59. Cherchez la femme
8 января 2026 г., 23:56
Сириус лежал в постели с мятой пачкой «Marlboro» в руках. Друзей в спальне не было, но он был этому только рад. Видеть никого не хотелось. Покрутив пачку, он открыл её и вытащил оттуда один из не испепеленных окурков. По его краям виднелся четкий отпечаток вишневой помады. Её помады.
Сириус долго рассматривал его, словно пытался силой мысли испепелить этот бумажный цилиндрик. Рука в какой-то момент потянулась к палочке, лежащей на тумбочке, но заклинание он так и не смог произнести.
Через пару минут пачка полетела под кровать, где лежал свитер, пахнущий её духами, и бумажный паук с обугленными лапками. Его он тоже не смог сжечь. Жалкое посмешище.
Не оглядываясь, Сириус вылетел из спальни, перескакивая три ступени за раз. В башню он вернулся только под утро, всю ночь нарезая круги вокруг замка в облике пса, измучив себя до дрожи в мышцах. Но даже это не помогло заглушить разъедающую изнутри пустоту.
***
Подходила к концу вторая неделя, которую Сириус прожил — а точнее, просуществовал — без Марсо. Настроение было настолько паршивым, что находиться рядом с друзьями стало пыткой. Их лица, озаренные счастливыми улыбками, сияли так ярко, что резало глаза. Разумеется, Сириус был рад, что Сохатый и Эванс помирились. И был рад за Римуса, который наконец позволил себе наслаждаться женской компанией. Однако нутро подсказывало, что скоро друзья, разобравшиеся со своими проблемами, возьмутся и за него. Хуже всего было то, что злорадный внутренний голос с наслаждением констатировал: его любимая теория о бесполезности любви, которой он тешил себя, пока Джеймс был в ссоре с Лили, рассыпалась на глазах. Сохатый помирился с любовью всей своей жизни. И сделал всё, чтобы её вернуть. А сам Сириус… От одной мысли об этом в груди вздымалась черная, густая волна ярости. Он пытался направлять ее на Марсо — самую удобную и знакомую мишень. Но ненависть, как бумеранг, возвращалась, впиваясь острым краем в него самого. Ее, эту предательницу, хотелось придушить. Марсо поцеловала Регулуса. Прямо у него на глазах. Своими проклятыми, сладкими губами. Губами, которые пару недель назад принадлежали ему. И клялись ему в том, что она его. Разумеется, это он первый поцеловал Маккинон, но это было… другое! Марлен сама к нему полезла. А Марсо целовала его брата. Специально. Ради мести. И у неё прекрасно получилось раскромсать всё у него внутри на мелкие кусочки. Сомнений в том, что Марсо — прирожденная гадюка, у Сириуса больше не осталось. Почти всю неделю Сириус вел себя как одержимый, специально появляясь вместе с Маккинон там, где болталась Марсо. Марлен никогда ему не отказывала. А если бы отказала, Сириус, возможно, стал бы её уважать. Но а пока она была идеальной девицей, чтобы шептать ей всякие глупости и зажимать по углам, пока он чувствовал на себе жгучий, как удар хлыста, взгляд с другого конца коридора. План Сириуса был прост. Нужно было доказать Марсо и, в первую очередь, самому себе, что она ему больше не нужна. Что он свободен. Он — Сириус Блэк, черт побери! И у него нет никаких причин извиняться перед ней. Абсолютно никаких. Особенно после того, как она его бросила. Но очень быстро весь план превратился в настоящую войну. Если Сириус, проходя с Маккинон, небрежно перебирал пальцами её осветленные волосы, то уже на следующей перемене он заставал Марсо за тем же самым. Её пальцы медленно вплетались в тёмные волосы Регулуса, поправляя идеально лежащую прядь. Ледяные голубые глаза при этом скользили по Сириусу, проверяя, заметил ли он. Он замечал. Каждый раз. Если Сириус втискивался с Маккинон в узкую нишу у окна, склоняясь к её уху, чтобы что-то прошептать, то Марсо делала точно то же самое с его братом. Её губы почти касались уха Регулуса. Её смех, тихий и интимный, разносился по коридору, цепляясь за слух Сириуса и впиваясь в него, как заноза. А если Сириус, желая показать напускное равнодушие, прижимал Маккинон к стене в пустом коридоре и целовал её в губы, то Марсо в ту же секунду наносила ему ответный удар. Она замирала перед Регулусом, привставала на носочки и накрывала его губы своими. И каждый раз её глаза, потемневшие до цвета грозового неба, находили серые глаза Сириуса. От этих сцен Сириуса корёжило так, будто ему в грудь вбивали гвозди. Ему хотелось крушить стены, превращая замок в груду щебня. Но остановиться значило признать поражение. А проигрывать Сириус Блэк не умел. Одного раза ему хватило с лихвой. Сириус мечтал отомстить Марсо. Чтобы ей было так же паршиво, так же пусто и больно. Но жадно ловя каждую её вспышку гнева, каждый огненный огонек в голубых глазах, он все сильнее сомневался в том, что поступает правильно. Сириус ещё помнил её слезы. Помнил, как ему было стыдно за все лживые слова о ней. То, что Марсо нравилось, когда он был груб и невыносим, не означало, что она хотела плакать из-за него. Ведь даже если всё, что было между ними, для нее ничего не значило, его слова были жестокими. По-настоящему. Он знал это. Потому что, с какой-то стати, ему все ещё было на неё не плевать. Но с другой стороны — никто не заставлял Марсо сближаться с Регом… А тем более использовать его для мести! Сириус не мог поверить, что она так с ним поступала. Фирменная блэковская гордость легко заглушала доводы разума. Пусть и всю эту цепную реакцию запустил именно он. У Марсо и Рега был повод его ненавидеть. И даже не один. Но то, что две эти змеи так крепко сплелись в единый узел, каждый вечер проводя вместе, превратилось для Сириуса в персональный ад. Мысль, что его просто обвели вокруг пальца, всё чаще проскакивала в сознании, но это было так унизительно, что Сириус гнал её куда подальше. Ведь если он просто взял и поверил брату на