Light my fire

      Каждое утро Регулуса начиналось одинаково. Он вставал на полчаса раньше своих соседей, принимал холодный душ, а потом делал зарядку. Ловцу не подобало быть в плохой форме, да и за фигурой он старался тщательно следить. Затем Регулус дотошно укладывал волосы, убирал палочкой все складки с формы и до блеска начищал ботинки.       К моменту, когда Крауч и другие соседи по комнате просыпались, Регулуса в спальне уже не было. Ему нравилось приходить в Большой зал и начинать день в тишине с чашечки крепкого кофе. В отличие от многих других студентов, он выписывал не только «Ежедневный пророк», но и научные журналы по рунам, зельям и трансфигурации. Поэтому в одиночестве скучно ему почти никогда не было. А если сова приносила письмо от Кассиопеи, день начинался просто замечательно.       Однако вскоре Регулус решил пожертвовать минутами в тишине и покое ради завтраков в гостиной Слизерина. Ведь так он мог завтракать вместе с Марсо.       Регулус очень долго думал, как ему сблизиться с ней. Проблем с женским полом у него раньше никогда не было — всё решала громкая фамилия. А Марсо же, наоборот, давно окрестила всех Блэков «теми ещё засранцами». Да и его банковская ячейка или связи среди магической аристократии на девушку не производили никакого впечатления. Марсо лишь начинала зевать от скуки.       Рядом с ней Регулус даже не мог полностью сосредоточиться на их совместной работе. Ему хотелось просто разглядывать её. Темный маникюр, яркая помада, небрежный пучок на голове, крупные серёжки или слишком сильно расстёгнутая рубашка — всё, что в других он счёл бы вульгарным, лишь делало Марсо ещё более... притягательной. Она была ходячим хаосом, и этот хаос его гипнотизировал.       К его собственному удивлению, с Марсо оказалось невероятно интересно разговаривать. Регулуса поражал её живой, гибкий ум и ненасытная любознательность. Он то и дело ловил себя на мысли, что не против поговорить с ней и о чём-то кроме рун. Но такая возможность выпадала редко, ведь она редко проводила вечера в гостиной Слизерина.       Марсо чем-то напоминала ему Кассиопею и была в его глазах таким же исключением, как и Нонна. Однако своё глубокое убеждение о том, что политика и наука не предназначены для женщин, Регулус менять не собирался. По крайней мере, пока.       Регулусу не нравилось об этом думать, но Марсо была похожа на Сириуса. Даже очень.       Они оба были двумя яркими и пылающими солнцами, в лучах которых хотелось греться постоянно. Но то, что бесило его в брате — нахальство, острый язык, беспардонность и привычка общаться с грязнокровками и предателями крови, — отчего-то Марсо не портили. Хотя одна мысль о её дружеских беседах с мутантом вроде Люпина после Рун заставляла Регулуса внутренне содрогаться. Но он знал, что стоит ему открыть Марсо правду об истинной природе Люпина, и её взгляд на компанию Сириуса изменится навсегда.       Более того, Регулус верил, а точнее, успокаивал себя мыслью о том, что увлечение Марсо общением со всяким отребьем — лишь подростковый бунт и причуда, свойственная её пылкой натуре. Он был уверен, что это скоро пройдет. И тогда Марсо поймет, что упускала, игнорируя привилегии своего статуса чистокровной аристократки. Она ведь иначе никак не могла... быть ему симпатична.       Регулус не мог понять, почему его так неудержимо тянет к Марсо. А признавать, что у них с Сириусом может быть хоть что-то общее, тем более похожий вкус, он отказывался наотрез. Это было слишком унизительно.       Регулус ловил себя на том, что каждый день с замиранием сердца ждет, когда Марсо придет в библиотеку. И каждый раз она влетала в неё словно ураган. Воздух вокруг Марсо всегда искрился — и не важно, была она расстроена, зла и чему-то рада. Даже её бесконечные колкости со временем начали его забавлять. Что само по себе было неестественно: Регулус ненавидел быть объектом для насмешек.       Природа этих внезапных чувств была ему непонятна. Но Регулусу было приятно представлять лицо брата, когда Марсо, вместо того чтобы оказаться в его постели, выбирала провести время в библиотеке. С ним. Регулусом. От одной мысли об этом всё внутри начинало трепетать.       Регулусу не нравилось, что он не может контролировать свои чувства и эмоции. Излишняя сентиментальность всегда казалась ему слабостью. Но если это касалось Марсо, отчего-то против он не был. Рядом с ней Регулус словно вновь переносился в далекое беззаботное детство, когда Сириус нарушал все возможные правила и устои, а сам он завороженно за этим наблюдал. Пусть и не разделял взглядов брата.       И Марсо была такой же — живым воплощением той свободы, которую Регулус сам себе никогда не позволял.       Решив посоветоваться с единственным человеком, который никогда его не подводил, Регулус получил такой ответ:       «Моя дорогая звёздочка,       Признаюсь, во время чтения твоего письма я не могла сдержать улыбки.       Ты, конечно, не признаешься прямо — Блэки вообще редко признаются в чём бы то ни было, особенно самим себе, — но я вижу между строк больше, чем ты бы хотел показать.       Ты пишешь, что не понимаешь, как такая девушка, как она (хотя мне и обидно, что ты решил утаить от меня её имя), могла привлечь твоё внимание.       Ах, Регулус… Ты говоришь обо всём тоном учёного, который случайно обнаружил нового странного зверька и не решается признать, что он ему нравится.       Запомни, самое глупое, что может сделать мужчина — это игнорировать свое сердце. Тем более, раз эта девушка чистокровная, оно точно не ошибается.       Когда Поллукс и Арктурус были в твоём возрасте, ни одна студентка в Хогвартсе не могла перед ними устоять. Так что блэковское обаяние и у тебя, звёздочка, в крови. Не забывай о том, кто ты.       Напиши мне, как только разберёшься хотя бы в половине своих эмоций. А я сделаю вид, что верю твоим оправданиям.       Порадуй меня ещё чем-нибудь забавным поскорее,       Кассиопея»       Регулус с трудом мог ответить на вопрос, что такое «блэковское обаяние». Если именно оно заставляло десятки девиц давать Сириусу залезать себе под юбку, то ему оно и задаром было не нужно. Это было омерзительно. Для брата окружающие люди всегда были просто игрушками, про которые он легко забывал, вдоволь наигравшись.       И Регулус не верил, что Марсо действительно входила в этот список. Она, скорее всего, просто развлекалась. Марсо была слишком умна и слишком проницательна, чтобы влюбиться в Сириуса. А если вдруг и брат был к ней неравнодушен, что ж, это были его личные проблемы. Пусть хоть утопится от злости.       Регулус был уверен, что тактика, которую выбрал он, сработает куда лучше, чем импульсивное и нахальное поведение Сириуса. Должна была сработать.

