойдет к такому событию. Он помнил, что Лили не любит крепкие напитки, хотя было очевидно, что с ним она быстрее бы расслабилась. И, может, та странная неловкость, которая царила между ними в моменты, когда дело доходило до чего-то большего, чем поцелуи, наконец, исчезнет.
Джеймс старался об этом не думать, но последний раз ему действительно стало обидно. Обидно до тошноты, до желания стукнуть кулаком о стену, но он лишь сглотнул комок в горле и сделал вид, что все в порядке.
Да, разумеется, он не успел подготовить ни свечи, ни лепестки роз, но момент казался ему как нельзя идеальным. И он не понимал, почему Лили отскочила от него как ошпаренная. И почему опять ничего не объяснила, только сказав: «Я устала». Конечно, у Лили было право устать. Но и у него было право прикоснуться к ней. Они ведь встречались! И его терпение тоже было не бесконечным.
Подхватив Мэри, которая еле стояла на ногах, Джеймс быстро скинул её на Римуса, что до победного конца старался не присоединяться к общему веселью, отсиживаясь в стороне.
Джеймс старался сделать это как можно незаметнее, чтобы Лили не вызвалась провожать Макдональд в замок. Он, откровенно говоря, рассчитывал еще и на помощь Сириуса или Маккинон, но те вдвоем куда-то делись. И почему-то у Джеймса было стойкое ощущение, что если он пойдет в уборную, то обязательно на них наткнется. Как минимум, на это ему намекнул Римус, когда Сириус куда-то делся.
— Луни, будь другом, проследи за Макдональд. Иначе Лили до утра с ней провозится, — состроил он глазки другу. — А у нас сегодня планы...
— Ладно, — страдальчески вздохнул Римус. — Я все равно собирался в замок.
— Спасибо! — крикнул ему на прощание Джеймс. Сгорая от нетерпения, он подхватил их с Лили куртки и, найдя девушку в толпе, настойчиво утащил её прочь из «Трех метел».
После теплого паба морось казалась ледяным дождем. Покрепче обняв Лили и отдав ей свои перчатки, Джеймс, не переставая сетовать на то, что теперь они обязаны победить в предстоящем матче, повел девушку в замок. Чтобы не пересекаться с многочисленными знакомыми, он свернул на узкую тропинку вдоль поляны у озера, где росли какие-то низкие, приземистые кустики.
— Это же зимние цикламены! — воскликнула Лили, останавливаясь. — Никогда их здесь не замечала.
Джеймс пригляделся и увидел, что под ногами, будто маленькие, замерзшие звезды, раскрылись сотни крошечных цветков.
— Тогда позвольте, миледи, собрать вам букет, — важно объявил он, сгибаясь в низком поклоне.
— Не надо, Джеймс, ну что ты, они здесь прекрасно растут, не нужно их срывать...
Все возражения были прерваны мягким, долгим поцелуем. С трудом отстранившись, Джеймс прижал палец к её губам.
— Ш-ш-ш. Я должен тебе хоть один нормальный букет. Чтобы было чем перед подружками хвастаться. Да и... — он смущенно почесал затылок, — они очень на тебя похожи. Такие же яркие, даже в темноте видно.
Лили посмотрела на него, и ее улыбка стала такой нежной, такой теплой, что у него внутри все перевернулось. А затем затрепетало, будто стая взлетающих снитчей. Джеймс, стараясь скрыть легкое волнение, отвернулся и принялся аккуратно срывать стебельки, стараясь не повредить хрупкие бутоны. В голове сама собой заиграла одна из его любимых песен, и он негромко запел себе под нос:
«Fly me to the moon, Let me play among the stars...»
