Light my fire

      В воскресенье в спальне царила странная атмосфера. Только пожелав всем «доброго утра», Римус наткнулся на убийственный взгляд от Джеймса, который, судя по темным кругам под глазами, не спал всю ночь. Коротко буркнув что-то нечленораздельное в свое оправдание, он сразу отправился на поле, объявив, что настроения завтракать у него нет.       Сириус же умирал в постели от похмелья. Однако при этом все равно выглядел неприлично счастливым. Уболтав Римуса дать ему настой от головной боли, он, с трудом пряча широкую улыбку, поплелся в ванную, явно для того, чтобы избежать очередных вопросов, когда он уже все расскажет Джеймсу.       Римусу совсем не нравилось, что между ними есть тайны. Тем более когда эти тайны могут привести к дурацким недоразумениям. Но давить на Сириуса было бесполезно.       Быстро одевшись, Римус решил, что раз все домашние задания уже сделаны, не вредно будет наведаться в библиотеку, чтобы поискать ещё что-то, что могло бы помочь Лили в приготовлении зелья.              За это время они смогли достичь неплохого прогресса. Собрав из обрывков информации, разбросанных по разным книгам и свиткам, три рецепта, Лили решила, что в ближайшее время они смогут начать проводить опыты. Римус соврал бы, сказав, что слово «опыты» ему нравилось. Он понимал, что Лили его не отравит, однако лишиться волос, посинеть или отрастить хвост ему не хотелось. Но он запретил себе жалеть себя. Это все было не только ради него. А ещё и ради Бабси.       И ради того наивного, почти фантастического будущего, о котором Римус теперь не мог перестать мечтать, хоть и ругал себя за это. Это было будущее, в котором он не был потенциальной угрозой или вечной обузой. Будущее, полное простого человеческого счастья. Будущее, в котором была Бабси.

***

             Раннее воскресное солнце, пробивавшееся сквозь высокие стрельчатые окна библиотеки, рисовало на дубовых столешницах длинные золотистые прямоугольники, в которых кружилась пыль. Взяв с полки несколько книг, Римус занял свой любимый стол в самом дальнем углу. Но стоило ему только открыть книгу, как за полкой напротив он заметил знакомую пшеничную макушку.       Бабси обожала внезапно напрыгивать на него и пугать, и Римус, научившись замечать её за десяток шагов, теперь всегда был к ним готов. Но сегодня он решил ей подыграть.       Притворившись полностью поглощённым чтением, Римус уткнулся носом в тяжёлый фолиант, раскрытый на главе о открытиях зельеваров XVII века. Пара мгновений, и тонкие руки Бабси обвили его шею. А ещё через мгновение она быстро поцеловала его сначала в одну щеку, а затем в другую.       Сердце, пославшее разум куда подальше, затрепетало от этой лавины нежности. Когда Бабси была так настойчива, сопротивляться было не просто бесполезно — невозможно. Не было в мире ничего теплее и приятнее её прикосновений. Такого искреннего и бесхитростного проявления чувств.       Уверенность Лили в том, что Бабси, узнав правду о ликантропии, от него не отвернется, были для Римуса спасательным кругом. Так он хотя бы не чувствовал себя последним лжецом и гадом.       Бабси, не спрашивая разрешения, устроилась рядом на стуле, широко, по-кошачьи зевнула и устало потянулась.       — Плохо спала? — спросил Римус, откладывая книгу.       — Ага, — она сморщила нос. — Всю ночь доделывали последний номер «Придиры». Хотим выпустить его перед каникулами.       Римус облегченно выдохнул. Его всё ещё преследовала мысль о том, что слизеринцы могли запереть её на ночь в тёмной кладовке или устроить ещё какую-нибудь пакость.       — С удовольствием его прочитаю, — улыбнулся он. — Правда, я не знаю, сколько он стоит...       — Да брось, — Бабси махнула рукой. — Я с радостью просто подарю тебе один. Главное только успеть все закончить... — она снова зевнула и потерла глаза.       — Слушай, — решил все-таки спросить Римус. — Тебя никто больше тебя не обижал? Может, снова хотел где-то запереть. Или обзывался.       Бабси на секунду смутилась, а её щеки вспыхнули лёгким румянцем. Она засуетилась, поправляя рукав полосатого свитера.       — Нет-нет, не переживай! Да это вообще ерунда, я даже особо и не обижаюсь. Ни на Роули, ни на Венмора.       Римус нахмурился. Он знал, что Бабси человек невероятно добрый, но это заявление его удивило.       — Почему? — спросил он прямо. — Они ведь ведут себя по отношению к тебе отвратительно. Это же не «ерунда».       Бабси отвела взгляд и начала выводить невидимые узоры на потёртой поверхности стола.       — Ну… — протянула она, неловко хихикнув. — Год назад я и Роули… мы встречались. Недолго. Дом Сорена находится не так далеко от нашей фермы, мы с детства с ним знакомы.       Не став дожидаться, пока Римус задаст очевидный вопрос, она продолжила:       — Я понимаю, о чем ты думаешь, — её взгляд был прикован к собственным пальцам, которые продолжали выводить на столе бесконечные спирали. — Он же слизеринец. К тому же чистокровный. Но раньше… раньше он был совсем другим. Иногда летом мы целыми днями бегали по лесу, ловили фей, шалаши строили у озера, купались... иногда он даже читал мне вслух свои стихи, представляешь?       Бабси ненадолго замолчала. Но затем, отогнав нахлынувшие воспоминания, посмотрела на Римуса и невесело усмехнулась:       — А потом из Европы вернулся его старший брат, Торфинн. Феликс его сразу невзлюбил, он ему казался подозрительным. Но мы с Сореном продолжали встречаться. Только постепенно он стал меняться. Стал грубым. Всё время ворчал, что мне не стоит общаться с Ксено и Пандорой, что мои «странные увлечения», — она сделала в воздухе кавычки пальцами, — его позорят. Мне все тетушки говорили его бросить! А я… мне его было жалко.       — Но в итоге вы расстались.       — Да, — кивнула Бабси. — Я всё-таки бросила его. Не выдержала. И теперь он… он просто пытается задеть меня, чтобы хоть как-то отомстить за свою уязвлённую гордость. Думаю, это всё влияние Торфинна. Я точно знаю, что тот был против наших отношений. Из-за моего брата.       — Ты никогда ничего плохого о Феликсе не говорила... — удивленно заметил Римус.       — Потому что Феликс замечательный! — воскликнула Бабси. — Я его очень люблю. Просто…       Её энтузиазм быстро угас. Она посмотрела на Римуса, а потом внезапно потянулась через стол и крепко взяла его за руку.       — Римус, я должна тебе кое-что рассказать. И мне так стыдно, что я не сделала этого до того, как… до того как предложила тебе встречаться. Потому что это… это обычно людей отпугивает.       Римус почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он не знал, что ответить. Любое слово могло оказаться неверным. Он просто молча кивнул, давая ей понять, что слушает.       Бабси сделала глубокий вдох и на одном дыхании выпалила:       — У Феликса… очень специфичная работа. И мне особо нельзя о ней говорить. Он работает в Аврорате…       Допустим, это не так страшно...       — …и специализируется на поимке оборотней.       Его словно ударили по голове наковальней. Все тело разом онемело. Римус надеялся, что она шутит. Что ему послышалось. Что все происходящее — просто отвратительный сон.       — П-правда? — прохрипел он, стараясь не выдать ужаса, что пробрал его до костей.       — Я так и знала, — поникла Бабси. — Почти все, кто об этом узнают, так реагируют. Всё-таки оборотни – это ужасные и опасные создания. И некоторые думают, что Феликс такой же, раз этим занимается. И что со мной тоже лучше не связываться. Но, понимаешь, я просто не хотела, чтобы между нами были какие-то тайны...       Ужасные и опасные создания...       Римус был уверен, что никогда не сможет забыть, как она произносит эти слова. Но тут Бабси встрепенулась, словно вспомнив что-то важное, и в ее глазах вспыхнул хорошо знакомый ему энтузиазм, жуткий и неуместный в данной ситуации.       — Хотя на самом деле, это очень даже интересная работа! — воскликнула она, пытаясь разрядить обстановку. — У Феликса даже есть своя свора псов. Им всем с детства подмешивали в еду немного волчьей крови, поэтому они теперь легко берут след оборотней. Особенно после трансформации, когда запах самый сильный.       