Light my fire

      За те пару дней, что прошли с признания Сириуса, от которого Джеймс еще не до конца отошел, он твердо решил, что обязан помирить друга с Марсо.       Поначалу Джеймс злился на Сириуса за то, что тот несколько месяцев хранил все в секрете. Однако очень быстро понял, что злиться бесполезно. Это ведь был Сириус. И дело было не только в том, что они лучшие друзья и долго обижаться на Бродягу Джеймс не мог по определению.       Конечно, он понимал, как подобные чувства перевернули жизнь Сириуса с ног на голову. Все его принципы пошатнулись и разрушались. Блэк, всегда такой уверенный и неуязвимый, вдруг оказался в ловушке собственных эмоций.       Правда, Джеймс всегда надеялся, что когда Сириусу наконец-то кто-то по-настоящему понравится, всё будет выглядеть куда менее… взрывоопасно. Но время вспять было не повернуть. В жизнь Сириуса уже ворвался ураган по фамилии Марсо, и теперь они вдвоем грозились разнести всё вокруг, не жалея ни себя, ни друг друга.       Помирить Марсо и Сириуса на словах оказалось гораздо проще, чем в жизни. Каждый раз, когда француженка появлялась в поле зрения, Сириус начинал буквально пылать от злости. А если рядом с ней был Регулус… человеческого в Блэке почти не оставалось.       Однако это не значило, что если они заставали Марсо одну, придя пораньше на урок или, наоборот, опоздав и застав её вальяжно идущей в сторону кабинета, атмосфера между ними становилась приятнее хоть на йоту.       Стоило Марсо заметить Сириуса, и её лицо скривлялось в гримасе такого чистого, неподдельного отвращения, что Джеймса бросало в жар от неловкости. Что, в свою очередь, подталкивало Сириуса на какую-то сомнительную пошлую шуточку. Марсо до последнего делала вид, что его не существует, но когда Сириус переходил все границы, маска ледяного безразличия испарялась с её лица, как по щелчку пальцев.       И они просто сцеплялись, как кошка с собакой, пока у обоих не заканчивался воздух в легких.       Но теперь, когда правда вскрылась, Джеймс сам стал замечать, что их все равно невообразимым образом тянет друг к другу.       Он видел, как серые глаза Сириуса на долю секунды наполняются тоской, прежде чем вспыхнуть гневом. Видел, как Марсо, уже отвернувшись, чуть замедляла шаг, будто ожидая, что он пойдет за ней. Но фирменная сириусовская гордость, разумеется, не позволяла ему это сделать. Аура Блэков не щадила никого.       После своего «прозрения», Джеймс уже ни за что бы не поверил в слова Сириуса о том, что Марсо «ему надоела». Блэк всегда умел лгать, но в этой лжи не мог убедить никого. Тем более себя. Теперь Джеймс это видел.       А если вспомнить, каким по-детски счастливым был Сириус до дня рождения Фенвика, когда они с Марсо были вместе…       Это был совершенно другой человек, который постоянно улыбался, мог замечтаться на уроках так, что у него начинали течь слюни, и который каждую ночь исчезал из спальни для встречи с ней. Джеймс отчаянно хотел, чтобы друг вновь стал таким же.       Сириус заслуживал человека, который будет любить его. И которого сможет любить он сам, отдавшись этому чувству без остатка. Даже если со слов Римуса Сириусу придется очень за многое извиниться.       Пытаться вразумить друга было затеей заведомо проигрышной, так что оставалось только взять всё в свои руки.       И субботний обед неожиданно подкинул Джеймсу прекрасную идею, как дать повод этим двоим поговорить наедине. А не рвать друг друга в клочья на глазах у всей школы.       Правда, Джеймс совсем не думал, что за эту идею придется платить выговором от Макгонагалл в её кабинете.       В субботу, обнимая Лили за талию у массивных дверей Большого зала, Джеймс совсем не желая с ней расставаться, спросил:       — Ты точно не пойдешь на обед? Вдруг упадешь от голода в обморок и замерзнешь в сугробе.       — Мы с девочками обедаем в «Трех Метлах», — улыбнулась Лили. — У Мэри грандиозные планы на весь день.       — Будете штурмовать магазины с платьями?       — А вот и нет, — она игриво ткнула его в грудь пальцем. — Платья мы уже заказали, их доставят к балу. Идем смотреть туфли. Выбор обуви – это вопрос принципиальной важности. Мне ведь с тобой ещё танцевать всю ночь!       Джеймс, услышав заветное «танцевать всю ночь», тут же оживился. Его ореховые глаза заинтересованно заблестели.       — Покажешь потом, какое платье выбрала? Или хотя бы на цвет намекни.       — Это строжайший секрет, Поттер, — Лили сделала серьезное лицо, но уголки губ предательски дрожали. — Ты всё узнаешь в день бала, и ни минутой раньше.       Джеймс скорчил уморительную гримасу, заглядывая ей в глаза:       — Ну хоть одним глазком дай взглянуть! Я ведь умру от любопытства.       — Нет, — Лили была неумолима. Её руки сами собой потянулись к его лицу, чтобы поправить съехавшие на кончик носа очки. — Потом увидишь.       — Надеюсь, оно будет короткое и полупрозрачное, — лукаво протянул Джеймс. — Хотя нет, лучше красное и с вышитым львом на спине! Я по такому случаю себе красный костюм закажу.       — Дурак, — рассмеялась Лили, с любовью смотря на него.       У них с Лили наконец все было идеально. Ну, точнее, почти идеально. Каждый старался работать над собой, иногда допуская маленькие оплошности. Но так Джеймсу даже нравилось больше. Всё-таки они были живыми людьми, которые выбрали быть вместе и каждый день учились слушать, а главное слышать друг друга.       Теперь, если возникала проблема или недопонимание, они тут же, не откладывая, садились и проговаривали её, не позволяя мелкой царапине превратиться в глубокую рану или собраться в огромный, непробиваемый ком обид.       И даже если их точки зрения расходились, каждый старался не просто высказаться, а по-настоящему прислушаться к другому, отложив в сторону обиды и гордость.       Жить так было невероятно легко и просто.       Но ничто не наполняло душу Джеймса таким абсолютным, головокружительным счастьем, как осознание, что он наконец занял в жизни Лили первое место. Не Хогвартс, не учёба, не обязанности старосты, а он.       В свою очередь, Джеймс старался относиться к Лили с невероятной чуткостью и вниманием. Он никогда не приставал и ничего не требовал от неё, когда она была очень занята, давая ей время разобраться с важной контрольной или поручением Макгонагалл.       И почти каждый вечер они засыпали в обнимку у него в спальне, где Лили, полностью расслабившись, позволяла себе немного поворчать на профессоров, задающих непомерные домашние задания, или на первокурсников, которых она поймала за ночными блужданиями по замку во время дежурства.       А Джеймс, лежа рядом и играя прядями её волос, всегда придумывал абсурдные планы мести, от которых Лили смеялась так, что в уголках её глаз выступали слезы.       Лили больше не скрывала от него свои тревоги и сомнения, и Джеймс был безмерно благодарен ей за это доверие. Он ловил каждое слово, стараясь поддержать её и не дать запутаться в себе. А Лили в ответ все меньше обращала внимание на чужие взгляды, сама целуя и обнимая его где и когда ей хотелось.       Даже история с Фэрроу нашла мирное разрешение.       Как-то раз, забирая Лили с дополнительных занятий у мадам Помфри, Джеймс столкнулся с ним прямо в коридоре. Тот, не дожидаясь приглашения, сам подошёл и извинился. Точнее, завалил Джеймса таким потоком искренних извинений, что под конец тому стало жутко неловко. В итоге они пожали руки, оба пообещав Лили вести себя прилично.       Правда, во время рукопожатия Джеймс не упустил возможности намекнуть Фэрроу, чтобы тот больше не думал оставаться с Лили наедине, так сжав его руку, что кости хрустнули. Фэрроу возражать и не подумал.       