***

      — А нельзя было меньше возиться? — недовольно пробурчала Марсо, от скуки слонявшаяся туда-сюда по одному из коридоров подземелий.       — Довольно трудно было объяснить Слизнорту, зачем для изучения рун требуется целая лаборатория, — парировал Регулус.       — Неужели великому Регулусу Арктурусу Блэк какое-то дело может быть не по плечу? — ехидно протянула Марсо, прищурившись. — Где же вся хваленая слава рода Блэк?       — Нет такого, с чем бы я не справился.       Девушка в ответ выразительно закатила глаза и, обогнув его, пошла по направлению к лабораториям.       — И я все равно считаю, что в башне было бы в тысячу раз лучше, — пробурчала она, оглянувшись.       Расшифровка записей о магии крови шла хорошо, и настал момент провести первые эксперименты. Однако библиотека для ритуалов пригодной не была. Марсо настаивала на том, чтобы заниматься опытами в одной из пустующих башен, однако Регулус не хотел нарушать школьные правила.       Слизнорт, к глубокому разочарованию девушки, заведовал только подземельями, а значит, допуск к башням могли дать только деканы Гриффиндора или Когтеврана. А эта затея заведомо была проигрышной.       В итоге Регулусу пришлось выслушать длинную речь декана, состоящую из восторга от «студенческого энтузиазма» и скучных воспоминаниях о своей юности, чтобы получить допуск в одно из помещений подземелья. Единственным полезным открытием стало то, что Эванс, оказывается, тоже облюбовала одну из лабораторий. И что-то подсказывало, что с этим связаны и брат с его дружками. Но чем они занимаются, Регулус решил выяснить позже.       — Почему тебе так нравятся башни? — спросил он. Сам Регулус считал подземелья и гостиную Слизерина эталоном красоты и архитектуры. — Они ведь узкие, неотапливаемые, и до них идти через ползамка.       — К небу близко, — просто ответила Марсо. Она потянулась, привстав на носочки. — А где небо, там и полеты.       — Ты пропустила последнюю тренировку, — Регулус поравнялся с ней. — А у нас матч с Гриффиндором в субботу.       — Я была занята, — протянула девушка, устремив взгляд в потолок. Он и без слов понял чем. А точнее, кем. — Да и к тому же, — Марсо лукаво улыбнулась, — их будет легко обыграть. У вас ведь теперь в команде есть хоть один приличный охотник. Точнее охотница.       До Марсо Регулус никогда не встречал слизеринки, которая так любила квиддич. Сам он тренировался и претендовал на место ловца больше ради статуса и желания показать, что его таланты не ограничиваются учебой. Однако, когда Марсо начинала болтать про полеты, мётлы и сложные виражи, она делала это так живо и красочно, что Регулус и сам постепенно начинал видеть в квиддиче нечто большее, чем просто спорт.       Да и, насколько он знал, до Марсо в команде Слизерина ни разу не играла девушка.       — Я в тебе не сомневаюсь, — серьезно кивнул Регулус.       — Ого, — её брови поползли вверх, а улыбка стала шире. Она остановилась перед нужной дверью. — Это что, комплимент? Кто ты и куда дел Регулуса Блэка? Ещё парочка таких лестных фраз, и у меня сердце разорвется.       — Дамы – вперёд, — Регулус толкнул тяжёлую дверь, пропуская её, и отчётливо почувствовал, как предательское тепло разливается по кончикам ушей.              Аккуратно достав из кожаной папки несколько ещё не расшифрованных страниц, Регулус разложил их на широком столе, стараясь не повредить хрупкие края пергамента. Марсо тем временем, напевая под нос какую-то мелодию, крепила на пробковую доску в углу лаборатории уже готовые переводы и сложные схемы взаимосвязей рун.       Регулус не мог отделаться от мысли, что его задание поделено на две части, и вторую — более важную — поручили кому-то другому. Из тех обрывков информации, что у него были, никак не хотела складываться полная картина. Появлялась только новая порция вопросов. Но он был уверен, что скоро это изменится. Его компетентность и результаты должны были говорить сами за себя.       Марсо, закончив с доской, вернулась к столу и устроилась напротив, достав из кармана мантии курительную трубку. Изящный взмах палочкой — и в воздух, струясь, стал подниматься удушливый табачный дым. Регулус поморщился. Он терпеть не мог запах табака.       Тем более этот запах сильно перебивал аромат духов Марсо. Мускус, жасмин и, как он мог предположить, нотка ванили. В парфюмерии, как и в тканях с драгоценностями, Регулус разбирался прекрасно. Ведь, помимо желания всегда выглядеть безупречно, он сам выбирал подарки кузинам, матушке и Кассиопее на их дни рождения и Рождество. И, разумеется, всегда попадал точно в цель.       Но свой комментарий о том, что курение — это «не женское занятие», ему пришлось проглотить. Регулус прекрасно помнил, как Марсо чуть не влепила ему подзатыльник в прошлый раз за такие формулировки.       Девушка тем временем закинула ногу на ногу, отчего её юбка поползла вверх, обнажив острую коленку и несколько дюймов гладкой кожи. Регулус, мысленно отругав себя за то, что несколько секунд он просто пялился на неё, кашлянул и сел напротив.       Выбрав из стопки случайный лист, он притянул его к себе, попутно достав из небольшого пенала карандаш. Мысль понаблюдать за белокурой макушкой еще чуть-чуть настойчиво маячила на переферии сознания, но Регулус настойчиво засунул её куда подальше.       Прошло добрых полчаса, прежде чем Марсо резко пододвинула к нему свой лист и ткнула в него пальцем с тёмным лаком.       — Смотри, — её глаза светились неподдельным интересом. — Эти записи явно свежее, чем всё, что мы разбирали до этого.       — Возможно, я случайно подложил лист из ещё не начатой пачки...       — Первую строчку я уже расшифровала, — перебила она, не слушая. — Если предыдущие авторы пользовались одной системой шифра, то этот волшебник её усовершенствовал. Усложнил. Или... адаптировал под что-то своё.       