Римус сглотнул ком, вставший в горле. В голове, против его воли, уже вырисовывались красочные картины: он, в своем зверином обличье, бежит по лесу, а за ним, не отставая, мчатся огромные псы с горящими глазами. Потом — прыжок, клыки, разодранное горло, и вой, смешанный с торжествующим лаем.       — Знаешь, мне Феликс всегда рассказывает столько всего интересного! — продолжала Бабси, не замечая его оцепенения. — Например, ты знал, что большинство оборотней живут в Шотландии? Они сбиваются в стаи – или, как принято говорить в Шотландии, в кланы. У каждого клана свой вожак. И сами кланы тоже есть разные.       Она начала перечислять, загибая пальцы:       — Закрытые, вроде клана Друйтен, который почти не контактирует с внешним миром. Более-менее мирные, как Кортанн, они даже иногда идут на контакт с волшебниками. И агрессивные – Карнмавр и Тэрлох. Эти… — девушка сделала паузу. — Все самые кровавые преступления последних лет – их рук дело.       Бабси вдруг пододвинулась к Римусу почти вплотную и бодро зашептала:       — В кланах сейчас неспокойно. Волдеморт всё активнее пытается переманить оборотней на свою сторону. Подстрекает их устраивать набеги на магглов. И, знаешь, Карнмавр с Тэрлохом только этому и рады. У них давно была тяга к насилию, а теперь это стало… одобряемым.       Она говорила об этом со страстью исследователя, с тем же блеском в глазах, с каким обсуждала иллюстрации лавгудовских чудных животных для «Придиры». И в душе у Римуса на секунду загорелся маленький огонек надежды.       Может, для нее оборотни — это что-то вроде выдуманных, сказочных существ? И все истории про суровые, дикие кланы —просто красивая легенда? Может, она, даже зная о работе брата, не считает их всех поголовно бездушными монстрами? И не считает таким его самого.       Медленно, чтобы не выдать дрожь в руках, Римус убрал со лба непослушную челку. Пальцы сами затеребили край поношенного свитера.       — Как думаешь, бывают ли хорошие оборотни? — нашел в себе силы спросить он, не смея посмотреть ей в глаза.       — Не знаю, — пожала плечами Бабси. — Я слышала, что есть волшебники, больные ликантропией и старающиеся жить обычной жизнью. В какой-то степени это даже похвально... — она откинулась на спинку стула и потянулась. — Но Феликс говорит, что они все равно опасны. Знаешь, считается, что оборотень не может долго жить среди людей. А тем более волшебников. Они ведь все по природе... звери.       Зверь. Я для неё просто зверь.       — Неужели оборотням совсем нет места в волшебном мире? — спросил Римус больше себя, чем её.       — А разве это так важно? — Бабси посмотрела на него с легким удивлением. — Нет, я, конечно, понимаю, что тебе может быть их жалко, это же в каком-то смысле болезнь, но… Ты только представь, Римус, если бы оборотень учился с нами в Хогвартсе! А если бы он в полнолуние кого-то покалечил? Это ведь настоящая бомба замедленного действия!       Трудно было с ней попросить. Все аргументы Бабси были логичными и разумными. Вероятно, раз её брат решил стать охотником на оборотней, то в её семье к таким, как он, относятся соответствующе. И совсем не удивительно, что она не верит в «хороших оборотней». Римус по большей части и сам в них не верил.       — Разумеется, — из груди вырвался невеселый смешок. — Таким как они совсем нет места в приличном обществе. Они ведь даже не люди.       Заглянув в его отрешенные глаза, Бабси и сама заметно поникла.       — Я пойму, если я тебя этим оттолкнула, — она попыталась пригладить торчащие в разные стороны короткие волосы. — И пойму, если ты теперь не захочешь со мной встречаться. Всё-таки у других девушек нет целой толпы странных тётушек, и нет брата, который… который занимается таким. Все нормальные семьи либо держат лавку в Косом переулке, либо работают клерками с Министерстве.       От одного взгляда на Бабси — на её сгорбленные плечи, на потухшие, опущенные вниз глаза, на складку между бровями, — у Римуса внутри всё сжалось в один тугой, болезненный ком.       