А что касается секса, который теперь…       — Мне пора, я уже опаздываю, — вернула его в реальность Лили. — А ты знаешь, что Мэри лучше не сердить, когда речь заходит о шоппинге.       — Увидимся вечером… — начал было Джеймс, но девушка, привстав на носочки накрыла его губы нежным поцелуем. Зажмурившись от удовольствия, он позволил ей выпутаться из его объятий.       — Не перебил себе аппетит, жеребец? — раздался позади голос Сириуса, которого откровенно забавляла глуповатая улыбка лучшего друга. — Пойдем, я есть хочу.              В Большом зале царил аншлаг. Джеймс и Сириус, переступив порог, в один момент остановились как вкопанные, удивленно переглянувшись. Столы ломились от морепродуктов: на серебряных блюдах горой лежали вареные омары алого цвета, крабы, рыба, горы креветок, а в маленьких котелках дымились мидии.       — Ничего себе обед… — присвистнул Сириус, оглядывая это изобилие. — И в честь чего такой праздник?       Джеймс ткнул его локтем в бок и кивнул в сторону преподавательского стола. Там с видом римского патриция на пиру, восседал невероятно довольный профессор Слизнорт. Его руки, блестящие от масла и сока, с азартом раздирали уже пятого омара.       — …и, как видите, средиземноморская диета творит чудеса! — громко разглагольствовал он. — Эликсир молодости, чистая магия для тела и духа!       — Мне кажется, Слиззи понятия не имеет о значении слова «диета», — шепнул Джеймс Сириусу.       Он ожидал услышать в ответ привычный саркастический смешок, но его не последовало. Джеймс повернулся к другу. Сириус застыл, как каменное изваяние, сверля тяжелым взглядом дальний конец стола Слизерина.       Там, в компании Регулуса, сидела Марсо. Она наклонялась к большой белоснежной кошке, гордо восседавшей у нее на коленях, и, посмеиваясь, кормила ее отварными креветками. Регулус, с легкой полуулыбкой наблюдая за девушкой, то и дело отодвигал хвост питомца в сторону, чтобы тот не лез ему в тарелку.       Странные отношения между Марсо и младшим Блэком Джеймса откровенно настораживали. Он вообще не понимал, что происходит. Как и не понимал, встречаются ли они.       Поломав голову пару ночей, Джеймс пришел к выводу, что лучше в этом вопросе довериться Римусу и его догадкам. Которого, к слову, на обеде не было. А значит, если Сириус решит устроить кровавую расправу столовым ножом и вилкой, спасать ситуацию ему придется в одиночку.       С трудом оторвав взгляд от слизеринского стола, Сириус шумно выдохнул и плюхнулся на скамью.       — Какая прелестная парочка, — едко пробурчал он себе под нос. — Меня сейчас стошнит.       Джеймс, сдавленно усмехнувшись, сел рядом и придвинул к Сириусу кубок тыквенного сока. С отвращением посмотрев на устриц, которые напоминали ему остатки свернувшихся зелий, что они выгребали со дна котлов на отработках, Джеймс положил себе в тарелку креветок и одного омара. Оказалось на удивление вкусно.       — Слушай, Бродяга, — с набитым ртом сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — А Слиззи-то, похоже, в кухне разбирается! Вкусно, попробуй.       Но Сириус не притронулся ни к чему. Он просто сидел, уставившись в пространство перед собой и до хруста сжимая кулаки. Его глаза стремительно темнели, предвещая взрыв. А может, и не один.       — Ты что-то задумал?.. — спросил Джеймс, с трудом сглотнув.       Сириус медленно повернул к нему голову. Его губы изогнулись в хищной улыбке, в которой и намека на веселье не было.       — Маленькую шалость, — Сириус склонил голову набок. — Просто развлеку публику. Как думаешь, моему милому братику больше пойдет рыба вместо головы… или, может, драконья задница?       И прежде чем Джеймс успел что-то сообразить, Сириус уже взмахнул палочкой. Яркая искра со свистом пролетела через весь зал.       Однако ослепительная вспышка попала не в голову Регулуса, а угодила точно в белую кошку, нежившуюся на коленях у Марсо.       