Выходило ужасно фальшиво и хрипло, однако Джеймса это мало смущало. Тем более что, услышав его пение, Лили звонко рассмеялась, начав покачиваться в такт. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков. — Боже, — выдохнула она, описав плавное па. — Тебя можно брать с собой вместо волшебного радио. Никогда не соскучишься. — А то! — горделиво заявил Джеймс, распрямившись. — У меня еще много скрытых талантов, Эванс. Ловко подтянув Лили к себе, он закружил её в импровизированном танце прямо на мокрой от дождя тропинке, продолжая напевать тот же мотив. Лили взвизгнула от неожиданности, а затем снова рассмеялась, обвив его шею руками. Почти севшее солнце в последний раз вырвалось из-за туч, и его косые лучи заиграли в ее медных волосах золотыми бликами. Джеймс заглянул ей в лицо и замер. В её зеленых, как весенний лес, глазах отражалась не только закатное солнце, но и его собственная, широченная улыбка. В этом отражении Джеймс видел себя таким счастливым, каким мечтал быть всегда. И тут Лили чихнула. Он мгновенно остановился, не выпуская её из объятий, и прижал ладонь к её щеке. Она и правда была холодной. — Всё, — объявил он. — Ты скоро превратишься в ледышку, Эванс. А я не намерен целовать сосульку. Пора в замок. Джеймс бережно вложил ей в руку букетик разноцветных цикламенов, снова крепко обнял за плечи, пытаясь согреть, и повёл по тропинке, уже напрямик, к светящимся вдалеке огням Хогвартса. — Стой, нам не сюда, — сказал Джеймс, когда они вошли в замок и Лили повернула в сторону их башни. — Мы разве не возвращаемся в гостиную? Цветы нужно поставить в воду, а я немного... продрогла. — Цветы подождут. А согреемся мы в другом месте, — он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла уверенной. — У меня для тебя сюрприз. По пути на восьмой этаж Джеймс вдруг разнервничался так, что во рту пересохло. Он совсем не представлял, чем именно предстанет перед ними Выручай-комната. А что, если она поймет его слишком буквально? Вдруг за дверью окажется пошлая комната с брачным ложем, усыпанным лепестками роз, и свечами в виде амуров? Лили сразу почувствует себя загнанной в ловушку, смутится, и все его планы рухнут. Это будет уж слишком прозрачный намек, почти требование. Хотя... Он украдкой взглянул на нее. Лили шла рядом, теребя в пальцах стебельки цикламенов, и болтала об их походе в Хогсмид чуть сбивчивее обычного. Она и сама, наверное, догадывалась, к чему все идет. И Джеймс искренне надеялся, что волнуется она не от страха, а от предвкушения. Как и он сам. От этой мысли сердце заколотилось с новой силой, а кончики пальцев буквально онемели. Когда они дошли до нужного места — пустого участка стены напротив огромного гобелена с танцующими троллями, Джеймс остановился. — Как думаешь, зачем мы здесь? — загадочно протянул он. — Здесь? — Лили заозиралась по сторонам. — Ну... наверное, есть какой-то потайной ход. — Почти, — улыбнулся Джеймс. — Но куда лучше. Он три раза прошел туда-сюда мимо голой стены, пытаясь собраться с мыслями. Пожалуйста, пусть будет что-то хорошее. Романтичное, но... ненавязчивое. Уютное. Для нас. Не прошло и пару минут, как камни зашевелились, раздвинулись, и на их месте появилась гладкая, темная дубовая дверь с изящной латунной ручкой. — Не может быть... Это... это то, о чем я думаю? — выдохнула Лили, во все глаза уставившись на Джеймса. — Это Выручай-комната? Джеймс не смог сдержать широкой, гордой ухмылки. — Ага. Это наше с Мародёрами особое место. Точнее, было им раньше. А потом его забрал себе Бродяга. — Да уж, навряд ли он там уроки учит... — пробормотала Лили, но потом махнула головой, отгоняя ненужные мысли, и вновь улыбнулась. — Хотя знаешь, я никогда не сомневалась, что вы, Мародёры, найдете её. Вы же знаете все секреты Хогвартса. — Тогда прошу внутрь, мисс Эванс, — важно объявил Джеймс, открывая дверь. Войдя внутрь, он сам на мгновение замер. Джеймс ожидал чего угодно, но не... этого. Пол и стены были облицованы белым мрамором с золотистыми прожилками. Повсюду в нишах стояли высокие вазы с букетами белых орхидей и эвкалипта, а в центре в помещении расположился большой круглый бассейн с теплой, пузырящейся водой, от которой поднимался пар. В нём плавали бледно-розовые лепестки, а по