слово, то, выходит, позволил манипулировать собой. И сам же толкнул Марсо прямо в руки того, кто этого и добивался. Эта мысль жгла изнутри, смешиваясь с яростью и дикой, животной ревностью. Сириус был убежден, что Марсо понадобилась Регу только как идеальное орудие, чтобы потравить ему жизнь. Брат никогда не стал бы сам добиваться девушки. Он был слишком пассивен и был готов просто сидеть и ждать, когда мамаша подберет ему «подходящую» невесту из проверенной чистокровной семьи. Да, Марсо была чистокровной. Но одного этого было мало. Учитывая её дерзкий, взрывной характер, её язвительный язык и полное пренебрежение к тем догмам, которые Вальбурга боготворила, она в глазах матери была бы хуже магглорождённой. Вальбурга ни за что бы не отдала ей своего «маленького ангелочка». А расстраивать мать или идти наперекор Блэкам Регулус никогда не стал бы. Вся эта пародия на семью была ему слишком дорога. Но, как ни крути, дуэт из Марсо и Рега вышел просто великолепный. Марсо, сама того не ведая — или, зная её характер, именно что ведая, — заставила Сириуса окунуться в детство и вновь завидовать брату. Это было унизительно. Сириус не мог слышать, как Рег называет её Лия. Три буквы, которые он не счёл важным произнести сам. Произнести первым. Сириус не мог объяснить даже себе, почему ни разу не назвал её по имени. Вероятно, если бы в ту ночь в башне Когтеврана их не прервали, он бы сделал это. И они были бы… вместе. Или бы Марсо отказала, бросила его и все равно сбежала к Регу? Брат путал Сириуса, заставляя того чувствовать себя последним идиотом. Идиотом, который проиграл все, что у него было. Сириус не понимал, почему ему не становится легче. Даже если он был влюб… Даже если ему нравилась Марсо, это обязано было пройти легко, как глупое наваждение. Решив, что дело в Маккинон, Сириус попытался наведаться к Миттчел и еще к паре знакомых девиц. О том, что все они были блондинками, он старательно пытался не думать. Но стоило остаться наедине в пустом классе или темном коридоре, как его охватывало физическое отвращение. Они были пусты. Безлики. От одного их вида начинало мутить. А неконтролируемое желание снова оказаться рядом с Марсо, в её личном электрическом поле, среди её дерзости, шуточек и нежных улыбок, вконец сводило его с ума. Сириус чувствовал себя зависимым. Точнее, он стал им уже очень давно. Сириус Блэк никогда ни за кем не бегал. Он не выпрашивал любовь. Не просил прощения словами. И не стал бы терпеть, что его на кого-то променяли. Это было ниже его достоинства. Он по тысяче раз на дню твердил себе, что ненавидит таких, как Марсо. Надменных, стервозных аристократок со взрывным характером и непокорной гривой волос. Невыносимых, своевольных и абсолютно неуправляемых. Он убеждал себя, что мир полон других девушек: простых, милых, предсказуемых. Таких, что не поставят тебя на колени одним взглядом. Не заставят выть от бессилия. Не перевернут твой мир с ног на голову одним своим существованием. И таких, которые после всего, что было между вами, не посмеют бросить тебя, чтобы уйти к твоему же брату. Даже если Сириус сам, очевидно, был в этом виноват.***
Избавившись от Маккинон, с которой он теперь не хотел проводить рядом ни секунды дольше необходимого, Сириус отправился бродить по замку. Он сам не заметил, как оказался перед знакомой ничем не примечательной стеной, за которой скрывался вход в Выручай-Комнату. Остановившись, Сириус провёл рукой по волосам, сбивая с лица непослушные пряди, и в изнеможении опустился на холодный каменный пол напротив. За весь день он видел Марсо всего два раза. Первый — во время перемены, когда она и Нотт прошли мимо в сторону кабинета Трансфигурации. Второй — за обедом, где её голубые глаза на долю секунды встретились с его, прежде чем она демонстративно отвернулась к Регулусу. Этих двух встреч было одновременно и мучительно мало, и более чем достаточно, чтобы захотеть пойти и сломать кому-нибудь шею. Достав из кармана Карту, с которой он теперь не расставался, Сириус развернул её. В душе теплилась слабая, глупая надежда, что, может быть, имени Марсо на ней сейчас не окажется. Что, просидев здесь час, он дождётся, когда она выйдет из Выручай-комнаты. Но что он ей скажет? Сириус не знал. Слова, которые раньше лились рекой — дерзкие, смешные, порою нежные, — теперь ссохлись в горле комом. Вероятно, они бы просто наорали друг на друга, выплеснув две недели накопленной ярости и боли. Или… или, может быть, всё просто решилось бы само собой, если бы они вновь оказались за этой дверью? Если бы они заперлись в Выручай-комнате навсегда, и им больше никогда не пришлось оттуда выходить? Конечно, если бы ему не было не было настолько всё равно. С нервным вздохом Сириус достал из кармана пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Дым горьким облаком заполнил лёгкие. Он ещё раз взглянул на Карту. Марсо на ней… не было. Сердце ухнуло в пятки, а потом резко рванулось вверх, ударившись о ребра. Она там. Прямо сейчас. За этой стеной. Одна. Сириус подскочил, зажав сигарету в зубах, и рывком сунул Карту в карман, лихорадочно пытаясь придумать, что делать дальше. Попытаться войти? Но пустит ли его Комната? Или просто ждать? Сидеть тут, как привязанный сторожевой пёс, и надеяться, что Марсо выйдет, и тогда… тогда что? Пока он мерил узкий коридор нервными шагами, на пустой стене начала медленно вырисовываться знакомая дверь. Сириус замер, тупо пялясь на неё. Комната открывалась. У него оставалось не больше пары секунд, чтобы решить — уйти или встретиться с Марсо лицом к лицу здесь, в пустом коридоре, где не будет зрителей, не будет Регулуса и не будет Маккинон. Только они двое. И война, в которую превратилась их будоражащая в начале года