Что-то подсказывало, что Бабси уже проворачивала с ним похожую уловку. Но что тогда, что сейчас — Римус совсем не хотел, чтобы она исчезала из его жизни. Мысль о том, что эти васильковые глаза, которые он так любил, больше не будут искать его в толпе, и что этот смех не будет звучать для него, вызывала в нём панический, животный ужас.       — Бабси, — как мог улыбнулся он, коснувшись её руки. — Всё совсем не так. Я не считаю твою семью или тебя какой-то не такой. Просто... Я правда не хочу торопиться. Ты для меня очень важна, и я боюсь что-то испортить.       — Правда? — она подняла на него глаза, и в них снова начали вспыхивать звездочки.       — Да, — искренне ответил Римус. Хотя бы в этом он мог быть с ней честным.       — Лю-ю-юпин! — протянула Бабси и прыгнула ему на шею. От грусти и следа не осталось. Он почувствовал, как затрещали ребра. — Знаешь что? — она посмотрела на него снизу вверх, так широко улыбаясь, что на щеках появились ямочки. — А пойдем прямо сейчас искать приведение жабы? Я читала о нем в «Истории Хогвартса», но в живую так никогда и не видела! А ведь это так забавно! Хватит с нас серьезных разговоров!       И не дав Римусу вставить и слово, Бабси крепко схватила его под локоть и потащила прочь из библиотеки.       Их прогулка по замку и совместный обед прошли так хорошо, что, вернувшись в башню, Римусу хотелось взвыть от несправедливости. Что он и сделал с размаху пнув свой старый, потертый чемодан, валявшийся у кровати. Он чуть не сломал палец, но физическая боль была бледной тенью по сравнению с тем, что бушевало у него внутри.       Римус ещё никогда не был так зол. И одновременно с этим так бессилен. Он был уверен, что Вселенная откровенно, с садистским удовольствием, издевается над ним. Или наказывает за какие-то чудовищные грехи, о которых он даже не подозревал.       Ведь он… он был влюблен. Впервые в жизни. И Бабси, эта чудесная, солнечная, невероятная девушка, тоже хотела с ним встречаться! И именно у неё брат должен был оказаться охотником на оборотней! Это даже не походило на дурной анекдот.       Я ведь никогда не просил о том, чтобы меня кусал оборотень! Я даже в этом не виноват! Ну почему это все происходит именно со мной?!       А вселенная отобрала у него возможность насладиться этой влюбленностью, как наслаждались все обычные люди его возраста. Для них это было приключение, бабочки в животе, доверие и откровенность друг с другом. А для него... Легкие сдавило так, что он физически не мог вздохнуть полной грудью.       Римус прекрасно понимал: утро в библиотеке было его последним шансом. Последней возможностью поставить жирную, чёрную точку. И не дать Бабси сильнее влюбиться в того, кого он изображал. Не обрекать её на будущее разочарование, когда она узнает, что впустила в свое сердце не застенчивого парня, а монстра.       Но Римус уже был в ловушке. И, против всех законов логики, он не хотел из неё выбираться. Даже мысль о том, что её брат может натравить на него свою свору псов, казалась меньшим злом, чем мысль о жизни без её улыбки. Это было безумием. И он это осознавал.       Римус не хотел обманывать Бабси, но и желание немедленно выложить всю правду теперь куда-то трусливо запряталось, забившись в самый тёмный угол его души. Он считал себя последним трусом и жалким эгоистом, который ради капли собственного счастья готов рисковать её чувствами, её доверием и её безопасностью.       Единственной надеждой было зелье. Может быть… может быть, оно сработает так хорошо, что ему вообще не придётся ничего говорить? Что он сможет просто… быть с ней? Эта мысль была настолько сладка и настолько опасна, что от неё перехватывало дух.       Римусу было страшно даже представить, что произойдет, если Бабси узнает правду и отвернется от него. Но ещё страшнее было думать о другом: а как она справится с таким предательством? С осознанием, что её доверием так цинично пренебрегли?       От новой волны злости, направленной теперь на самого себя, он пнул несчастный чемодан ещё раз, уже не обращая внимания на боль. И застонав, рухнул на свою кровать лицом в подушку.       — Решил дать сольный концерт? — раздался из-за полога соседней кровати голос, хрипловатый от похмелья, но уже с привычной язвительной ноткой. — Хочешь затмить Полную Даму? Только репертуар у тебя, мне кажется, слегка депрессивный.       Римус вздрогнул, оторвав лицо от подушки. Он совсем забыл, что Сириус никуда не собирался выбираться из спальни.       В этот же момент дверь с грохотом распахнулась, и в неё, стаскивая на ходу промокший насквозь свитер, вошел запыхавшийся Джеймс. Он тряхнул головой, и с его взъерошенных волос во все стороны полетели дождевые брызги.       Сириус приподнялся на локте, приоткрыв полог, и присвистнул:       — Обалдеть, ты что, летал все это время?       — А по мне не видно? — огрызнулся Джеймс, швырнув мокрый свитер в угол.       Сириус закатил глаза, откидываясь обратно на подушки.       — Явилась вторая королева драмы. Прости, Поттер, но Рем был первым. Так что я хочу сначала узнать, что случилось у нашего волчонка.       Римус чувствовал на себе их взгляды: насмешливый, оценивающий Сириуса и раздражённо-внимательный — Джеймса. Он понял, что отмалчиваться не выйдет. И врать… врать он тоже не хотел.       — Я был в библиотеке. С Бабси.       — А-а, понятно, — ухмыльнулся Сириус. — Мадам Пинс застукала вас и приревновала?       — Нет, — пропустил шутку мимо ушей Римус. — Она… она мне кое-что рассказала.       Джеймс, тем временем, достал из-под своей кровати две бутылочки сливочного пива, и бросил одну Сириусу. Открутив крышку он сделал большой глоток, внимательно смотря на Римуса.       — И что же такого Марч тебе рассказала? — спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.       — Её брат работает аврором. И он… специализируется на поимке оборотней.       Сириус поперхнулся так, что пиво пошло у носом. Он сквозь кашель и смех, давясь и хрипя, выкрикнул:       — Боги! Такое нарочно не придумаешь! Это же… это просто совпадение века! Рем, да это готовый сюжет для девчачьей мелодрамы!       Но Джеймс его восторг не оценил. Он даже не улыбнулся. Только медленно поставил бутылку на тумбочку.       — Хорошо, что ты ещё не начал с ней встречаться, — уверенно объявил он. — Так будет проще прекратить с ней общаться.       Римус медленно поднял на него глаза.       — Прекратить с ней общаться? — глухо повторил он.       — Да, Рем, прекратить! — Джеймс встал, его движения стали резкими. — Только не говори мне, что сам не понимаешь, насколько это опасно! Если она, эта Марч, обо всём догадается и проболтается своему брату… или если этот брат сам что-то заподозрит… Ты представляешь? Он сдаст тебя, не моргнув глазом! Это его работа!       — Какая муха тебя укусила, Сохатый? — встрял Сириус. — Ты сам ещё неделю назад был согласен со мной, что Марч – нормальная. И когда Рем ей всё расскажет, она не станет закатывать истерику!       — Это было до таких новых, интересных фактов! — парировал Джеймс, поворачиваясь к Сириусу. — Это ведь все меняет!       Римусу стало слегка обидно. Он, конечно, понимал, что Джеймс просто за него переживает, но это было совсем не то, что он хотел услышать сейчас от своего лучшего друга. Сладкая, безрассудная ложь Сириуса, его уверенность в счастливом конце, была в тысячу раз приятнее.       — Лили работает над зельем, — перебил их он. — И когда закончит, всё изменится. Наверное.       — Вот именно! — подхватил Сириус. — У нас ещё куча времени! Варево Эванс вообще Рема превратит в домашнего щеночка. Абсолютно безвредного.       Как же я на это надеюсь.       — А если выяснится, что в Хогвартсе всё это время учился оборотень? — не унимался Джеймс. — Что Дамблдор всё знал и скрывал? Это же скандал на весь магический мир!.. — Запнувшись на полуслове, он быстро добавил: — Без обид, Рем. Я не имел в виду... Я говорю о том, как это выглядит со стороны. Для таких, как её брат.       — Всё в порядке, я понял.       — Я готов спорить на что угодно, что когда Марч обо всем узнает, то только умилится, — невозмутимо пожал плечами Сириус. — Она ведь фанатеет по всему странному. Может, даже статью в их с Лавгудом журнал напишет.       — Как мило! — съязвил Джеймс. — Пусть об этом ещё и весь замок узнает!       Сириус, которому надоело спорить, повысил голос и взмахнул рукой:       — Сохатый, хватит драматизировать! Да даже если брат Марч узнает, кто Рем на самом деле, то будет очарован нашим Лунатиком так же, как Лили. Да и все остальные.       — Спасибо, Сириус, — благодарно улыбнулся Римус. На душе стало чуть легче. Они всегда справлялись с любыми проблемами, а значит справятся и с этой. Разве что в прошлые разы ставки не были так высоки.       — Ладно. Делайте что хотите, — грубо отрезал Джеймс. — Но я считаю, что продолжать с ней общаться – дерьмовая идея. И точка. Она ведь не последняя девица на свете.       Он разом осушил остатки пива, схватил первый попавшийся под руку спортивный журнал и уткнулся в него носом, всем видом показывая, что разговор окончен.       В комнате повисло тяжёлое, наэлектризованное молчание. Сириус обменялся с Римусом многозначительным взглядом, приподнял бровь и протянул с преувеличенным любопытством:       — Ну, раз уж мы сегодня секретничаем... Я так понимаю, Выручай-комнату я тебе вчера вечером зря уступил?       Джеймс даже не оторвался от журнала. Он просто смерил Сириуса убийственным взглядом поверх страницы, полной графиков скорости мётел.       — Угу, — хрипло буркнул он.       — Расскажи хотя бы, во что она превратилась.       Джеймс швырнул журнал в сторону и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и досаду.       — В помещение с бассейном, — выдавил он наконец, не глядя на Сириуса. — С лепестками, свечками и кучей цветов в вазах.       — Бассейн? — Сириус присвистнул. — Возьму на заметку.       Римус, всё ещё сидя на своей кровати, почувствовал, как тяжесть собственных проблем на секунду отступила перед очевидными страданиями друга. Да и ссориться с Джеймсом, особенно сейчас, ему совсем не хотелось.       — Значит… снова ничего не вышло? — осторожно спросил он.       Джеймс резко повернул голову в его сторону. В его взгляде на миг вспыхнула знакомая вспышка раздражения, но почти сразу же погасла, сменившись той же усталой горечью. Джеймс имел право на свое мнение, пусть даже если его слова Римусу пришлись не по душе.       — Какие вы сегодня все догадливые, — процедил Поттер. А затем, после долгой паузы, шумно выдохнул и негромко пробормотал: — Просите. Думал, пара часов полетов поможет получше.       — Давай я просто бладжером тебе в голову заряжу, — фыркнул Сириус. — Гарантированно выбивает все лишние мысли.       Джеймс в ответ показал ему средний палец. Сириус, громко ахнув, схватился за сердце и повалился навзничь, чем вызвал у друга слабую, но все же улыбку. Вдруг раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. А через мгновение послышался и голос Марлен:       — Сириус? Ты там? Ты не пришёл на ужин, и я... я принесла тебе кое-что поесть.       — Иду! — крикнул в ответ тот.       Римус смерил его выразительным взглядом, полным немого вопроса и легкого укора.       — Эй! — сразу возмутился Сириус. — Я её об этом не просил. Она сама пришла. Я, между прочим, честно выполняю все договоренности.       — Ты о чем? — уточнил Римус.       — Да не бери в голову, — отмахнулся Сириус, натягивая на себя мятую футболку. Он огляделся, нашёл под ногами одну из подушек и метнул её прямо в Джеймса. — Эй, Сохатый! Сыграем в шахматы? Что-то давно я тебя не обыгрывал.       — Не очень хочется, — отозвался тот, поймав перьевой снаряд в воздухе. — Лучше тут отдохну. В тишине.       — Ну точно королева драмы, — снисходительно протянул Сириус. Он обернулся к Римусу и состроил щенячью рожицу. — Ну, а ты-то, Лунатик, идешь? Заодно подробно расскажешь мне о своей мелодраме.       Римус колебался. Он посмотрел на Джеймса, который уже полностью ушел в себя, и пришел к выводу, что шахматы не такой уж и плохой способ отвлечься.       — Хорошо, — наконец сказал он, поднимаясь с кровати. — Почему бы и нет. Давно я тебя не обыгрывал.