Регулус хотел что-то сказать, но девушка вновь его опередила.       — И начинается всё очень странно, — Марсо откинулась на спинку стула, поднесла лист к свету лампы и прочла вслух: — «Собственность Журавля и Куницы. 1944 год».       — Журавль и Куница... — повторил Регулус. — Я никогда не слышал об ученых с такими псевдонимами.       Марсо не ответила. Она снова пристально всмотрелась в лист, водя кончиком пальца по его краю.       — Смотри-ка, тут, в уголке есть теснение, — прищурилась она. — Какой-то значок, едва заметный.       — Это не просто значок, — Регулус повернул лист к себе и внимательно разглядел закорючку. — Это созвездие. И, если я не ошибаюсь... созвездие Гидры. Видишь, как эти звезды расположены?       — И что это значит? — брови Марсо сошлись на переносице. — Понятнее от этого не стало. Журавль, Куница, теперь Гидра... Это зверинец какой-то.       Она вновь закурила, явно раздраженная тем, что они зашли в тупик. Регулус же продолжил внимательно изучать оттиск.       Гидра... Если оттиск использовался как герб или подпись, значит, созвездие должно быть подсказкой. Какие звезды есть в этом созвездии?       — Мой дядя, — объявил Регулус, чувствуя, что он на верном пути, — назван в честь одной из звёзд этого созвездия. Альфард. «Сердце Большого Змия». В сорок четвертом ему должно было быть... около семнадцати лет.       — Неужели у вас в семье нет никого с нормальным именем? — спросила Марсо, и в её голосе снова зазвучала знакомая ехидная нотка. — Как можно всех детей называть в честь звезд?       — Моя семья самая чистокровная во всей Британии. Наши имена подчеркивают наш статус и «высшую» природу Блэков.       — Непомерное самомнение, видимо, ваша фамильная черта, — усмехнулась девушка, склонив голову набок.       — Я просто знаю себе цену.       К его огромному удивлению, Марсо в ответ не бросила очередную колкость, а только звонко рассмеялась, положив голову на скрещенные на столе руки. Когда она распрямилась, на её щеках проступили две очаровательные, неглубокие ямочки. Сердце Регулуса пропустило один удар, а затем заколотилось с неприличной силой где-то в районе горла.       Явно думая, что Регулус так краснеет и задыхается от возмущения, Марсо одарила его ещё одной ехидной ухмылкой, подперев щеку рукой.       — Выходит, твой дядя и есть «Журавль»? — спросила она, постукивая ногтем по столу. — И почему именно Журавль? А кто тогда «Куница»? Его соавтор? Девушка?       Регулусу стоило титанических усилий оторваться от её лица и заставить мозг вновь заработать.       — О... об Альфарде я почти ничего не знаю, — ответил он, прочистив горло. — Он оборвал все связи с нашей семьей ещё до моего рождения и жил затворником в своем поместье.       Которое потом с какой-то радости оставил Сириусу... Видимо в награду за то, что тот тоже предал Блэков.       — Я не знаю, чем Альфард занимался все эти годы, но он умер этой весной, — подытожил Регулус.       — Если эти записи и правда его, значит, твой дядя был настоящим гением! — голубые глаза Марсо вспыхнули так ярко, что Регулусу на миг показалось, будто в лаборатории стало светлее. — А другие его исследования у тебя есть?       Регулус, всё ещё заворожённый этим невероятным сиянием, машинально запустил руку в кожаную папку. Недолго покопавшись, он вытащил на стол стопку листов, где в нижнем углу угадывалось едва заметное теснение — созвездие Гидры.       — Вот, — он протянул небольшую пачку Марсо.       Девушка приняла листы из его рук и небрежно пролистала, загибая углы. У Регулуса от такого обращения с древними документами внутри всё сжалось. Он уже открыл рот, чтобы озвучить строгий упрёк о бережном отношении к историческим артефактам, но слова застряли в горле.       Все замечания об аккуратности разбились об её горящие глаза. Они сияли, как два драгоценных камня под лучами утреннего солнца. По спине расползлись совершенно неконтролируемые мурашки.       — Часть этого похожа на дневник, — объявила Марсо. — Видишь, у каждого абзаца здесь есть конкретная дата.       — И правда...       — Мы должны поскорее начать их расшифровывать! Это ведь твой дядя!       — И что? — парировал Регулус, стараясь звучать холодно. Семейные узы с тем, кто предал их ценности, не были для него аргументом. Хотя, ему и самому было интересно узнать, что скрывает покойный Альфард. Но показывать это он не хотел. — Это не делает записи более важными, чем текущая работа.       — Разве тебе не интересно узнать его страшные тайны? И почему, например, он выбрал величать себя Журавлем, в честь какой-то пресловутой птицы?       — Мы почти закончили с прошлыми записями, — возразил Регулус, взяв верхний лист из новой стопки и осторожно отодвинув его в сторону. — Логичнее сначала завершить начатое. Иначе мы собьёмся с ритма и запутаемся в шифрах.       — Но ведь это уже не интересно! — протестующе протянула Марсо, жестом указывая на старые схемы. — Там всё ясно, остались лишь уточнения. А здесь – настоящая тайна!       — Тогда мы не сможем провести сегодня практический опыт, как планировали.       Марсо недовольно вздохнула, её плечи опустились. Она обиженно, почти по-детски посмотрела на него. А затем, фыркнув, с неохотой взяла свой карандаш и демонстративно положила загадочные листы Альфарда обратно в сторону.       — Ладно, ладно, Властелин рун. Доделываем скучное.       Регулус опустил голову к своему листу, но буквы расплывались перед глазами. Мысли метались, как стая стрекоз.       Амулет с буквой «К», который мне отдала Белла… Мог ли он принадлежать Кунице? Если в 1944-м Альфард ещё учился в Хогвартсе, выходит, эта таинственная Куница тоже была его сокурсницей?       Затем Регулус вспомнил слова Кассиопеи, сказанные с её обычной загадочной улыбкой: «Я не вправе раскрывать тайны своих племянников». Вероятно, она не просто так не хотела отвечать на его вопросы.       