Light my fire

      Лия стояла, облокотившись на стену в самом углу кабинета Слизнорта. За ночь она не сомкнула глаз, и ни новое платье, ни алкоголь совсем не поднимали ей настроения.       Её взгляд бесцельно бродил по помещению, осматривая гостей и рождественские украшения. В этот раз Слизнорт превзошёл сам себя.       Потолок был скрыт за тяжелыми драпировками глубокого синего цвета, усыпанными мерцающими звёздами. Между тканями свисали густые гирлянды из хвои, на которых застыли зачарованные сосульки.       А в самом центре зала парила огромная жемчужная луна. Мягкий свет разливался по стенам, создавая впечатление, будто все присутствующие находятся в заколдованном лесу под открытым зимним небом.       Длинные столы, покрытые серебристой парчой, буквально ломились от изысканных угощений: эклеры, безе, тарталетки с ягодами, макаруны, хрустальные вазочки с засахаренными ананасами. Но большая часть приглашенных студентов столпилась около шоколадного фонтана, по очереди накалывая на длинные палочки кусочки клубники, винограда и манго.       Между гостями ловко сновали официанты в идеально выглаженной белой форме — студенты, решившие заработать у профессора дополнительные баллы. Они с вежливой улыбкой подносили гостям бокалы с пузырящимся шампанским и изящные тарелочки с канапе, растворяясь в толпе так же быстро, как и появлялись.       Повсюду пахло хвоей, специями и дорогими духами, от которых кружилась голова.       Сам хозяин приёма сиял, как рождественская игрушка. Его тучная фигура была стянута в невероятный по пышности камзол из изумрудно-зелёной парчи, расшитой золотыми нитями.       Огромная шёлковая бабочка то и дело съезжала набок, и Слизнорт с преувеличенной, почти комической важностью поправлял её, одновременно пытаясь успеть везде: то подвести перспективного студента к нужному волшебнику, то бросить строгий взгляд на зазевавшегося официанта, то завести шутливую беседу с важным гостем.       На прием Лия пришла в компании Нотт, но та, натянув на лицо снисходительную улыбку, ушла вести светские беседы с кем-то из Министерства. Вскоре к ней присоединился и Эйвери. Он слегка приобнимал Нотт за талию и кивал, соглашаясь со всеми её словами. Лие в какой-то момент даже стало смешно — со стороны они и правда напоминали образцовую семейную пару.       Но веселье было мимолетным. Несколько раз взгляд, против её воли, выхватывал из толпы высокую стройную фигуру Регулуса.       Черная парадная мантия с серебряной отделкой очень ему шла. Плечи младшего Блэка становились шире, строгий крой добавлял статности, и он выглядел старше своих лет. На безымянном пальце поблёскивал массивный перстень, в котором Лия признала кольцо наследника. В свете свечей оно вспыхивало холодными отблесками, словно нарочно подчёркивало, к какой семье он принадлежит и к какой роли готовится.       Не в силах удержаться, Лия пыталась прочесть по его лицу, что Рег чувствует сейчас. Боль? Злость? Разочарование? Вероятно, что всё вместе, да еще и с щепоткой ненависти к ней.       От одной только мысли об этом внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.       Рег ведь доверился ей, дал увидеть свои слабости и открылся так, как, наверное, не открывался никому… Он позволил себе хоть иногда быть её «другом Регом», а не «наследником семьи Блэк», пусть даже оставаясь при этом пуристом, снобом и всезнайкой.       А она отбросила его чувства, будто это ничего не значило. И теперь на лице Регулуса снова застыла привычная маска лёгкой надменности и холодной отстранённости. Ни звёзд в серых глазах. Ни ехидной улыбки. Ни язвительно приподнятой брови. Только ледяная пустота.       И виновата в этом я…       Порой их взгляды встречались. Коротко, на долю секунды. Регулус будто пытался прочесть по её лицу ответ на не заданный вслух вопрос: «О чём ты думаешь сейчас? О нём?»       Каждый этот пробирающий до мурашек взгляд заставлял сердце делать неприятный, судорожный кувырок.       Хотелось то ли отвернуться, то ли, сжав зубы, подойти и что-то сказать — извиниться, объясниться или попросить, чтобы всё стало как раньше.       Но ноги словно врастали в пол. Ни Регулус, ни Лия не решались на первый шаг.       Лия уже не могла понять, кто от кого бежал — он от неё или она от него, от самой себя и от всей этой невыносимой ситуации. В конечном счёте, это уже не имело значения.       Случилось то, что случилось, а думать об альтернативной реальности, где все счастливы, было бесполезно. Её попросту не существовало.       Но всё же порой в голову закрадывалась мысль: а что, если бы она сказала «да»? Приняла его чувства, согласившись начать встречаться. Возможно, привязанность в один момент переросла бы в любовь. Не пылкую, не страстную, но всё же… любовь.       Но… А если нет? Если, обнадежив Рега, дав ему хрупкую надежду, она через неделю или месяц поняла бы, что не может?       Это было бы в тысячу раз подлее и хуже простого, пусть и болезненного «нет». Она бы просто воспользовалась им, чтобы разобраться в себе, а потом выкинула, как ненужную игрушку. Нет. Лия не могла так поступить с Регом. Точно не с ним.       А так, по крайней мере, оставался призрачный шанс, что со временем всё вернется на круги своя. Лия понимала, что рассуждает как страшная эгоистка, но если Рег и правда её любил, он должен был согласиться остаться её другом. А когда это странное наваждение пройдет, они вместе посмеются над самой неловкой ситуацией в их жизни.       