Раздалось жалобное, пронзительное «Мяу!». В следующую секунду с животным начало происходить нечто ужасное. Изящная мордочка стала расплываться и вытягиваться, превращаясь в нелепый утиный клюв. По шелковистой белой шерсти поползла грубая, блестящая чешуя, а из боков, с противным хрустом, начали прорастать тонкие, мохнатые паучьи лапы.       Кошка-мутант жалобно и недоуменно захрипела, пытаясь свалиться с колен ошеломленной Марсо.       Сириус, глядя на эту картину, выглядел не менее ошарашенным. Его челюсть улетела вниз.       А дальше все происходило как в замедленной съемке.       Марсо вспыхнула, как пороховая бочка. Прижав несчастное животное к груди, она вскочила на ноги и в одно мгновение оказалась рядом. Её глаза горели таким чистым бешенством, что у Джеймса сердце ухнуло в пятки.       — Ты… ты! Ты свинья, Блэк! — взревела она, страшно трясясь.       — Эй, я не специально… — только и смог выдохнуть он. Таким виноватым Джеймс его ещё никогда не видел. — Я не хотел…       Марсо было все равно. Никто не понял, как у неё в руке оказался кубок тыквенного сока, но уже через секунду вязкая жидкость вылилась Сириусу прямо на голову. Большой зал смолк.       — Надеюсь, тебе нравится такое преображение, Блэк, — прошипела она. — Не смей. Больше. Трогать. Хвосторогу. Понял?       Сириус медленно встал со скамьи. Казалось, он поднимался целую вечность, превращаясь из человека в огромную скалу. На его фоне Марсо казалась невероятно маленькой.       По его лицу струйками стекал сок, капая на пол и заливаясь за воротник, но он даже не пытался вытереться. Его глаза, сузившиеся до щелочек, превратились в две тёмные, ледяные бездны, на дне которых бесновалось пламя.       Джеймс, внутренне содрогнувшись, уже готовился оттаскивать его от Марсо или бросаться между ними. Он искренне сомневался, что после такого она останется жива.       Однако в глазах Марсо не было и капли страха. Только прежняя решимость и мокрого места от Блэка не оставить.       И тогда Сириус сделал неожиданное. Он медленно завёл руку за спину, и взял с его тарелки нетронутого ярко-красного омара.       О Годрик, неужели он собирается…       Но Сириус опять его удивил. Безумно оскалившись, он швырнул омара не в Марсо, а через её голову, прямиком в лицо Розье.       — Чего уставился, а? — рявкнул он, отряхивая руки. — Не волнуйся, тебя чем преобразить тоже найдется. Вы с этой членистоногой тварью почти братья.       — Ах ты подонок! — взревел Розье, вмиг став такого же цвета, как омар.       — Ты нарываешься, Блэк, — вторил ему Мальсибер, привстав из-за стола, но тут же осел обратно, потому что ему в лоб прилетел увесистый кусок хлеба.       — Битва едой! — радостно воскликнули несколько первогодок, ринувшись в бой.       Джеймс едва успел пригнуться, как краб, запущенный кем-то из пуффендуйцев, просвистел у него над головой. Краем глаза он успел заметить, как Марсо, гордо задрав подбородок, быстро ушла прочь, унося на руках кошку, которая наконец начала становиться прежней.       Её фигура мгновенно утонула в нарастающем хаосе, в который превратился зал.       Началась настоящая анархия. Повсюду летали креветки, мидии, куски рыбы, хлеб, пучки зелени и нарезанные овощи. Студенты визжали от восторга и возмущения, прикрываясь подносами, но при этом не забывая швырнуть в ответ пригоршню риса или нарезанное филе.       Ну, по крайней мере, Бродяга теперь улыбается.       Сириус, стоя на скамье как на трибуне, уже вошёл во вкус. Он с ликующим оскалом закидывал слизеринцев мидиями прямо из котелка, особенно тщательно целясь в их покрасневшие лица.       Джеймс и сам не смог сдержать громкий смех, защищаясь подносом от кусков еды, чтобы те не залепили ему очки. Но залезть к другу, чтобы поддержать его в этой благородной, хоть и дурацкой, битве, на стол он не успел.       — Что… что здесь происходит?! — перекрыл все визги голос профессора Макгонаглл.       Женщина, появившаяся в дверях, замерла на пороге, обводя взглядом поле битвы. Она почти мгновенно нашла эпицентр этой бури.       — Мистер Блэк! Немедленно ко мне в кабинет!       — А почему только я?! — Сириус, сбросив с себя лист салата, возмущённо раскинул руки в стороны.       — Вы правы. Захватите с собой и мистера Поттера, — тяжко выдохнула она. — Уверена, он с радостью составит вам компанию.       Что ж, похоже, средиземноморская диета у нас в замке всё-таки не прижилась.       Следующие полчаса в кабинете профессора Макгонагалл прошли ровно так, как и ожидалось. Не было нужды строить догадки — деканша прочитала им целую лекцию о детском поведении, чести Гриффиндора и полном неуважении к труду домовиков.       Однако Джеймс приходилось чуть ли не до крови закусывать щеки изнутри, чтобы сдержать неконтролируемый смех. Без него на Сириуса просто невозможно было смотреть.       Тот стоял, стоически вынося гневный взгляд Макгонагалл, встряхивая головой, как мокрая собака, а с его волос на пол падали капли сока и хвостики креветок. К концу лекции под ним образовалась целая миниатюрная лужица.       Поняв, что её возмущения до Мародёров не доходят, Макгонагалл сама взмахом палочки привела их в порядок, назначила пару отработок и велела убираться восвояси.       — Ну что, жеребец, — спросил Сириус, закинув руку Джеймсу на плечо, как только дверь кабинета за ними захлопнулась, — продолжим наш триумфальный дебош в «Трёх Метлах»? Я слышал, у мадам Розмерты как раз готова партия прекрасной медовухи.       — Не могу, — отозвался Джеймс, потирая затылок. — У меня… эссе для Флитвика. В три фута длиной.       — Эссе для Флитвика? — прищурившись, переспросил Сириус. — Не верю ни одному твоему слову, Поттер.       — Нет, правда! — с жаром закивал Джеймс. — И сдать его в понедельник нужно. А ты иди, развейся без меня. Только… — он сделал паузу, будто только что вспомнил, — Карту мне отдай.       Сириус медленно встал прямо напротив него, скрестив руки на груди. Одна его бровь изящно поползла вверх, образуя на лице выражение глубокого скепсиса.       — И как именно, — произнёс он с мнимой задумчивостью, — Карта поможет тебе в написании эссе по Заклинаниям, позволь поинтересоваться?       Джеймс на секунду запнулся, но быстро нашёлся:       — Рем! — выпалил он. — Я Рема по ней найду! Чтобы он мне помог.       Было совершенно очевидно, что Сириус не верит ни единому его слову. Но в итоге он лишь махнул рукой, слегка насупившись.       — Ай, ладно, — с неохотой пробурчал он, доставая из кармана штанов сложенный лист. — Делай что хочешь. Но если передумаешь – ты знаешь, где меня искать. Можешь и Рема с собой захватить.       Забрав карту, Джеймс подождал, пока Сириус скроется за поворотом и только тогда развернул Карту. Ему предстояло провести ближайший час за кропотливым составлением плана ночного проникновения в гостиную Слизерина, чтобы завтра всё прошло именно так, как он задумал.       А ещё — ему срочно нужно было заручиться поддержкой Римуса. И не просто заручиться, а убедить того в абсолютной гениальности своей задумки. Что, как прекрасно знал Джеймс, будет самой сложной частью всего плана.       

***

      В Хогсмиде было не менее оживлённо, чем в Большом зале. С трудом отыскав крохотный, липкий от пролитых напитков столик в самом углу «Трёх Метёл», Сириус заказал себе сразу три пинты горячей медовухи. Первую он осушил почти залпом, чувствуя, как начинают оттаивать замерзшие конечности. Со второй церемониться тем более не было смысла.        Откинувшись на спинку стула, Сириус ждал лёгкого, веселящего дурмана, но вместо него в голову стали лезть мысли. Тяжёлые, неприятные и назойливые.       Во-первых, ему было по-настоящему — что для него была редкость — стыдно за ту проклятую кошку. Теперь Марсо наверняка считала его не просто подонком, но ещё и живодёром.       