Знала ли она о том, чем на самом деле занимался Альфард? И самое главное — зачем ему вообще понадобилась магия крови?       Вопросов становилось всё больше, а ответа не было ни одного.       Регулус так глубоко погрузился в водоворот догадок и подозрений, что не услышал, как Марсо, закончившая со своей частью работы, начала активно звать его, в попытке привлечь к себе внимание.       — Блэк! Эй, Блэк!       Если я напишу Касиопее, она захочет рассказать мне об Альфарде?       — Регулус!       Как далеко дядя зашел в своих исследованиях? И почему он решил усложнить и так надежный шифр?       — Рег! — Марсо, уставшая наблюдать за его отстраненным лицом, взяла его за руку и хорошенько потрясла.       Регулус вздрогнул и моргнул, переводя ошеломлённый взгляд с точки соприкосновения их рук на её лицо. Последние годы к нему так никто не обращался. Разве что Сириус во время их редких, ядовитых перепалок в коридорах Хогвартса. В груди медленно разлилась странная, болезненная теплота. Словно он на миг вернулся в детство.       — Рег? — переспросил он глухо.       Марсо убрала руку и фыркнула, откинувшись на спинку стула.       — Да, а что? Тебя же так брат называет. И вообще, ты хоть отреагировал. Я думала, придётся тебя ударить, чтобы ты меня заметил.       — Если хочешь… можешь называть меня так.       — Отлично, — Марсо кивнула. — А то полное имя у тебя, прости, дурацкое. Регулус Арктурус. Язык сломаешь, пока выговоришь.       — Спасибо, очень мило, — съязвил он в ответ. А потом, поддавшись внезапному, жгучему порыву, который поднялся откуда-то из глубины груди, Регулус запнулся и спросил, устремив взгляд мимо её плеча: — А можно… можно я буду называть тебя Лия?        Вопрос прозвучал глупо и наивно. Наследнику рода Блэк определенно не полагалось так себя вести. Но взять слова назад было уже нельзя.       — Если хочешь – называй. Мне без разницы, — просто ответила девушка. Она, казалось, не придала этому никакого значения, а её мысли уже улетели вперёд. — Так мы начнем наконец опыт ставить? Или тебе нужно совершить ещё парочку мысленных путешествий вокруг нашей планеты?       — Начнем, — кивнул Регулус. — Я просто... не выспался.       — Какие мы нежные, — протянула Марсо. — Ты цветы принес? Без них мы зря сегодня здесь собрались.       Регулус молча наклонился к своей сумке из плотной кожи с изящной серебряной пряжкой, стоявшей у ножки стула и вытащил оттуда небольшой свёрток из холщовой ткани. Развернув его, он показал ей две веточки златоцветника. Бутоны уже распустились в маленькие, идеальные солнца с тонкими, почти прозрачными лепестками. Их Регулус срезал на рассвете в одной из дальних теплиц, где за растениями ухаживала профессор Стебель.       — Вот.       — Отлично! — воскликнула Марсо и, схватив его под локоть потащила в центр лаборатории. — Клади их на пол и давай уже приступать.       Она легко опустилась на пол, скрестив ноги по-турецки. Затем достала из внутреннего кармана мантии палочку и небольшой серебряный инструмент с тонким лезвием на конце. Регулус, с лёгкой брезгливостью посмотрев на грязный пол, предпочёл остаться стоять. Он не собирался пачкать свою идеальную школьную форму.       Марсо, не обращая на него внимания, сосредоточенно взмахнула палочкой, четко произнеся заклинание. Одна веточка златоцветника перед ней вспыхнула и обратилась в горстку пепла. Проделав тоже самое со вторым цветком, девушка занесла лезвие над своим указательным пальцем, но прежде чем сделать надрез, обернулась к Регулусу.       — Ну что, готов? — спросила она, прикусив губу от нетерпения.       — Мне нечего бояться. Если кто-то и пострадает здесь, то это будешь ты.       — Это ты так шутить пытаешься?       — Нет, — пробурчал Регулус. Она слишком быстро раскрыла его неудачную попытку вновь увидеть на её щеках маленькие ямочки. — Я просто готовлюсь прийти к тебе на помощь. В случае чего.       — Расслабься, — Марсо тряхнула головой, откидывая со лба кудрявую прядь. — Мне не нужна твоя помощь. Я это не впервые делаю.       Откровенно говоря, Регулус слегка переживал. Как только они начали работать над записями, Марсо рассказала ему о своих экспериментах с бумажными зверями, которые оживали от одной капли крови. И о том, как магия в них держалась неделями, не ослабевая.       Однако о том, где она проводила эти опыты, девушка наотрез отказывалась говорить, лишь улыбаясь и напоминая ему, что «любопытство кошку сгубило». Регулусу ничего не оставалось, как отступить. Хотя в глубине души он надеялся, что однажды станет тем, кого Марсо приведет в свою тайную лабораторию.       Сверившись с последними расшифровками и изучив, какие комбинации рун использовали их предшественники, они решили пойти дальше. Задумка была в том, чтобы не просто оживить предмет, а сначала полностью его уничтожить, полностью стерев физическую форму. И образец для эксперимента необходим был «живой». Так выбор и пал на растение.       И пусть Марсо изначально отнеслась к этой идее со скепсисом, Регулус, проанализировав рунические схемы, был уверен в успехе. Теория была безупречна. Оставалось проверить её на практике.       Регулус наблюдал, как Марсо, не колеблясь, провела остриём по подушечке пальца. Алая капля упала вниз ровно в центр кучки пепла. Марсо вновь откинула со лба непослушную белую прядь и начала рисовать.       Воздух в лаборатории начал меняться. Он сгустился, будто заряжаясь невидимой силой. Регулус инстинктивно потянулся к горлу, ослабив узел галстука, который внезапно начал его душить. Он заворожённо смотрел, как по мере завершения каждого символа руны начинали слабо светиться изнутри глубоким багрянцем. Будто внутри каждой из них тлели маленькие угольки.       