периметру парили розовые свечи. В углу, на невысокой платформе, стояла широкая бархатная кушетка цвета сливок, заваленная махровыми полотенцами и мягкими подушками, а рядом — низкий столик с двумя хрустальными бокалами и серебряной миской, полной темного винограда. Джеймс с трудом удержался, чтобы не присвистнуть. — Ты... ты это загадал? — изумилась Лили, оглядываясь по сторонам. — Ты ведь замерзла, — нашелся Джеймс, снимая свой мокрый бомбер. — Да и я тоже. А это... идеальный способ согреться. Подойдя к кушетке, он достал из внутреннего кармана бомбера бутылочку вина. Пока Лили, все еще ошеломленная, медленно снимала пальто и развязывала шарф, он ловко откупорил пробку и разлил темную жидкость по бокалам. Лили подошла ближе, и ее взгляд упал на бутылку. — Ты же знаешь, я не пью крепкое. — Оно не крепкое, — уверил он, протягивая ей бокал. — Это просто фруктовое вино, из сливы, кажется. Сладкое. Тебе понравится. — И правда вкусно, — признала она, сделав первый глоток. Затем Лили взяла из миски несколько ягод винограда и отправила их в рот. На ее нижней губе, в самом уголке, осталась крошечная капелька темно-фиолетового сока. Она машинально смахнула ее подушечкой указательного пальца, а затем, не глядя, обхватила кончик пальца губами, слизнув сладкий след. Джеймс, наблюдая за этой картиной, сглотнул так громко, что, казалось, это эхо отразилось от мраморных стен. Кровь ударила в виски. Либо Лили сама не знала, какой невероятно желанной и привлекательной она может быть, либо... Либо это был какой-то девчачий тайный знак или тонкий намек, который он должен был считать и на который должен был отреагировать. Джеймс залпом осушил свой бокал, чтобы хоть как-то потушить внутренний пожар. — Ну что, — бодро сказал он. — Поплаваем? Лили смутилась, ее щеки порозовели. Она взглянула на искрящуюся воду, а потом на свою одежду. — У нас нет купальников, Джеймс. — А я могу и голышом. — Дурак. Не долго думая, Джеймс стянул с себя свитер и небрежно кинул его на кушетку, оставаясь в простой белой хлопковой футболке. — Я могу остаться в футболке, — сказал он, уже серьезнее, глядя ей прямо в глаза. — И ты тоже. — Я... Ладно, хорошо, — кивнула Лили, прикусив губу. — Только все равно отвернись. — Как прикажете, миледи, — обрадовался Джеймс, быстро стянув с себя оставшуюся одежду. В одних трусах и футболке он погрузился в воду. Да, Выручай-комната не прогадала — после ледяной мороси лучше места, чтобы расслабиться, и представить было нельзя. Палочкой подозвав к себе бокалы и бутылку, он снял очки и положил их на бортик. Услышав мягкий всплеск, Джеймс обернулся. Лили погружалась в воду по плечи, прикрывая грудь скрещенными руками. Белая хлопковая футболка, мгновенно промокнув, превратилась в полупрозрачную вторую кожу, подчеркивающую соблазнительные изгибы. Она собрала медно-рыжие пряди в высокий хвост, открыв тонкую, длинную шею и выразительные линии ключиц. Капли воды скатывались по ее коже, и Джеймс невольно проследил взглядом за одной из них, стекшей прямо под футболку. Его бросило в жар. Он быстро налил себе еще вина и залпом осушил бокал. Нужно было держаться. Лили явно не знала, куда смотреть. Ее взгляд скользил по мраморной отделке бассейна, по вазам с цветами, но раз за разом непроизвольно возвращался к нему. К его груди и плечам, которые выгодно подчеркивала мокрая футболка. Джеймсу это льстило. Очень. — Здесь и правда очень тепло, — наконец сказала она, допив вино. Её голос звучал немного сдавленно. — Жаль, что на улице теперь до весны будет холодно. — Мы можем приходить сюда греться когда захочешь, — тут же предложил он, двигаясь к ней. Расстояние между ними сокращалось. — Хоть каждый день. Лили выловила из воды несколько лепестков, а потом снова опустила их в воду. — Магия этого места удивительна, — прошептала она. — Здесь... очень красиво. — И романтично, — добавил Джеймс. Лили вместо ответа кивнула, снова опустив взгляд, но на этот раз не на стены, а на воду между ними. — Спасибо, что привел меня сюда, Джеймс. — Пожалуйста, — он был уже совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Но я принимаю благодарности только в одной форме. — В какой? — она подняла на него глаза, и в их зеленых глубинах мелькнул лукавый огонек. — В