При всей своей давней и глубокой нелюбви ко всему кошачьему племени, Сириус никогда не считал правильным мучить животных. Максимум — оглушить, чтобы не расцарапали лицо, или выкрасить в радужные цвета, что он часто проделывал с надменными котами Вальбурги, вызывая у матери приступы истерики. Сердце кошатницы не могло такого вынести.       Хотя, честно говоря, идея мамаши — делать из своих умерших питомцев чучела и украшать ими дом — казалась Сириусу явным признаком проблем с головой. Чего у леди Блэк, впрочем, всегда было с избытком.       А во-вторых… Во-вторых, он никак не мог выкинуть из головы тот момент, когда Марсо вылила на него сок. Но странное дело — вместо праведной ярости и желания придушить её за такую неслыханную наглость, в груди шевельнулось что-то иное. Чистое, почти болезненное восхищение.       Восхищение, которое тут же начало разъедать сердце тоской. Сириус скучал по её выходкам. И по её изобретательности, которая всегда поражала его — вспомнить хотя бы то проклятье, что она наслала на него в начале года.       Сегодняшняя сцена за обедом совсем не была похожа на ту тягучую, ядовитую трясину мести, в которой они тонули последние недели. Она была живой, мгновенной, искренней. Чудовищно похожей на то, что было между ними раньше. И Сириус до хруста ребер скучал именно по этому.              — Она влюблена в тебя, Сириус.       Слова Римуса не переставали крутиться в голове, намертво въевшись в его сознание.       Была ли это правда? Или Римус, с его вечной склонностью видеть хорошее даже там, где его нет, просто ошибался? Или же Сириус вопреки всему сам продолжал цепляться за мысль, что друг неправ, оттягивая момент, когда ему придется приползти к ней на коленях, чтобы Марсо его простила? Стоила ли вся его гордость их совместных мучений? И был ли у них шанс быть… вместе?       Впервые в жизни Сириус сомневался, что ему достаточно просто захотеть, чтобы Марсо вновь стала его. Раньше всё было просто: увидел — понравилось — взял. Но между ними слишком много всего произошло.       Сириус уже не понимал, в какой момент все так запуталось, превратившись в клубок, который он с каждым днем все сильнее и сильнее затягивал.       В этом был виноват Джеймс, Регулус или… он сам?       Признать ошибку было сродни самоубийству. Хотя, куда ещё ниже было падать, учитывая, что все, чего он хотел — это чтобы Марсо его любила? Мерлин. Ещё полгода назад он бы врезал себе за такие мысли.       Лёжа ночью без сна, Сириус несколько раз незаметно брал у Джеймса Мантию и, накинув её на плечи, спускался в подземелья. Он сам не понимал зачем.       Каждая такая вылазка заканчивалась одинаково — замерев на предпоследней ступени, Сириус просто замирал и начинал сверлить взглядом каменную кладку, за которой находилась гостиная Слизерина. За которой находилась Марсо.       Он мог бы выведать пароль, пролезть ночью к ней в спальню, прижать к себе и не выпускать из объятий, пока она не забудет своё имя. Пока в её голубых глазах не останется ничего, кроме него. Он добьется этого силой, яростью, страстью — тем, что у них всегда получалось. Но что-то нашептывало, что этого будет недостаточно. Ни ему, ни ей.       Те слова, что Сириус так и не сказал Марсо, сжигали изнутри. Если она и правда была в него влюблена, сейчас всё было по-другому.       А если Марсо не тонула в таком же водовороте гадких, разрушительных и в то же время нестерпимо сладких чувств, он бы заставил её себя полюбить. Любым способом. Даже если бы она кричала и сопротивлялась…       Потому что если не сила — то что? Капитуляция? Перемирие на её условиях? Сириус не знал других сценариев. Жизнь не готовила его к таким переговорам. Да и вообще к… чувствам. А теперь требовалось что-то третье, и от одной этой мысли в висках начинала пульсировать тупая, беспомощная боль.       