Марсо слегка нахмурилась. На её лбу выступила легкая испарина. Но её глаза продолжали гореть тем же самым, неукротимым восторгом и решимостью довести начатое о конца.       Кучка пепла в центре круга зашевелилась. Сначала это было едва заметное дрожание отдельных частиц. Затем они начали струиться вверх, образуя тонкую, вибрирующую колонну, которая быстро превратилась в миниатюрный смерч. Регулус не сдержался и поморщился — в лаборатории раздался звук, словно кто-то скреб его черепную коробку изнутри.       Марсо, тоже вздрогнувшая от специфического звукового сопровождения, вывела последнюю, завершающую руну — сложный символ «восстановления», переплетённый с «жизнью». Её рука слегка дрожала.       Багровый свет вспыхнул ослепительно ярко, на миг окрасив всё в лаборатории в кровавые тона, а затем — так же внезапно — погас. Гул стих.       В центре круга, где секунду назад кружился пепел, неподвижно лежала веточка златоцветника. Совершенно целая. Такая же свежая, с такими же нежными лепестками, как та, что Регулус срезал утром. Казалось, её только что положили на пол.       Это было невероятно. Совершенно другой уровень магии.       Регулус, забыв о своем нежелании марать брюки, опустился на корточки рядом с Марсо, которая тяжело дышала, опираясь ладонями о холодный камень. Вместе они склонились над цветком, не решаясь дотронуться. Казалось, малейшее движение — и хрупкое чудо рассыпется обратно в пепел.       Наконец, Марсо вытянула руку. Она осторожно подняла веточку на уровень их глаз. Та была идеальна. Ни единого изъяна. Даже тончайшие прожилки на листе были на месте.       — Mon dieu! — воскликнула она. Её глаза расширились, отражая крошечное жёлтое соцветие. — C’est incroyable! Ты… ты видел это?! Всего минуту назад это была горстка пепла!       Регулус, всё ещё не веря своим глазам, медленно взял из её рук веточку. Он поднёс её к свету факела, поворачивая и внимательно изучая.       — Это нужно как можно скорее задокументировать, — объявил он. — А лучше сразу составить сравнительную таблицу. Так мы сможем...       — Я хочу повторить все ещё раз. С самого начала, — Марсо забрала у него цветок, положила на пол и занесла над ним палочку. — А может и не один.       — А ты не верила, что у нас получится, — губу Регулуса изогнулись в самодовольной улыбке.       Вместо ответа Марсо скорчила ему карикатурную рожицу, явно передразнивая его манеру говорить — поджав губы и высокомерно задрав подбородок. А затем легким взмахом палочки вновь испепелила златоцветник.       Она повторила ритуал ещё раз, а потом ещё. С каждым разом движения её пальца, выводящего руны кровью, становились увереннее и быстрее. Её щёки горели румянцем, а все лицо светилось от почти детского восторга. Марсо смеялась, когда очередная спираль пепла закручивалась в воздухе, и торжествующе поглядывала на Регулуса, который молча наблюдал, стараясь запомнить каждую деталь.       Но на середине третьего ритуала, когда она только начала выводить символы, её рука вдруг дрогнула. Марсо резко вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли, и прижала руку к правому глазу, который пересекал шрам.       Регулус тут же оказался рядом. Он повернул её к себе, его пальцы крепко сомкнулись на её предплечье.       — Всё в порядке? Что случилось?       Марсо провела пальцами по веку, зажмурилась, а затем отмахнулась, высвобождая руку.       — Да всё нормально. Просто… защипало. Наверное, остаточные явления от такой плотной концентрации магии. Само пройдёт.       Регулус пристально всмотрелся в её лицо. Она и правда выглядела как обычно — разве что чуть более усталой, с тёмными тенями под глазами, которые стали заметнее после нескольких ритуалов. Ночами Марсо явно занималась чем угодно, кроме сна.       — А что изначально случилось с твоим глазом? — спросил он прямо, не отводя взгляда.       Её губы дёрнулись, словно она собиралась выдать что-то резкое или язвительное. Но в итоге девушка только недовольно посмотрела на него, цокнув языком.       — Отец говорил, что в детстве на меня напал филин. Мерзкая птица. Вот и всё.       Отец говорил...       Регулус слегка нахмурился. Шрам, напоминавший замысловатый символ, совсем не был похож на хаотичную рану от когтей птицы. Да и такую травму любой мало-мальски опытный целитель залечил бы за минуту, не оставив и следа. Нутро подсказывало ему, что всё не так просто, и происхождение этого шрама куда загадочнее, чем объяснил дочери старший Марсо. Только зачем ему было утаивать от неё правду?       — Можно посмотреть поближе? — спросил Регулус.       — Не можешь мной налюбоваться? — съехидничала Марсо в ответ. — Я же сказала, что всё в порядке. Ты раздуваешь проблему на пустом месте.       — Мы с тобой работаем в команде. Я обязан знать, что с тобой происходит. От этого зависит продуктивность нашей работы.       Девушка смерила его долгим, испытующим взглядом, взвешивая, стоит ли дальше спорить.       — Va te faire foutre, Black! — выпалила она в конце концов, скрестив руки на груди.       — Ты ведь в курсе, что я свободно говорю на французском?       — Ой, правда? — она невинно улыбнулась. — Делай уже, что хотел.       Марсо замерла на месте, закрыв глаза, как будто готовилась к неприятной процедуре. Её поза была неестественно напряжённой, а ресницы, лежащие на щеках, чуть дрожали. Он поднял руку и осторожно, кончиками двух пальцев провёл по тонкому, бледному шраму на её правом веке.       Её кожа была слегка прохладной. Регулус старался сосредоточиться на структуре рубца и на его необычной форме, но все мысли разбегались. Его обычно дисциплинированный мозг отказывался слушаться. Регулус мог думать только о том, как близко её лицо к его собственному.       В голову хлынули неконтролируемые, абсолютно неуместные образы. Губы Марсо были накрашены лёгким, едва заметным блеском, и Регулус видел, как в нём переливается отсвет факелов, делая их влажными и такими... сладкими. И что, интересно, будет, если он сейчас наклонится и...       