игра. Паника сжала горло. Прежде чем Сириус успел сообразить, что происходит, ноги уже несли его прочь от Выручай-комнаты. Хотя сердце, вопреки всему, умоляло остаться. Требовало схватить Марсо и больше никогда её не отпускать. Пусть она бьёт его, кусает, проклинает — он вытерпит. Лишь бы её голубые глаза переливались сотней искр для него, а не для Рега. Он мог бы схватить её за руку, не дать уйти, заставить выслушать… но что? Сириус не знал. Он сам не заметил, как преодолел несколько лестничных пролётов, снося на своём пути всё, как ураган. Резко затормозив у окна, Сириус упёрся ладонями в каменный подоконник, пытаясь отдышаться. Годрик, я что, струсил? Я?! Во что она меня превратила?! Мысль была настолько противоестественной и унизительной, что на Сириуса нахлынула новая волна пламенной, бессильной злости. Он со всей дури врезал кулаком в стену, от боли скрипнув зубами. Звонкий удар эхом разнёсся по коридору, спугнув парочку проходивших мимо пуффендуек. Студентки вздрогнули и замерли, уставившись на него выпученными глазами. — Чего вылупились, а? — зло рявкнул он на них. — Свалите! Студентки переглянулись и быстро ретировались. Сириус тяжело дышал, глядя на свои руки. На сбитые костяшки, которые уже начинали багроветь. Боль была острой, чистой, понятной. Гораздо понятнее того, что творилось у него внутри. Оставалось одно. Единственное, что он ещё умел делать хорошо, когда всё остальное летело в тартарары. Пойти и напиться. До такого состояния, чтобы забыть, что он, Сириус Блэк, только что сбежал от одной-единственной слизеринки. Как последний, жалкий трус. Незаметно забежав в спальню, Сириус натянул поверх мантии потрёпанную кожаную куртку и, не привлекая внимания, выбрался наружу через один из тайных проходов, известный лишь Мародёрам. Морозный воздух обжёг лёгкие, заставив вздрогнуть. Хогсмид вдалеке лежал под толстым, пушистым одеялом свежего снега, маня своими огоньками. Сириус плотнее закутался в шарф, и его взгляд сам собой потянулся к заснеженному берегу Чёрного озера. Там, под большим дубом, до весны лежал гигантский сугроб. Не поваляться теперь на траве, не потравить байки, глядя на облака… Зиму Сириус не любил. Все развлечения сводились к бесконечным посиделкам в замке да редким снежным побоищам, которые быстро наскучивали. Да и Рождество как праздник стало хоть сколько-то сносным только после побега с площади Гриммо, 12. До этого «светлый праздник» превращался в ежегодную церемонию пыток на каком-нибудь чопорном приёме чистокровных фанатиков, где пелись оды достижениям и многообещающему будущему Регулуса Блэка. Единственной надежде великого рода. Единственным светлым пятном была возможность назло Вальбурге украсить весь дом золотыми гирляндами, алой мишурой и елочными игрушками в форме львов. Разумеется, не забыв при этом нацепить на каждое из чучел домовиков и кошек красную шапочку Санты. Особенно Сириусу запомнился случай, когда Рег, стараясь угодить «дорогой мамочке», полез всё это снимать и чуть не свернул себе шею, пока Кикимер пытался его поймать в дюйме от земли. Не сдержав злорадной ухмылки, Сириус толкнул тяжелую дверь «Кабаньей головы». Тёплый, спёртый воздух, пахнущий пылью, пивом и чем-то жареным, приятно наполнил легкие. Он обвёл взглядом полупустой зал и сразу заметил у стойки знакомую темную макушку. Сириус бесшумно подкрался сзади и, наклонившись к самому уху своей жертвы, с наигранной суровостью объявил: — Мистер Фенвик, а разве старостам факультета положено в будний день просиживать штаны в заведении столь сомнительной репутации и распивать алкогольные напитки? Что бы сказал профессор Флитвик! — Если бы вы, мистер Блэк, не имели наглости опустошить мои личные запасы огневиски, меня бы здесь и в помине не было, — закатил глаза Фенвик, обернувшись. — Пришлось идти восполнять стратегические запасы. Аберфорт, стоявший за стойкой и с мрачным видом натиравший грязный стакан, зыркнул на них исподлобья и пробубнил: — Лучше бы вас двоих здесь не было. — Да брось, Аберфорт, чего ты такой мрачный? — весело парировал Фенвик. — Снег выпал, скоро зимние каникулы, Рождество! Где же твой дух праздника? — Праздник у меня будет тогда, когда вы и вся ваша шайка наконец-то выпуститесь из этой школы. Сириус, ухмыльнувшись, устроился на соседнем табурете, расстегнул куртку и бросил на стойку пару серебряных сиклей. — Не строй из себя мизантропа, старина. Наша неукротимая страсть к алкоголю – твой главный источник дохода, — он указал рукой на ряд пыльных бутылок за спиной бармена. — Мне порцию огневиски. Аберфорт, не меняя выражения лица, грохнул перед Сириусом не слишком чистый стакан так, что тот подпрыгнул. Затем, повернувшись, протянул Фенвику две запечатанные бутылки, который тот быстро убрал в сумку. — Выпьешь со мной? — спросил Сириус Фенвика, пока Аберфорт наливал ему мутную янтарную жидкость. — Не могу, — вздохнул Фенвик, постукивая пальцами по столешнице. — Когда я пытался ускользнуть сюда, ко мне прилип Филч. И нутро мне подсказывает, что этот упырь будет дожидаться меня у гостиной Когтеврана хоть до утра, чтобы впаять мне очередную отработку. — Да брось, всего стаканчик, — состроил глазки Сириус, делая первый, обжигающий глоток. Тепло тут же разлилось по жилам. — Помнишь, как раньше? Нас с Сохатым и Лунатиком ничто не могло остановить. Фенвик покачал головой, но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки. Он сдался. — Ладно, ладно. Один стакан. И да… тогда были хорошие времена, — когтевранец повернулся к бармену. — Аберфорт, налей мне тоже. Хорошие времена… А потом в Хогвартс приползла одна гадкая змея. С трудом выбросив из головы навязчивые мысли, Сириус с жаром окунулся в разговор с Фенвиком. Они обсуждали планы на