Решив, что медовухой этот внутренний пожар не потушить, Сириус с трудом начал протискиваться сквозь толпу пьяных и веселящихся студентов, намереваясь перебраться в «Кабанью голову», где царила более подходящая его настроению мрачная атмосфера.       Но едва он, кутаясь в шарф, переступил порог и вдохнул холодный воздух улицы, как на него почти набросилась сияющая Маккинон в ярко-красном пальто, от которого в зимних сумерках резало глаза.       Её Сириус сейчас хотел видеть меньше всего. Точнее, вообще в любой ситуации.       Желая побыстрее отвязаться, пока она не начала трещать без остановки, он попытался резко обойти её, но Маккинон оказалась проворнее — она буквально вцепилась ему в руку, повиснув на ней мертвым грузом.       — Сириус! Ты пришёл в Хогсмид за мантией для бала? — затараторила она. — Знаешь, я уже заказала себе тёмно-синее платье, так что мы можем подобрать тебе рубашку или жилет точно такого же оттенка, будет просто потрясающе!       Сириус, с трудом выдернув руку, фыркнул:       — И с какой стати мне надевать что-либо под цвет твоего платья?       — Мы ведь идём на бал… вместе.       Годрик, только этого мне сегодня не хватало.       — Погоди, Маккинон, — медленно произнёс он, изогнув губы в кривой ухмылке. — А почему ты вообще решила, что мы идём туда? Я что, приглашал тебя?       Девушка, замявшись, испуганно заморгала. Её розовые губы дрогнули, формируя неуверенную улыбку.       — Мы ведь теперь все время вместе, вот я и подумала, что на бал мы пойдем как… пара, — выпалила она.       — Не знаю, откуда у тебя такие мысли.       Маккинон отступила на шаг, и её лицо, яркое от мороза и возбуждения, начало терять краски.       — Но я… я ведь нравлюсь тебе, — произнесла она, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, которое она повторяла себе последние недели.       Сириус с трудом подавил резкий, горький смешок, подкативший к горлу. Конечно, Маккинон рассчитывала ему понравиться. Понравиться по-настоящему.       Это было кристально ясно ещё до того, как она осветлила свои каштановые волосы до почти платинового оттенка, неумело копируя цвет волос Марсо. Она переняла даже манеру чуть закидывать голову, когда смеялась.       Сириус вёл себя с Маккинон как последний гад, но брать ответственность за чужую наивность и слепую надежду он не собирался. У него и так проблем хватало.       Маккинон, поняв, что он не отвечает, нервно прикусила нижнюю губу. В её широко распахнутых глазах заблестели предательские слёзы, грозя смыть с ресниц всю тушь. Она сделала глубокий, дрожащий вдох и выдавила, глотая комок в горле:       — И ты мне нравишься. Очень.       — Маккинон, слушай, мне кажется, я ясно дал понять всем вокруг, что меня не интересуют отношения, — Сириус небрежно тряхнул головой. — Вообще. Ни с кем. И ты – не исключение.       — Зачем тогда ты дал мне надежду? — её голос сорвался на высокую, жалобную ноту. — Ты вторую неделю со мной проводишь! Весь Хогвартс это видел! И я… я думала, что это потому, что ты что-то ко мне чувствуешь!       Сириус устало вздохнул. Его дыхание превратилось в белое облачко в морозном воздухе. Внутри всё опустошенно ныло.       — Я так веду себя со всеми. Мы учимся вместе седьмой год, неужели ты не заметила? Да и мы всего один раз с тобой переспали! Или ты ждала, что после мы сразу поженимся? Я тебя умоляю, Маккинон.       Глаза девушки стремительно наполнялись влагой, и вот уже две жирные чёрные капли потекли по её щекам, оставляя грязные дорожки. Сириусу всё сильнее хотелось поскорее прояснить всё и отделаться от неё.       Потому что, как бы это ни было гадко, от этого разговора Сириусу самому стало легче. Будто что-то тяжелое перестало тянуть его на дно.       — Это из-за неё, да? — вдруг спросила Маккинон.       — Ты о ком?       — О Марсо. Ты всё это время просто хотел позлить её?       Сириус почувствовал, как стремительно в венах закипает кровь. Видимо, он всё же недооценил Маккинон. За её нарядной, пустой оболочкой всё-таки скрывалось нечто, способное к ненужной ему наблюдательности. Она поняла. Поняла, зачем он таскался с ней по коридорам, зачем целовал её на виду у всех.       — Ты влюблён в неё. Так ведь?       — Что?..       — В Марсо. Ты влюблён в неё.       Из легких разом выбило весь воздух.       Да кем она себя возомнила?!       Злость, густая и чёрная, захлестнула его с головой, вырываясь наружу раньше, чем он успел хотя бы попытаться взять себя в руки.       — Это не твоё дело! — с ядом выплюнул Сириус, резко взмахнув рукой. — Включи наконец голову! Если ты сама придумала, что у нас что-то есть, то это твои проблемы, а не мои! Не делай из этого трагедию века!       — Я…       — И больше не приближайся ко мне!       Стоп. Какого чёрта я делаю?       Если он хотел продолжать использовать Маккинон, чтобы выводить из себя Марсо, мстя ей за все, что она ему сделала, то явно не стоило сейчас орать на Марлен. А тем более жечь все мосты.       Нужно было отшутиться, сказать пару дежурных, двусмысленных фраз, чтобы Маккинон всё додумала сама, успокоилась и потом не отказала ему, когда снова понадобится для спектакля.       Но вдруг Сириус вдруг ясно, с ошеломляющей простотой понял: ему это больше не нужно.       Его не просто тошнило от этой войны. Она ломала и выкручивала кости, как долгая болезнь. Он больше не хотел таскать за собой Маккинон, а потом смотреть, как Марсо в ответ целует Регулуса. Это больше — а точнее, никогда — не приносило ему удовлетворения.       Он устал. Он больше не хотел так поступать с Марсо. И даже если это означало сокрушительное поражение — черт с ним. Плевать. Пусть забирает себе все лавры, как себе его душу. Пусть хоть подавится. А он найдет другой способ для…       Мысль погасла, не сформировавшись. Гнев схлынул так же внезапно, как и накатил, оставив после себя лишь пустоту и холод.       — Слушай, Маккинон… — уже мягче сказал Сириус. — Я не должен был на тебя орать. Ладно? Просто… мы не подходим друг другу. Вообще. Тебе ведь, наверное, все подруги так говорили?       — Да… Говорили. А я их не слушала, — кивнула она, вытерев нос рукавом пальто.       — Давай просто забудем об этом, ладно? — Сириус устало потер переносицу. Он буквально слышал звон, с которым окончательно рушились все воображаемые замки Маккинон.       — Тебе-то легко говорить, — безрадостно усмехнулась она.       — Или хотя бы попытаемся, — почти машинально исправился Сириус.       Маккинон ещё раз всхлипнула, шмыгнула носом, а потом вдруг подняла на него взгляд. Слёзы перестали течь, но глаза её были огромными, тёмными и невероятно печальными. Она посмотрела ему прямо в лицо, будто в последний раз пытаясь что-то в нём разглядеть.       — Если и Марсо тебя любит… — начала она, и Сириус почувствовал, как всё внутри него замирает, — то мне её искренне жаль. Ты ведь никогда не изменишься. Ты просто на это неспособен.       Бросив на него последний взгляд — не злой, не обиженный, а полный омерзительной жалости, — Маккинон развернулась и пошла прочь. Её красное пальто быстро растворилось в сгущающихся зимних сумерках.       Сириус остался стоять один посреди заснеженной улицы.       Ты ведь никогда не изменишься…       Слова отдавались в его черепе глухим, металлическим эхом. Он резко пнул ближайший сугроб, разбросав искрящуюся пыль.       Достав из кармана смятую пачку сигарет, Сириус долго чиркал зажигалкой, пока наконец не закурил. Первая затяжка обожгла лёгкие, но не принесла облегчения.       В замок не хотелось. Пить не хотелось. К друзьям не хотелось.       Ноги сами понесли его вперед, но не в сторону «Кабаньей головы», а к Визжащей хижине. Туда, где его ждала она.