такой. Джеймс не стал ждать. Мягко провел мокрой ладонью по её щеке, а затем уверенно её поцеловал. Он провел языком по ее нижней губе, наслаждаясь тем, как её губы разомкнулись в слабом, едва слышном вздохе. Джеймс углубил поцелуй, чуть наклонив голову. Язык скользнул внутрь, встретив робкое, неуверенное ответное движение. Он чувствовал, как плавится. И что Лили плавится вместе с ним. Когда Джеймс отстранился, то перед ним предстала самая сказочная картина, которую он когда-либо видел. Щеки Лили пылали румянцем, а её дыхание заметно сбилось. В зеленых глазах стоял туман. — Вот... вот так, — выдохнул Джеймс. — Поверь, это самая лучшая благодарность. Не дав Лили опомниться или, не приведи Мерлин, застесняться и улизнуть, он крепко обхватил ее за талию и усадил к себе на колени, повернув спиной к себе. Рыжая макушка защекотала нос и подбородок. Он глубоко вздохнул. От Лили всегда пахло цветами и свежестью. Этот запах уже стал для него родным. Она подняла на него свои большие зеленые глаза и смущенно улыбнулась. Сердце пропустило несколько ударов. Только тут до Джеймса дошло, что, пожалуй, не стоило сажать Лили к себе на колени. Ведь ещё чуть-чуть, и кое-что упрется прямо ей в поясницу. Он видел, как она замерла. Как взгляд из смущенного стал вопросительным, а потом... стыдливым. Лили определенно что-то почувствовала. Изменила позу, может быть, на дюйм. И ее глаза медленно, невероятно медленно, расширились. Багровый румянец залил всю шею и грудь. Чтобы скрыть смущение, Лили судорожно потянулась к своему бокалу, стоявшему на краю бассейна, но не рассчитала движение. Её локоть врезался ему под ребра, а бокал упал в воду и, пузырясь, пошел ко дну. Джеймс не смог сдержать тихого, сдавленного смешка. Какая же она очаровательная. Но вместо того, чтобы тоже рассмеяться, Лили заметно напряглась. Пусть это было неправильно по отношению к ней, но Джеймс на мгновение вспомнил своих бывших подружек. С ними никогда не нужно было так медлить и осторожничать. И окажись они с ним в бассейне, процесс пошел бы куда быстрее. Ему точно не пришлось бы сомневаться, можно ли к ним прикоснуться. Надо помочь ей расслабиться. Джеймс оставил мягкий поцелуй на шее Лили, под самой мочкой уха. Она не отстранилась. Её дыхание участилось, став чуть более прерывистым. Это определенно был хороший знак. Маленький шаг к большой победе. Он ведь так старался, чтобы день прошел идеально — они сходили в Хогсмид с друзьями, потанцевали на поляне у озера, а теперь плескаются в горячей воде в окружении лепестков и свечей. Что ещё ей может быть нужно? Чего ещё она ждет? Ободрённый её молчаливым согласием, Джеймс решил, что можно двигаться дальше. Его правая рука, до сих пор покоившаяся на её талии, медленно поползла вверх. Накрыв ладонью её грудь, он мягко её сжал. Лили судорожно вздохнула, и её спина прогнулась назад, ещё плотнее прижавшись к его груди. Боги, наконец-то... Жар, расползшийся по всему телу, сжигал остатки терпения. Джеймс сместил ладонь выше. Большим пальцем он очертил круг вокруг уже затвердевшего соска, чётко выпирающего через мокрую ткань футболки. Джеймс был рад, что Лили так реагирует на его прикосновения. Значит, он был на верном пути. И желательно, чтобы этот путь был не слишком длинный. Он прикусил её мочку уха, уже не скрывая собственного трепета. Всё его тело дрожало от напряжения. Низ живота ныл настойчивой и пульсирующей болью. И тут стало хуже. Лили слегка дернулась, пытаясь найти более удобное положение, и её ягодицы плотно прижались к его паху. Белая горячая вспышка прошла по всем нервам. Джеймс на мгновение испугался, что кончит прямо сейчас, как неопытный пятикурсник. Ему нужно было замедлиться, перевести дух, но другая, более примитивная часть мозга требовала не останавливаться. Она уже готова, она уже с тобой, она хочет этого так же, как и ты. Его левая рука переместилась к Лили на коленку, а потом плавно скользнула вниз по внутренней стороне бедра. Её кожа была невероятно горячей и шелковистой. Он услышал, как у Лили перехватило дыхание. И, вероятно, у него тоже, потому что перед глазами все резко поплыло. Не в силах больше терпеть эту пытку, Джеймс скользнул пальцами под резинку её мокрых хлопковых трусиков. И вдруг Лили