каникулы, последние игры сборной Англии по квиддичу, новые пластинки, политику Министерства, Аврорат — словом, всё, что не касалось ничьей личной жизни. Особенно его собственной. Сириус был этому безумно рад. Постепенно острая злость и стыд начали притупляться, растворяясь в тепле огневиски и лёгкой, непринуждённой беседе. Он почти начал чувствовать себя собой — тем самым, прежним Сириусом, для которого весь мир был полем для шуток. Но Фенвик, словно назло, решил всё испортить. Когда огневиски в их стаканах поубавилось, староста Когтеврана наклонился и с неподдельным любопытством спросил: — Кстати о Рождестве… Ты кого позовешь на бал? Марсо или Маккинон? — С какой стати я должен кого-то из них звать? — тут же ощетинился Сириус. — Ну, за этот месяц тебя в основном только в их компании и видели, — Фенвик удивленно моргнул, не ожидая такой бурной реакции. — Я думал, выбор стоит между ними. — Поверь, я ими не ограничивался, — Сириус фальшиво рассмеялся, делая ещё один глоток. — Да меня пол-Хогвартса в спальне ждёт! Знаешь вообще, сколько девиц мечтают потанцевать со мной на балу? Фенвик пристально посмотрел на него. Не осуждающе, не насмешливо, а с каким-то странным… сочувствием. — Понимаю… Как говорится, cherchez la femme. Ищите женщину… Да она сама меня нашла. И никто об этом её не просил! Стакан в руке Сириуса застыл на полпути ко рту. А затем он резко поставил его на стойку, с таким звоном, что Аберфорт неодобрительно зыркнул в их сторону. — Ты можешь говорить на нормальном языке? — серые глаза сузились, становясь холодными и опасными. — Меня уже тошнит от всего французского. — Мне просто показалось, круг твоих интересов… заметно уменьшился, — осторожно заметил Фенвик. — Тебе показалось, — отрезал Сириус, отворачиваясь к стойке. Он совсем забыл про этот несчастный бал. Обычно Сириус даже не удосуживался заранее приглашать кого-то. Он просто веселился в компании друзей, наслаждаясь женским вниманием, а потом, ближе к полуночи, выбирал самую симпатичную или самую доступную студентку и проводил остаток вечера в её спальне, с радостью портя чьё-то нарядное платье. И никаких трудностей. Одно веселье. Но теперь, спасибо Фенвику, в голове навязчиво стала вырисовываться невероятно красочная картина. …Он ведёт в танце Марсо. На ней тёмно-синее или изумрудное платье с открытыми плечами и вырезом на спине, которое так и просится быть сорванным. Она кокетливо откидывает голову назад, смеясь с его пошлых шуток. В голубых глазах, в которых нет ни капли ненависти, танцуют маленькие искорки. От этого взгляда по его спине пробегает волна мурашек, а в груди возникает странное, сладкое жжение. Он слышит её голос, шепчущий ему что-то на ухо… Но как по щелчку пальцев картинка в голове сменилась на другую. Теперь не он, а Регулус кружит её в танце. Её рука на плече брата. Её смех предназначен ему. А Сириус стоит в углу, сжимая в руке стакан, и мечтает, чтобы на них рухнула одна из тех огромных ледяных скульптур, которыми всегда украшают Большой зал для Рождественского бала. Чтобы всё разбилось вдребезги. Не глядя на Фенвика, Сириус швырнул на стойку ещё пару сиклей. Почти силой забрав у Аберфорта бутылку, он, покачиваясь, слез с табурета. — Ты куда? — спросил Фенвик, хмурясь. — Прогуляться, — буркнул Сириус, уже направляясь к выходу. Он залез в карман куртки, выудил сигарету, пару раз промазал ею мимо рта, но в конце концов смог зажать её в зубах. Взгляд Фенвика неприятно жег спину. Но Сириус не собирался утруждать себя объяснениями или извинениями. Ему было плевать на всё, кроме необходимости срочно заглушить внутренний вой, от которого начало звенеть в ушах. Зарываясь по колено в рыхлый снег, Сириус, почти не чувствуя ног от алкоголя и холода, доплёлся до знакомого силуэта Визжащей хижины. Другого места, где к нему гарантированно никто не пристал бы, он придумать не мог. С трудом протиснувшись внутрь, Сириус первым делом разжег огонь в маленькой печке. Промозглый холод впивался в кости, пробираясь даже сквозь куртку и алкогольный туман в голове. Когда окошки слегка запотели от тепла, он рухнул на старый просевший диван. Пыль взметнулась облаком. Именно здесь, на этом самом чёртовом диване, Марсо сказала ему, что она его. Сказала, что скучала по нему. И он сказал ей то же самое. Сказал от чистого сердца. Не нужно было тащить сюда эту гадину… В несколько жадных глотков осушив бутылку, Сириус с силой швырнул её в дальний угол, где та разбилась с жалким дребезгом. Пялиться в грязный, покрытый паутиной потолок и чувствовать, как злость и тоска смешиваются в желудке в едкую, горькую желчь, было невыносимо. Потушив окурок прямо об обивку, Сириус прикрыл глаза. — Сириус… Этот голос он бы узнал из тысячи. Марсо лежала у него на груди с миллиардами лукавых искорок в небесно-голубых глазах. Непослушные кудри щекотали его подбородок и шею, а её дыхание обжигало кожу. Она чуть приподнялась, оперевшись на локти. Её губы, мягкие и влажные, медленно провели линию вдоль его челюсти, задержались у мочки уха, и она прикусила нежную кожу, оставляя после себя горячий, пульсирующий след. — Сириус… Конечно, это всего лишь сон. Её пальцы скользнули по плечам, обвили шею, и ноготки провели вниз, оставляя за собой тонкие огненные царапины. Боль была сладкой и желанной. Маленькие ладошки уткнулись в его грудь, вдавливая в диван, и в то же мгновение бёдра Марсо прижались к его паху. Воздух из горящих лёгких вырвался со стоном. Их губы встретились. Поцелуй был влажным, тянущимся, с жадным движением языка, требовательным и нетерпеливым. — Сириус, я скучала по тебе. Я скучаю по тебе. Хватит… Марсо двинулась ниже. Её зубы врезались в кожу, оставляя на ключицах горящие кровоподтёки, от которых его тело выгибалось