Остатки самообладания услужливо подкинули ему другую картину: Марсо, которая ловко сворачивает ему шею за такую вольность. Хотя, если она купилась на грубые брачные игры Сириуса, может быть, ей нравятся такие дерзкие поступки? Возможно, он может...       — Ты закончил? — недовольный голос Марсо выдернул его из фантазий. — Или мне вечность так сидеть с закрытыми глазами, пока ты мечтаешь?       Регулус резко убрал руку и отодвинулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу.       — Закончил.       — И к каким выводам ты пришёл, мистер Всезнайка? — поинтересовалась она, открыв глаза. В них плясали лукавые искорки. — Мне осталось жить всего пару часов?       — Думаю, ты была права, — Регулусу стоило титанических усилий заставить свой голос звучать академично-небрежно. — Это просто остаточные явления от сильной магии.       Марсо фыркнула, будто так и знала, и поднялась с пола, отряхивая колени. Она потянулась, разминая затекшие плечи и шею. Её движения были плавными и немного усталыми, отчего Регулусу в этот момент она напомнила Хвосторогу.       — Боги, какая я голодная, — простонала Марсо, глядя в потолок. — Дракона бы съела. Целиком.       — Мясо драконов не пригодно к пище, — заметил Регулус, кое-как взяв себя в руки. — У перуанского змеезуба, например, мышечные ткани содержат ядовитые токсины, парализующие нервную систему.       — Я пошутила вообще-то. Тебе самому не страшно быть таким занудой?       — Знания – это главное оружие человека.       — Ну, знаниями сыт не будешь, — Марсо повернулась к столу и начала собирать свои вещи, явно намереваясь поскорее попасть на ужин.       Регулус почувствовал, как что-то внутри болезненно сжалось. Ему не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Без её присутствия жизнь была слишком... тихой.       — Мы могли бы поесть на кухне, — предложил он, стараясь, чтобы это не прозвучало как отчаянная попытка задержать её. — И сразу после приступить к расшифровке записей Альфарда. Пока всё свежо в памяти.       — Не-а, — протянула Марсо, закинув сумку на плечо. — Это, конечно, очень заманчиво, но у меня есть ещё дела.       Опять Сириус. Опять он все портит. Уводит её, забирает её время, её внимание...       — Но ты же так хотела ими поскорее заняться, — напомнил он. — Говорила, что это «настоящая тайна».       В её голубых глазах вспыхнул жадный огонек, которого Регулус раньше никогда не видел. Но вспышка погасла так же быстро, как и появилась, уступив место привычной насмешке.       — Ну а ты ведь так старался мне показать, что тебе эти записи ни капли не интересны, — съязвила Марсо, поправляя ремень сумки. — Значит, разберемся с ними позже.       — Давай я тогда провожу тебя до Большого зала, — предпринял последнюю попытку Регулус, сделав шаг к ней.       Но Марсо его уже не слушала.       — Пока! — бросила она через плечо, толкнув дверь. Её голос прозвучал легко и беззаботно. — Меня ждёт окорок и клубничный десерт! А ты, наверное, пойдёшь сверятся с энциклопедией о питательной ценности свинины и аллергенности клубники! Только смотри все книги слюнями не заляпай!       И прежде чем он успел что-либо ответить, девушка уже исчезла в коридоре.

***

      Лия сидела на диване в гостиной Слизерина, подтянув колени к груди и поглаживая Хвосторогу. Сквозь окна были видны темные воды Черного озера, и она неотрывно следила за шевелящимися водорослями в надежде, что мимо проплывет русалка или гигантский кальмар. По крайней мере, это обещали ей первогодки, которые почти каждый вечер сидели у окон с фотоаппаратом.       В целом, если бы какая-то тварь разбила щупальцем стекло и утащила её в озеро, затопив подземелья, Лия не была особенно против. В голове было одно.       Блэк, Блэк, Блэк, Блэк, Блэк...       Она чувствовала себя совершенно безвольной и беспомощной. За какие-то пару недель Лия словно превратилась в хорошо натренированную собачку, что могла только думать о том, когда Блэк позовет её к себе. А точнее, просто, также как и всегда, бесцеремонно ворвется в её жизнь. И исчезнет, когда ему вздумается.       Но в этот вечер он вновь куда-то ушел, ничего толком не объяснив и оставив её одну. Лия изводила себя самыми отвратительными догадками и предположениями. Разумеется, она не могла требовать, чтобы Блэк всегда был рядом, но ей было важно знать, что этой ночью он не... развлекается в компании какой-то девицы. Или Маккинон.       Блэк мастерски играл в эту игру: подбрасывал ей крупицу надежды, заставляя сердце биться в истерическом восторге, а потом одним небрежным движением стирал всё в порошок.       — Я много чего говорю, когда пьян.       Лия не знала, как удержалась от того, чтобы не влепить ему пощечину после этих слов. И себе, после того как при свете дня признала, что она его. Пусть даже просто произнести эту фразу было невероятным удовольствием, от которого по коже бежали разряды тока.       Лия понимала, что в Визжащей хижине Блэк не сказала ей ничего такого. Однако она хотела, чтобы «прекрасной» и «невероятной» он называл только её. И только ей говорил, что скучает.       — Лия? — раздался удивленный голос за её спиной. — Не думал тебя здесь встретить.       Обернувшись, она увидела Регулуса, который замер в футе от неё с книжкой подмышкой.       — Сюрприз, — усмехнулась она, одергивая свитер.       — Можно присесть?       — Можно. Только Хвосторогу не трогай.       Начиная работать с Регулусом над записями о магии крови, Лия и подумать не могла, что так быстро к нему привыкнет. Она на него даже уже почти не обижалась за украденные письма. Наверное, всё дело было в том, что, как бы младший Блэк ни отнекивался, он был поразительно похож на Сириуса.       