вскрикнула и рванулась вперед. Не ожидая этого, Джеймс дёрнулся, окунулся в бассейн с головой. В лёгкие хлынула вода. Он громко откашлялся, вытирая лицо, и уставился на неё непонимающим взглядом. Мерлин, да что на этот раз?! — Лили, ты чего? Все же хорошо, — вкрадчиво сказал он, двигаясь вслед за ней. В нём ещё теплилась слабая, наивная надежда, что она просто хочет переместиться в другое место. — Хочешь, продолжим на кушетке? Там мягче, уютнее... — он жестом показал на роскошную бархатную софу, заваленную подушками, представляя себе, как легко может перенести её туда, и всё снова станет романтичным и правильным. — Нет, — резко перебила его Лили. Она замотала головой, мокрые пряди выбились из хвоста и прилипли к щекам. — Нет, Джеймс. Стоп. Все его надежды рушились на глазах, но он, как утопающий, ухватился за последнюю соломинку. Может, ей не нравится эта комната? Слишком вычурно? Слишком непривычно? — Можем вернуться в спальню, — попробовал Джеймс зайти с другой стороны. — В гриффиндорскую башню. Никто до ночи там всё равно не появится, мы будем одни... Там спокойно, по-домашнему... — Нет, — её щеки горели от стыда. Лили быстро выбралась из воды и стала одеваться, суша мокрую одежду палочкой. — Я... Сегодня был длинный день, и я устала. Просто устала. Джеймсу будто влепили приличную пощечину. Он не понимал, что опять не так. Что опять её не устроило. Он вылез из бассейна следом за ней. Вода с него текла на теплый мрамор, но внутри все заледенело от гнева и обидного недоумения. — Лили, подожди! — его голос прозвучал неожиданно резко. — Что случилось? Объясни, наконец! Мы целовались, ты отвечала... Ты же хотела этого! — Все в порядке, — пробормотала она, глядя куда-то мимо его плеча. — Всё хорошо, правда. Просто... я не могу сегодня. Вот и всё. — «Не могу» – это не объяснение! — терпение окончательно лопнуло. — Объясни мне, что не так! — Я... — ей с трудом дались эти слова. — Я не хочу это обсуждать. Джеймс смахнул с лица мокрую прядь и замельтешил туда-сюда. — Мерлин, ты ведь не маленькая девочка, Лили! — он засмеялся, и это был сухой, неприятный звук. — Я не понимаю, в чем проблема. Во мне? — Нет, — бросилась оправдываться она. — Нет, Джеймс, не в тебе... — Тогда объясни, как мне сделать так, чтобы ты наконец перестала... Боги, это ведь то, чем должны заниматься все нормальные парочки! Он выкрикнул это, чувствуя, как праведный гнев оправдывает его в его же глазах. Но эффект был обратным. Лили медленно обернулась. Она смотрела на него так странно, будто видела впервые. Все краски сбежали с ее лица, оставив лишь мертвенную бледность. — Должны? — повторила она тихо. — Да, должны! — выпалил Джеймс, не понимая, откуда взялась такая реакция. — Джеймс, прекрати, — голос Лили дрогнул. — Просто я... не могу сейчас. — «Не могу сейчас»? — он с трудом подавлял ярость, которая рвала грудь на части. — О, ну да. Может, ты уже записала точную дату в своем ежедневнике?! Как записываешь все, что у тебя со мной связано! «Секс с Джеймсом. Пятница, семь вечера. Между Зельями и Травологией». Это ведь очень в твоем стиле! Лили в ответ посмотрела на него таким злым взглядом, что у него все внутри сжалось. Ему резко захотелось пойти и утопиться. Джеймс шумно выдохнул, пытаясь вытолкнуть из себя всю эту удушающую злость и горечь. Он провел ладонью по лицу, и его плечи обмякли. — Черт... — виновато сказал он. — Прости меня. Я погорячился. Это было... это было ужасно. Я не это хотел сказать. Заметив, что Лили дрожит мелкой дрожью от холода, он схватил с кушетки большое, мягкое полотенце и осторожно накинул ей на плечи, стараясь укутать. Лили не отстранилась. Она лишь машинально потянула края полотенца к подбородку, закутываясь в него, как в панцирь, и медленно опустилась на край кушетки. — Ты меня тоже... прости, — тихо сказала она, уставившись в узоры на мраморном полу. — За... за всё. Сердце Джеймса болезненно сжалось. Он подсел рядом и крепко сжал девушку в своих объятиях. — Я тебя люблю, — прошептал он уткнувшись носом ей в макушку. — Очень. Просто ты... как всегда, была права. Сегодня был долгий день. Я не должен был на тебя срываться. Лили слабо улыбнулась, неопределенно кивнув головой. А потом взяла второе сухое полотенце и, высвободившись