ей навстречу. Каждый укус отдавался животной пульсацией в висках и где-то глубоко внизу живота. Сириус чувствовал, как и сама Марсо дрожит от предвкушения. Мышцы напрягались от каждого прикосновения, словно по ним пропускали ток. Пальцы Марсо добрались до его пояса, замерли на миг, дразня, скользнули ниже… и снова вверх, к груди, к плечам, к лицу. Будто изучая его всего заново, снова и снова. — Сириус, я люблю тебя. Хватит! Сириус резко сел, открыв глаза. Разумеется, в Визжащей хижине Марсо не было. Тишина была оглушительной. С чего ей вообще здесь быть?.. Быть со мной. Он провёл дрожащей рукой по шее. Там, где во сне она оставляла укусы. Кожа была цела. Но Сириус прекрасно чувствовал, как под ней бешено бьётся его сердце. Неужели он правда хотел, чтобы Марсо его… любила? Если бы она была в него влюблена, это бы что-то сейчас изменило? Гордость кричала, что нет. Сердце истошно вопило, что да. И всё же… он хотел этого. Хотел, чтобы Марсо любила его так же безумно и безоговорочно, как он сам сгорал от одного её присутствия рядом. Сириус мог душить это желание, заливать его алкоголем, прикрывать показной ненавистью, но оно каждый раз возрождалось, как феникс из пепла. Если бы существовало заклинание, способное вырвать эти чувства с корнем, не оставив и воспоминаний, Сириус, наверное, бы так и сделал. Хотя где-то в самой глубине он понимал, что не смог бы. Этот огонь в груди невозможно было потушить. Сириус больше не мог успокаивать себя мыслью, что хочет только тело Марсо. Он хотел вернуть то, что было кроме него. Когда они просто проводили время вместе. Когда болтали обо всем на свете, лежа в объятиях друг друга. Когда она рассказывала ему о рунах. Когда её губы изгибались в ехидной ухмылке только для него. Точнее, этого хотел новый Сириус — тот слабый, уязвимый идиот, в которого Марсо его превратила одним своим существованием. Но старый Сириус, призрак его прежнего «я», сидел у него на плече и язвительно шептал: «Соберись, тряпка. Пора навестить всех своих девиц. Забудь эту французскую змею. Целуя Маккинон на её глазах, ты просто платишь ей той же монетой. Она это заслужила. Это справедливо». Сириуса не должно было волновать, что она чувствует. Все девушки, с которыми он спал, рано или поздно влюблялись в него — даже если яростно это отрицали. И то, что чувствует или не чувствует Марсо, не должно было иметь к нему никакого отношения. Если бы только она ему не нравилась. Вот в чём был подвох. И даже если… даже если Рег всё подстроил, что Сириус должен был сделать теперь? Прийти к Марсо? Упасть перед ней на колени и признаться, что он всё испортил, потому что оказался глупее, чем думал, и поверил брату на слово? А потом от злости переспал с Маккинон, в то время как сама Марсо ни в чем перед ним не была виновата? И умолять, чтобы она его простила? Чтобы… любила? Но с какой стати ей прощать его? Сириус и так терпеть не мог извиняться. А здесь нужно было не просто попросить прощения. Нужно было признаться в собственной глупости, в ревности и, вероятно, в том чувстве, что раскаленной иглой засело в сердце. Блэковская гордость никогда не позволила бы ему опуститься до такого разговора. Она предпочла бы, чтобы он сгнил заживо на этом диване. Сириус мог надеяться только лишь на то, что либо всё решится само собой, либо Марсо перестанет раз за разом выворачивать его душу наизнанку. Но сердце подсказывало, что ни первое, ни второе было невозможно. Потому что война, которую они вели, была двусторонней. Пока горел он, горела и Марсо. И остановиться они могли только вместе. Эта змея была такой же как и он. И не собиралась проигрывать. Сириус перевел взгляд на окно. Смеркалось. Сунув в зубы новую сигарету, он поднялся с дивана и несколько раз чиркнул зажигалкой. Мысль о том, что уже пора вернуться к друзьям с их радужными улыбками, понимающими взглядами и почти осязаемым счастьем, вызывала у него отторжение. Но и задерживаться дольше он здесь не мог. На обратном пути, решив, что мелочиться ни к чему, Сириус зашёл к мадам Розмерте и купил бутылку крепкой медовухи. Тело постепенно стало ватным, а ноги перестали слушаться. Алкогольный туман, однако, сделал своё дело — невыносимый рой мыслей в голове немного затих, превратившись в слабый гул. Поднимаясь по лестницам к портрету Полной Дамы, Сириус лелеял мысль о том, что уже скоро нырнет под струи горячего душа, потом рухнет в постель и, игнорируя груду не сделанных домашних заданий, провалится в пустой пьяный сон. Никаких сновидений. Никаких голубых глаз. Но едва Сириус свернул за угол, ведущий к нужному тупику, как его планам пришёл конец. У стены, под мерцающим факелом, стоял Римус. И не один. Рядом с ним, прижимая к груди аккуратную пачку пергаментов, стояла Марсо. Она что-то говорила, и на её лице играла лёгкая, непринуждённая улыбка. У неё явно было хорошее настроение. Это было несправедливо. Ядовитый ком обиды подкатил к горлу. Сириус просто обязан был это настроение ей испортить. Что вообще она здесь забыла?! И какого чёрта Лунатик с ней разговаривает?! Заметив его приближение, они оба замолчали. Римус слегка напрягся. Марсо не сдвинулась с места, но в её голубых глазах начали искриться первые опасные молнии. Сириус подошёл и нарочито небрежно хлопнул Римуса по плечу, заставив того вздрогнуть. — Развлекаешься? — голос прозвучал хрипло и грубо. Римус стряхнул его руку и с явным неодобрением поморщился, уловив шлейф крепкого алкоголя. — И тебе привет, Сириус. Ты из Хогсмида? Сириус проигнорировал вопрос и медленно, с преувеличенной ленцой, перевел взгляд на Марсо. — А она что здесь забыла? Серпентарий на восемь этажей ниже. Римус вздохнул, устало проводя рукой по лицу. — Лия пропустила несколько занятий по Древним