В моменты, когда Регулус был чем-то недоволен, его мимика становилась точно такой же, как у брата. Те же скульптурные скулы, тот же овал лица. У них были одинаковые невероятные серые глаза, разве что глаза Регулуса светились холодным спокойным пламенем. Он был не менее язвительным, чем Сириус, и его Лие тоже нравилось доводить подколами и подтруниваниями.       В такие моменты маска благородного наследника великого рода слетала с его лица, и перед ней оказывался вполне обычный шестнадцатилетний юноша, разве что с непомерным самомнением и сексистскими замашками.       Отчего-то рядом с Регулусом Лие было просто... спокойно. С ним она могла хоть ненадолго отвлечься и взять передышку от Блэка, который жил в её голове и творил там что ему вздумается, как полноправный хозяин. К тому же, Регулус был единственным, кто разделял её тягу к рунам и с кем можно было завести интересную дискуссию на эту тему.       Единственной проблемой было то, что стоило им с Регулусом сесть за работу в библиотеке, как тело против воли вспоминало, где несколько дней назад был язык старшего Блэка. Не в силах справиться с совершенно неприличной волной возбуждения, Лия предпочитала поначалу просто утыкаться в перевод и делать вид, что вокруг никого не существует.       — Что читаешь? — лениво поинтересовалась Лия, кивнув в сторону его книги. — Неужели ты решил без меня начать что-то расшифровывать?       Ей и самой хотелось поскорее взяться за записи таинственного Альфарда, однако, как бы Лие ни хотелось это признавать, магия крови отнимала у неё слишком много сил. А все их остатки из неё выжал Блэк, который в качестве извинения за свое «ночное отсутствие» на добрых три часа запер её в Выручай-комнате. И отпустил только тогда, когда она вцепилась ногтями в его плечи до крови, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать выкрикивать его имя.       Отчасти Лия понимала, почему он так хотел, чтобы она называла его по имени. Сириус. Самая яркая звезда небосвода. Однако Блэк никогда не предпринимал попыток обратиться к ней как-либо, кроме Марсо. Ну и, естественно, Одноглазка. Блэк отлично прочерчивал между ними невидимую границу, за которую ей со своими глупыми чувствами нельзя было переступать.       — Нет, — Регулус помотал головой и показал ей обложку. На ней позолоченными буквами было выведено «Священные двадцать восемь».       — На приятную литературу это не похоже.       — Это список чистокровных семей Британии, — пояснил он, следя за её реакцией.       — А, нет, для тебя это как раз идеальная сказка на ночь, — язвительно заметила она, подгибая под себя ноги. — И зачем тебе эта книга? Разве ты не наизусть все помнишь?       — Просто хотел кое-что освежить в памяти, — расплывчато ответил Регулус.       Уточнять детали Лие не было особенно интересно. Она прекрасно понимала, что младший Блэк — жуткий пурист и активно поддерживает Тёмного Лорда, так же как это делают остальные слизеринцы. Но пока они об этом не говорили, Лия предпочитала этот факт просто игнорировать. И её всё более чем устраивало.       Но у Регулуса были иные планы. Он отложил книгу на журнальный столик и спросил:       — Неужели тебе настолько не нравится быть частью семьи Марсо?       — Нет, — резко ответила Лия. — И я бы с радостью жила жизнью обычной волшебницы. Хоть магглорождённой.       К её удивлению, Регулус в ответ негромко рассмеялся.       — Ты бы не смогла так жить, — уверенно объявил он.       — Это ещё с какой стати?       — Ты ни в чём не нуждалась с самого рождения, — спокойно пояснил Блэк. — А у магглорождённых нет доступа к такому количеству золота, артефактов, знаний и привилегий, что есть у тебя благодаря твоей фамилии. У тебя в крови жить жизнью аристократки. Да и к тому же одни твои сапожки стоят больше, чем зарплата рядового клерка Министерства.       — Не знала, что ты такой спец в женской моде, — съязвила Лия. — Летом бегаешь с домовиком по бутикам?       — У меня есть несколько кузины. И другие родственницы женского пола, — Регулус пригладил свои идеально уложенные волосы и напустил на себя важный вид. — А так как я лично покупаю им подарки, то прекрасно знаю, сколько стоит твой гардероб. И это не говоря об украшениях.       Лия от досады прикусила щеку. Разумеется, Регулус был в чём-то прав. Но так просто она сдаваться не собиралась.       — Мне просто нравится тратить отцовские деньги, — парировала она. — Точнее, нам с братом.       — То есть тебя никогда не интересовало, как твой отец заработал и зарабатывает золото?       — Не особо, — честно ответила Лия. — Его дела меня вообще мало волнуют. Он и так достаточно сделала для того, чтобы нас с Люсьеном все ненавидели.       — Если бы не его «дела», — серые глаза Регулуса начали пристально её рассматривать, — у тебя не было бы возможности в любой ситуации выходить сухой из воды. А такое ведь не раз было, я прав?       Лия не нашла, что ответить. Разумеется, он был прав. Совершая любые выходки, она всегда знала, что ей за это ничего не будет, ведь во Франции все слишком боялись перейти Марсо дорогу.       — Ты что, пытаешься наставить меня на путь истинный? Или ждешь, что я скажу, что я избалованная дурочка-аристократка? — насупилась она, взяв на руки кошку и прижав её к груди. — Можешь не стараться, сторонницей геноцида магглорожденных я все равно не стану. Давай просто сойдемся на том, что за все, что Арман сделал нам с братом, он справедливо расплачивается своим золотом. Ну и иногда не слишком уродливыми фамильными драгоценностями.       — Я не считаю тебя дурочкой, — быстро вставил Регулус. На мгновение Лие показалось, что у него покраснели кончики ушей. — И никто не говорит о геноциде. Это вопрос различий. Биологических, магических и культурных.       — Но почему никто из вас не думает о том, что можно просто помочь им адаптироваться в нашем мире? А не сразу клеймить как отбросов общества?       — Думаешь, никто не пытался? Все эти законы, ущемляющие чистокровных...       — Это называется равенство.       — Равенства не существует, — Регулус откинулся на спинку кресла. — Человеческая природа требует подпитывать свое собственное «я». Да и к тому же, их уровень резонанса с магией куда слабее, чем у нас. Это доказано опытным путём.       — А как же Эванс? Ее талантами ты восхищался.       — Всегда бывают исключения. Но, как я уже говорил, это просто статистическая ошибка. Одна на миллион.       Ну разумеется. Ничего другого ждать и не следовало.       — Хочешь сказать, во всём твоём роду никто ни разу не женился на магглорождённых? — поинтересовалась Лия. Подловить его резко стало делом принципа.       — Нет, — ответил Регулус, но в его голосе мелькнула крошечная, едва уловимая заминка.       — Ага-а-а, я так и знала, — победно ухмыльнулась Лия. — Получается, даже у великолепных Блэков в роду были нормальные личности.       — Даже если такое и было, — его голос стал жестче, — этих предателей давно выжгли из семейного древа. И забыли.       — Неужели ты совсем не подпускаешь возможности, что однажды можешь влюбиться в кого-то непохожего на тебя? И на весь ваш серпентариум?       Глаза Регулуса странно блеснули, но очень быстро вновь превратились в два непроницаемых серебряных озера.       — Мне может понравиться только чистокровная девушка из достойной семьи, — отчеканил он.       — Какой же ты сноб, — вздохнула Лия, поглаживая кошку за ухом.       — Допустим. Но я хотя бы не строю из себя бунтаря, пользуясь фамилией в корыстных целях. Я рад, что мне посчастливилось родиться Блэком.       — Ну да, это ведь я здесь такая плохая, отказываюсь сидеть с вами на приёмах и обсуждать планы захвата мира, — пробурчала себе под нос Лия.       А потом её взгляд упал на книгу, лежащую на столе.       — Знаешь, а вот мы прямо сейчас и узнаем, кто ещё из Блэков разделял моё мнение и не был упрямым пуристом, — проворковала она сладким голосом и потянулась к кожаному томику.       Регулус тут же рванулся вперёд, пытаясь забрать книгу первым, но Лия была проворнее. Она подскочила, выхватила её и запрыгнула прямо на диван, высоко подняв добычу над головой. Хвосторога, крайне оскорбленная тем, что её практически сбросили на пол, громко мяукнула и перебралась в соседнее кресло. Глядя на всполошившегося Блэка, Лия не сдержалась и звонко рассмеялась.       Ещё смешнее ей стало, когда на шум стали обращать внимание случайные слизеринцы. У Регулуса вид был такой, будто у него сердце вот-вот остановится от такого публичного унижения.       — Тебе что, есть что скрывать? — ухмыльнулась Лия.       — Верни мне книгу, — потребовал он.       — Неужто ты разрисовал все поля похабными картинками? Или, может, там твоя грязная переписка с какой-нибудь слизеринкой?       Пока Блэк судорожно запускал руку в карман за палочкой, Лия, к его ужасу, открыла книгу. Там оказалось несколько листов плотной кремовой бумаги.       — Лия, верни мне письма! — Регулус с трудом сдерживался, чтобы не закричать.       Но та лишь злорадно ухмыльнулась, отпрыгнув от него подальше.       — Око за око, Блэк!       Отбросив саму книгу на подушки, она быстро пробежала глазами по пергаментам. А потом медленно подняла взгляд на Регулуса, который стоял посреди комнаты цвета гриффиндорского знамени. Казалось, даже его серые глаза порозовели от смущения и ярости.       — Обалдеть, Блэк, — протянула Лия. Её глаза расширились от неподдельного изумления. — Я и не думала, что ты можешь быть таким... вежливым и сентиментальным. «Дорогая Нонна»... Эта Нонна – твоя тайная подружка?       Регулус стремительно выхватил у неё письма, чуть не порвав хрупкую бумагу.       — Конечно нет! — вскрикнул он. Его уши горели так, что, казалось, вот-вот задымятся. — Нонна – это «бабушка» по-итальянски! Это письма... письма от моей бабушки, — добавил он уже почти шепотом.       Регулус так бережно прижимал листы к груди, будто это были его самые страшные тайны, а не семейная переписка. В его позе читалась странная нежность, которую Лия никогда прежде в нем не видела. Весь напускной холод и вся надменность развеялись в один миг, оставив перед ней просто смущённого юношу, застигнутого врасплох.       — И ты этого стеснялся? — по-доброму усмехнулась она. — Это ведь так здорово, иметь живых родственников, которые тебя любят. А тем более поддерживать с ними переписку.       — Правда? — настороженно переспросил Регулус, убирая письма во внутренний карман мантии.       — О, не переживай, комментарии о том, что твой единственный друг – это твоя бабушка, я оставила на потом, — прыснула Лия, плюхнувшись обратно на диван. — А как её зовут? Твою Нонну.       — Кассиопея, — Регулус заметно успокоился, быстро поправив свою мантию. Только его лицо слегка оживилось. — Она моя двоюродная бабушка по материнской линии.       Интересно, а у Сириуса есть хоть один близкий родственник?       Лия прекрасно понимала: у старшего Блэка наверняка были свои причины избегать разговоров о семье. Как, впрочем, и у неё самой. Поэтому она не стала спрашивать его об Альфарде, хотя удержать любопытство в узде было мучительно трудно. А теперь в негласный список таинственных личностей прибавилась ещё и Кассиопея.       — У неё красивое имя, — сказала Лия, вновь вернув кошку к себе на колени.       — Я думал, ты считаешь все блэковские имена странными, — Регулус приманил к ним шахматную доску и быстро расставил на ней фигуры. — Сыграем? У тебя, судя по всему, нет других планов.       — Только если разбить тебя в пух и прах, — фыркнула она. — И ты что, совсем ничего мне про неё не расскажешь?       — Сначала выиграй, — сверкнул глазами Регулус.       — Ну держись, Блэк, — прищурилась Лия, делая первый ход.