из его объятий, начала медленно, почти нежно, вытирать его мокрые, непослушные волосы. — А я тебя чуть не утопила, — пробормотала она, сосредоточенно разглаживая прядь у его виска. — Брось. Олени хорошо плавают. Стоило Лили негромко рассмеяться, как у Джеймса буквально камень с души свалился. Напряжение в воздухе стало рассеиваться. Чтобы окончательно развеять тягостный осадок, Джеймс вскочил на ноги, подхватил с бортика бассейна свои очки и водрузил их на нос. Мир снова обрёл чёткие контуры. — Знаешь, что мы сейчас обязаны сделать? — объявил он, стараясь говорить как можно бодрее. — Что? — Лили смотрела на него снизу вверх, всё ещё кутаясь в полотенце, но в её глазах уже не было злости, только легкая усталость и тень любопытства. — Конечно, отправиться на кухню! — Джеймс хлопнул в ладоши. — Тебе там понравится, клянусь! А то я, если честно, с утра ничего не ел. — Джеймс, скоро комендантский час. Нас поймают. — А мне кажется, — парировал он с нарочито важным видом, — что ради ягодного крамбла с корицей, ты и не на такие преступления готова пойти. — Ладно, — уступила ему Лили. — Но это... просто научный интерес. И ненадолго. — Разумеется, миледи, — подмигнул ей Джеймс, натягивая на себя свитер. Весь их поход на кухню и путь до башни, где Лили нежно поцеловала его на прощание и ушла в спальню девочек, сказав, что все-таки хочет проследить за Мэри, Джеймс чувствовал себя крайне странно. Его тело двигалось на автомате: он шутил, болтал о всякой ерунде, разыгрывал домиков, но внутри царил тяжёлый и вязкий хаос. Ему было совестно за то что он накричал на Лили. Особенно за фразы про «ежедневник» и «нормальные парочки». Он прекрасно знал, что перегнул палку. Однако виноватым он себя не чувствовал. Совсем. Джеймс не понимал, почему у них опять ничего не вышло. Почему Лили не оценила его стараний. И почему его план потерпел такое сокрушительное фиаско. Ведь каждый жест, каждое слово были направлены на то, чтобы ей было хорошо, чтобы Лили почувствовала себя желанной и особенной. И даже если вдруг он забежал вперед, она все-таки могла бы сделать ему скидку. Джеймс надеялся, что Лили, с её острым умом, не ожидает от него сверхъестественных способностей. Он не умел читать мысли и расшифровывать загадочные девичьи сигналы. Он действовал прямо, исходя из того, что видел и чувствовал. Лили была рациональной и наверняка понимала, что без прямого разговора ни один конфликт не решить. Но почему она отмалчивалась, придумывая какие-то дурацкие причины, Джеймс не понимал. Он считал, что раз он её парень, то она может доверить ему всё. Все свои страхи, какими бы глупыми они ей ни казались, свои переживания и сомнения. Хуже в его глазах она ни за что бы выглядеть не стала. Наоборот, это сблизило бы их. Джеймс отчаянно хотел, чтобы Лили доверяла ему так же, как он доверял ей. И вместе с этими невеселыми мыслями в голове крутился вопрос: А как она вела себя со своими прошлыми ухажерами? С теми, кто был до него? Ни к чему хорошему все эти мысли не приводили. В самом тёмном уголке сознания, куда Джеймс боялся заглядывать, начинала складываться ещё более горькая и обидная картина. А что, если… что, если раз у Лили ничего так и не было со своими бывшими, то и его она до сих пор не рассматривает всерьёз? Не как того самого, единственного? Иначе такой важный, по её мнению, шаг она уже давно бы сделала. Джеймс не считал, что секс — это что-то настолько сложное, чтобы измерять им глубину чувств. Для него это было естественным продолжением ночевок или свиданий. Красивым и приятным способом выразить свою любовь. Но они с Лили как будто говорили на разных языках о самом важном. Джеймс не привык к трудностям. Пусть он не был таким ярым собственником и нахалом, как Сириус, но тоже всегда получал желаемое. С самого детства. И его искренне расстраивало то, что у них в отношениях с Лили, которую он любил всем сердцем и которую считал самой прекрасной и умной девушкой на свете, неожиданно появились какие-то трудности. Но ради неё он так и быть готов был, даже стиснув зубы, дожидаться, когда наступит подходящий, по её мнению, момент. Который, на его взгляд, существовал только у неё в голове. Хотя, разумеется, Джеймс надеялся, что ждать осталось недолго.