Рунам. Я одолжил ей свои конспекты, чтобы она могла подготовиться к контрольной Бабблинг. Лия. Значит, ему тоже можно её так называть. — А где твой посыльный? — ядовито протянул Сириус, растягивая слова. — Или ты ещё недостаточно его нацеловала, чтобы он бегал по твоим поручениям? — Рег и так многое для меня делает, — Марсо полностью скопировала его интонацию. — Но знаешь, видимо, мне и правда стоит поцеловать его ещё пару раз. Как вернусь в гостиную, этим и займусь. Девушка ударила точно в цель. Сириус вспыхнул, как спичка. — Ну, так имей в виду, что займусь тем же самым! — выпалил он, уже почти не контролируя себя. Марсо приподняла бровь, и на её губах появилась издевательская, кривая улыбочка. — О, я не знала, что ты находишь своего брата настолько привлекательным, — протянула она, захлопав длинными ресницами. — Думаешь, ты самая умная? — прошипел Сириус, делая шаг вперёд. Теперь между ними оставался лишь узкий просвет. Краем глаза он заметил крайне взволнованного Римуса, готового при случае чего растащить их по разным углам. Но Сириусу было плевать. Марсо не отступила. Она даже привстала на носочки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Точно умнее, чем ты. И у меня хотя бы есть вкус. — Завидуешь Маккинон? — полубезумно оскалился Сириус. — Характер у неё точно лучше твоего. Они стояли так близко, что Сириус вновь чувствовал пряный запах мускуса, от которого все перед глазами начинало плыть. Единственной четкой точкой во вселенной осталось её лицо. Воздух вокруг сгустился и наэлектризовался, будто перед грозой. Тяжело дыша, Марсо нервно прикусила нижнюю губу. Боги. Его взгляд прилип к ней, как магнит. Пухлые, слегка влажные губы, зубы-жемчужинки… Чувствуя, как земля плывёт под ногами от выпивки и безумного напряжения, Сириусу захотелось только одного — укусить её самому. Впиться зубами так, чтобы Марсо задрожала и попросила его о том, чтобы он… Но она быстро вернула его в реальность. — Может, тоже хочешь услышать, в чем Рег лучше тебя? — спросила Марсо, вздернув подбородок, отчего её кудри подпрыгнули в воздухе. — Только попробуй… — А я и попробую, — такие желанные губы растянулись в ещё одной ухмылке. — Во-первых… — Заткнись! — рявкнул он, не в силах этого вынести. — Свинья! — Гадина! — Так, хватит! — Римус решительно шагнул между ними, буквально втиснувшись в раскалённое пространство. Он упёрся ладонью в грудь Блэка. — Сириус, ты пьян и несешь чушь. Пойдём в спальню. Сейчас же. Сириус, пошатнувшись от толчка, оторвался от Марсо и повернулся к другу. В его глазах бушевала буря. — Без тебя разберусь! Не лезь, куда не просят! Марсо, выглядывая из-за широкой спины Римуса с притворной заботой протянула: — Люпин, ты уж на всякий случай помоги ему дойти. А то у малыша Блэка скоро истерика случится. Успокой бедняжку. — Как ты меня назвала?! Это было последней каплей. Метнув в Марсо убийственный взгляд, Сириус резким движением вырвал у девушки из рук пачку пергаментов. Он поднял их повыше и с силой разорвал пополам, а затем ещё и ещё, пока от аккуратных конспектов не остались лишь клочки, посыпавшиеся на пол. — Хорошего вечера, — с ядом выплюнул он, влетая в гостиную. — Ты ведь в курсе, что это были мои конспекты? — спросил Римус, войдя в спальню вслед за Сириусом. — Теперь мне их все переписывать.… — Какая трагедия, — съязвил тот, расстегивая куртку и бросая её на кровать. Римус молча сел на свою аккуратно заправленную кровать и уставился на Сириуса. Его взгляд был тяжёлым, усталым и бесконечно печальным. — Ты опять напился. — Да, — Сириус повернулся к нему. В голосе слышался пьяный вызов. — И что? Разве это твоё дело? — Меня беспокоит, что ты пьёшь уже вторую неделю подряд. Точнее, не пьёшь, а напиваешься в хлам. — А меня беспокоит, что ты суёшь нос не в своё дело! — Сириус шагнул вперёд. Его фигура, даже пошатываясь, казалась угрожающей. — Хочешь стать моей нянькой? Римус и бровью не повел. Он лишь устало провёл рукой по лицу. — Сириус, ты можешь грубить мне сколько угодно. Но тебе от этого легче не станет. И ты это сам прекрасно понимаешь. — Правда? — зло рассмеялся Сириус. — Ну, тогда, умник, просвети меня! Я весь во внимании, — он развёл руки в театральном жесте, едва не потеряв равновесие. — Тебе нужно извиниться, — просто ответил Римус. — Перед Марсо. Сириус вздрогнул всем телом, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. — С какой стати?! — голос сорвался на крик. — Она прекрасно развлекается с моим братцем! Они уже, наверное, расписание поцелуев на месяц вперёд составили! — Вы мучаете друг друга! — спокойствие Римуса наконец дало трещину. Он встал с кровати. — И я, честно говоря, совершенно не понимаю, зачем ты так с ней поступаешь. — Я поступаю? — Сириус задохнулся от негодования. — Я?! Она сама его целует! На глазах у всей школы! — Потому что ты её провоцируешь! — воскликнул Римус. — Каждый день ты устраиваешь спектакли с Маккинон у неё на глазах. И Марлен… Марлен тоже не заслуживает, чтобы с ней так обращались. — Может, тебе напомнить, с чего всё началось? — окончательно взорвался Сириус. — Это Марсо меня… бросила! Она выбрала Рега! — Да, я помню, — холодно парировал Римус. — Я помню, как ты, ни в чём не разобравшись, наговорил про Марсо кучу грязи. Знаешь, когда она сбила тебя с ног заклинанием… — он сделал паузу одобрительно улыбнувшись, — я был искренне рад. Ты это заслужил. Сириус, бледнея от ярости, достал из смятой пачки сигарету и закурил. Иначе он бы просто взял и разнес всю комнату. Начав с кровати Римуса. Сириус затянулся так глубоко, что закашлялся. — Как мило, — прохрипел он сквозь кашель, выпуская клубы дыма прямо в пространство между ними. — Тронул до глубины души. Римус, видя эту жалкую попытку взять себя в руки, выдохнул. Он снова сел на кровать, но его взгляд стал только пронзительнее. Сириус чувствовал, что друг видит его насквозь. Ему захотелось прикрыться. — Она тебе нравится, — констатировал Римус. — До сих пор нравится. И ты ей тоже. Сириус опешил, чуть не выронив сигарету изо рта. Его глаза увеличились до размера чайных блюдец. Но маска быстро вернулась на место, исказившись в издевательскую гримасу. — И откуда такая уверенность? — Я чувствую это. Я чувствую все ваши эмоции. Каждый день. — Предлагаешь мне положиться на твой волчий нюх? — фыркнул Сириус, скрестив руки. — Ты сам говорил, что это ненастоящее чутье. — Мне не нужно чутьё, чтобы это понять, — спокойно пояснил Римус. — И для меня загадка, почему ты, обычно такой наблюдательный, в упор этого не видишь. Разумеется, Марсо влюблена в тебя. Пусть ты этого и не заслуживаешь. — А я в неё не… — начал Сириус, но слова застряли в горле. Он не мог их произнести. Вместо этого он выпрямился и выпалил с надрывом: — Да плевать мне на все эти чувства, ясно?! Я не опущусь до того, чтобы бегать за какой-то юбкой и выпрашивать прощение! Римус тяжко вздохнул, посмотрев на Сириуса, как на несмышленого ребенка. — Ну почему ты такой упёртый? Вы ведь оба страдаете! То, что и так проницательный Римус теперь может не просто догадываться, а буквально считывать его эмоции, было уже слишком. Сириус взмахнул рукой с такой силой, что тлеющий пепел с сигареты рассыпался ярким снопом искр. — А ты можешь найти себе другое занятие, кроме как лезть мне в душу?! Со мной всё в порядке! Я свободен и делаю что хочу и с кем хочу! В этот момент дверь в ванную с лёгким скрипом отворилась, выпуская облако пара. На пороге появился Джеймс. Его волосы были мокрыми и взъерошенными, а очки он энергично протирал уголком полотенца. — Вы чего тут разорались? — спросил он, щурясь без очков. — Я в душе чуть от страха не упал и шею себе не свернул. Сириус, не оборачиваясь, отрезал ледяным тоном: — Ничего. Не твоё дело. Мы уже закончили. — Эй, это нечестно! — возмутился Джеймс, в котором мгновенно проснулось любопытство. — Я тоже хочу знать. Лунатик, колись, о чём речь? Что за тайные беседы в мое отсутствие? — Расскажи ему, Сириус, — с неожиданной твердостью потребовал Римус. Сириус почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но уже через секунду его бросило в жар. — Нет. — Я не буду больше тебя прикрывать, — сказал Римус без колебаний. — Ты сам обещал мне, что всё расскажешь Джеймсу. Помнишь? — Это всё уже не имеет никакого значения! От кого он понахватался такой напористости? — Тогда тем более в чём проблема? Джеймс, переводивший взгляд с одного на другого, нахмурился. Веселье с его лица схлынуло, сменившись настороженностью. — Парни, вы начинаете пугать. Что у вас за тайны от меня? Сириус, чувствуя, как земля уходит из-под ног, сделал рывок в сторону Римуса. Его растрепанные волосы и покрасневшее лицо в сочетании с серыми глазами, которые потемнели настолько, что от серебра остался только тонкий полумесяц, выглядели по-настоящему устрашающе. — Если ты скажешь… — прошипел он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Но Римус не обратил на эту угрозу ни малейшего внимания. Он просто сидел, спокойный и непоколебимый, и смотрел прямо перед собой. — Сириусу нравится девушка, — буднично объявил Римус. В комнате на секунду воцарилась гробовая тишина. Очки выскользнули из ослабевших пальцев Джеймса и полетели вниз. Он инстинктивно рванулся, чудом поймав их в дюйме от каменного пола. — Что?! — выдохнул Джеймс, прижимая их к груди. У Сириуса зачесались руки сотворить с Лунатиком самые страшные вещи — задушить, сбросить с башни, проклясть. Но оказалось, худшее было только впереди. Римус, не отводя взгляда от бледного, как полотно, лица Сириуса, закончил мысль с убийственной простотой: — Ему нравится Марсо. На этот раз очки выпали из рук Джеймса и со звоном разбились о каменный пол. — Это шутка такая? — только и смог спросить он. — Да, — сразу ответил Сириус. — Нет, — покачал головой Римус. В его взгляде так и читалось: «Я не говорю «влюблен», чтобы ты не впал в истерику. Так что ты ещё спасибо мне сказать должен». Джеймс, тряхнув головой чтобы придти в себя после такой новости, подошел к Сириусу и смерил его недовольным взглядом. — И почему ты мне не рассказал? — воскликнул он, и в голосе его звенела искренняя обида. — Мы ведь лучшие друзья! У меня от вас секретов нет! Ни одного! Сириус не знал, что ответить. Разумеется, он понимал, что Джеймс отреагирует именно так. А объяснять сейчас, что он собирался ему всё рассказать, звучало как дурацкая отмазка. Даже если это была правда. Вместо ответа Сириус опустился на край своей кровати и снова полез в карман за сигаретами. Руки нужно было чем-то срочно занять. Он затянулся, выпустив струйку дыма в потолок. — Изначально, — смотреть в глаза Джеймсу было крайне трудно, — я никому из вас ничего не собирался говорить. Вообще. Потому что это ничего не значит. — Но Рем-то в курсе! Сириус вздохнул, потирая переносицу. — Он сам догадался, Джеймс. Не я ему сказал. Он просто… это же Рем! — он бросил быстрый взгляд на друга. — У него талант видеть других насквозь. Особенно когда не просят. — То есть я, по-твоему, тупой, раз сам не заметил? — Джеймс выглядел крайне оскорбленным. — И ты, Рем, почему его все это время прикрывал? Ты же слышал, как я постоянно гадаю, кто это! — Никто не считает тебя тупым, — примирительно вставил Римус. — Просто Сириус тогда был не готов тебе всё рассказать. — Но и сейчас он тоже не собирался! — стоял на своем Джеймс. — У него талант вести себя, как придурок, — усмехнулся Римус. — Спасибо, Луни, — сгримасничал Сириус. — Я думал, вы мне доверяете, — не оценил шутку Джеймс. — А не оставляете крайним. — Я доверю тебе, — оборвал его Сириус. — Просто это – совсем другое, оно… — фразу закончить он не смог. Повисла тяжёлая пауза. Сириус молча курил, избегая взглядов. Джеймс тяжело дышал, переваривая и обиду, и шок. Наконец, он нервно потер переносицу, на месте которой обычно покоились очки, и спросил: — Чёрт, Бродяга, а давно ты… — он запнулся, заметив, как брови Сириуса поползли вверх. — Давно у вас это всё началось? Сириус сделал ещё одну затяжку, пытаясь отодвинуть момент ответа. — Мы переспали на Хэллоуин, — наконец выдохнул он. — И встречались либо в Выручай-комнате, либо у неё в спальне. Но после дня рождения Фенвика… всё закончилось. Джеймс несколько раз быстро моргнул, переваривая информацию. Потом его лицо исказилось. Он запустил обе руки в свои мокрые, непослушные волосы и засеменил туда-сюда, не в силах стоять спокойно. — О, нет… — прошептал он. — О, нет-нет-нет… Римус, наблюдавший за этой пантомимой, нахмурился. — Джеймс, что такое? — Кажется… — в его голосе сквозила паника. — Кажется, это я виноват в том, что вы… ну, расстались. Сириус резко поднял голову, нахмурившись. — Чего? О чём ты? — Понимаешь, я всё гадал, с кем ты проводишь ночи, — начал тараторить он, — и пришёл к выводу, что это Маккинон. Тем более ты этого не отрицал… И тогда, на празднике у Фенвика, когда я вас застукал с Марсо, я подумал, что это она. Маккинон. Они ведь обе блондинки, и тогда на них были похожие голубые блузки, и в полутьме… — Джеймс сглотнул. — А потом, когда Марсо вернула мне твою палочку, я… Я сказал ей, что видел тебя с Маккинон. В твоём тайном месте. В голове у Сириуса что-то щёлкнуло, и все кусочки пазла с грохотом встали на свои места. Вот почему она не пустила меня к себе в спальню в тот вечер… А утром и разговаривать не захотела. Джеймс, видя каменное лицо Сириуса, истолковал его молчание как самый страшный приговор. Он метнулся к своей кровати, схватил валявшийся на ней свитер и стал натягивать его на себя с такой решимостью, будто собирался на поле боя. — Я придумал! — объявил он. — Давай я прямо сейчас пойду к Марсо и всё ей объясню! Скажу, что это я облажался, что перепутал! Может, тогда… Глядя на решимость друга, Сириуса накрыла волна липкого, удушливого отвращения. Но не к Джеймсу. К себе. Всего пару часов назад он, Сириус Блэк, побоялся столкнуться с Марсо лицом к лицу у двери Выручай-комнаты и сбежал, как последний жалкий трус. А теперь Джеймс, ничего не зная об этом, рвался бежать и исправлять его ошибки. Брать на себя его вину. Ведь расскажи Сириус обо всём Поттеру с самого начала, эта идиотская ситуация вообще бы не произошла. Смешавшись с остатками алкоголя, острый гнев заклокотал где-то под ребрами, начав ядом расползаться по телу. Марсо ведь сейчас наверняка сидит в своей гостиной. С Регом. Они вдвоём греются у камина. У Марсо на коленях лежит её злобная кошка, а Рег рассказывает ей очередную гадость о старшем брате. И они вместе над ним смеются. Желание достать Карту и проверить свои догадки было почти нестерпимым. Но Сириус был не один. А перед друзьями он и так достаточно сегодня опозорился. Нужно было не рвать конспекты, а засунуть их Регу в задницу. Тогда бы у него не было возможности устраивать с ней милые посиделки… …Да пошли они к черту! Оба! Напустив на себя самый безразличный вид, на какой только был способен, Сириус лениво протянул, глядя в потолок: — Боюсь, ты прервёшь их с Регом сеанс поцелуев. Не лучшая идея врываться в разгар процесса. — Ну вот опять всё сначала, — безнадежно вздохнув, пробормотал себе под нос Римус. Джеймс, наконец вынырнув из свитера, с торчащими во все стороны волосами уставился на Сириуса во все глаза. — Погоди… Марсо что, встречается с твоим братом? — без задней мысли спросил он. — Серьёзно? Сириус поперхнулся собственным дыханием. — Если бы это было на самом деле так, они бы оба уже были мертвы, ясно?! Я бы их убил своими же руками… Но он тут же замолк, осознав, как его вспышка дико диссонирует с маской полного безразличия, которую он пытался надеть секунду назад. Стиснув зубы так, что свело скулы, Сириус с фальшивой небрежностью проскрипел: — …Точнее, убил бы, будь мне до этого хоть какое-то дело. А так – пусть развлекаются. — Я ничего не понимаю, — почесал затылок Джеймс. — Она ведь тебе нравится. И у тебя нет больше поводов проводить время с Маккинон. А. Вот оно. Сириус только сейчас понял, что Джеймс был так увлечен сначала ссорой с Эванс, а потом их примирением, что до сих пор не понял, какую войну ведет его друг. Вероятно, для нежной души Поттера это было и к лучшему. — Нравиться, не нравиться, что вы заладили? — огрызнулся он, небрежно скривив губы. — Марсо мне просто надоела. Надоели её игры, её характер, вся эта возня. Я больше не хочу об этом говорить, ясно? И вообще, — добавил Сириус с ноткой похабного снисхождения, — задница у Маккинон куда лучше. Так что тема закрыта! — Сириус, — Римус, уставший слушать это вранье, встал с кровати и подошел к нему почти вплотную. — Ты должен перед ней извиниться. Пока не стало слишком поздно. Мне кажется, что твой брат… — Да плевать мне! — в отчаянии рявкнул Сириус, вскочив с кровати. — Я никому ничего не должен! Ни ей, ни тебе, никому! Ясно?! И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или сделать, Сириус пихнул Римуса плечом — не со всей силы, но достаточно грубо, чтобы тот отшатнулся, — и рванул к ванной. Он влетел внутрь и с такой силой хлопнул дверью, что стёкла в окнах жалобно зазвенели, а по стенам пробежала лёгкая вибрация. Обменявшись с Джеймсом долгими взглядами, Римус убрал чёлку со лба и с ноткой усталой иронии хмыкнул: — Я бы на твоем месте спрятал все ценное. Такими темпами мы скоро будем жить в руинах.