Ведь то место в её сердце, которое Рег так хотел занять, уже было безраздельно захвачено другим.       Лия отчаянно пыталась убедить себя, что поступила правильно, сбежав от Блэка и заперев его в пустом классе. Пусть даже без воды, еды, палочки и шанса выбраться оттуда самостоятельно.       У неё было на это полное право.       Блэк явился в разгар её собственного личного ада и попытался втянуть в новый водоворот хаоса, чувств и недоговорённостей.       В тот момент его взгляд, полный какого-то нового, непонятного отчаяния, и слова, которые он мог сказать, были слишком болезненными и опасными. Лия не могла с этим справиться.       После всего, что он наговорил ей, после его ядовитых насмешек, после Маккинон… Мерлин, он целовал эту девицу прямо у неё на глазах, стирая в порошок всё, что было между ними.       Блэк раз за разом разбивал её с той же жестокостью, с какой ломал мебель в порыве ярости. А потом, когда ему вздумалось, просто явился и ожидал, что она… что? Бросится ему на шею? Радостно завиляет хвостом, как преданная собачка?       Да. Нет. Нет.       Лия больше не доверяла ему. Не доверяла его порывам, его словам, его внезапным «осознаниям». Она была полностью опустошена. Любовь к нему, эта проклятая, неистребимая болезнь, продолжала мучить её каждый день.       Раньше в самых тёмных уголках души теплилась надежда, что стоит ему появиться рядом, посмотреть на неё своими гипнотическими серыми глазами, которые всегда заставляли её мечтать принадлежать ему без остатка, то все станет как прежде. Но теперь Лия ясно поняла, что нет.       Всё не могло стать как раньше просто потому, что ему надоела Маккинон. Потому что в пьяном угаре ему в голову пришла идея для новой игры. Хватит. Это должно было прекратиться.       Она устала. И не могла разбираться с очередным хаосом, в который Блэк хотел превратить её жизнь.       Вероятно, Регулус был прав, говоря, что Сириус никогда не изменится. Никогда не будет любить её так, как ей бы хотелось.       Лия не знала, нужно ли Блэку её прощение. Он точно не считал себя виноватым. Ни за что бы не извинился. И не пошел бы на это ради неё. Впрочем, ради кого угодно. А слушать очередную красивую ложь…       Единственным спасительным решением оставался побег во время каникул. Подальше от Хогвартса, от отца и от всей чёртовой Англии. Лия твёрдо решила, что, вернувшись с приёма, напишет Эдвину.       Пусть встретит её в Париже, они вместе заберут Люсьена и умчатся куда глаза глядят — на солнечную Сицилию, на греческие острова, да хоть на край света. Лишь бы не оставаться здесь, где оба Блэка по-разному, но с одинаковой силой разрывали ей сердце на части.       Но ведь Рег так боялся, что я уеду и брошу его…       Лия нутром чувствовала, что у её побега будут плачевные последствия. Именно для Рега.       Она понимала, что он не один год грезил получить Метку и стать Пожирателем. И это, скорее всего, случилось бы и с ней, и без неё.       Это ведь был его выбор. Его мечта. Его способ доказать что-то миру, семье и самому себе. Хотя, на взгляд Лии, Регу не нужно было ничего никому доказывать.       Никакое уважение, никакое положение в обществе не стоило того, чтобы намертво запирать собственные эмоции, проводить время в компании псевдо-друзей вроде Крауча и пропитываться ядовитой чистокровной идеологией.       И теперь Лия страшно боялась, что с её отъездом Рег озлобится. Ожесточится. И больше никогда не сможет открыться кому-то так, как открылся ей. Мысль о том, что его чуткая, спрятанная ото всех искренность может погибнуть из-за неё, была невыносимой.       Потому что Рег — её Рег, с его язвительными шутками, неожиданной заботой и любовью к клубничным леденцам — был хорошим человеком. Но Регулус Блэк, наследник древнего и могущественного рода, следовал правилам. У него были амбиции. Было рвение добиться своих целей любым способом.       И Лии было куда проще думать, что вся паутина обмана, фальшивой мести и манипуляций, в которую он её затянул, была сплетена именно Регулусом Блэком. А не её другом Регом, который был рядом, когда ей было плохо. Ведь если отбросить в сторону всю ложь — его забота была искренней.       Именно это настораживало Лию больше всего. Она не знала, что теперь станет делать Регулус Блэк, насколько этот поступок будет непоправимо глупым и как быстро от так любимого ей мальчишки с серыми глазами не останется ничего.       Лия хотела, чтобы Рег был счастлив. Но с ясно понимала: служба тому, кого он называл Лордом, счастья ему не принесёт. Только боль, страх и окончательное одиночество.       Конечно, навряд ли Рег передумал бы идти в Пожиратели именно ради неё. Однако Лие казалось, что своим присутствием она сможет отсрочить это решение хоть ненадолго. И, может, тогда он поймет, как хорошо быть свободным человеком, который хочет просто наслаждаться своей юностью, а не участвовать в чужих войнах…       В конце концов, когда ощущение вины стало почти невыносимым, Лия стараясь быть незаметной, начала просачиваться через толпу в противоположный конец кабинета. Если Блэк явится к ней в спальню… Лучше уж переждать тут.       Но в самый неподходящий момент, Лия, задумавшись, налетела на фигуру, которая уже заняла облюбованный ей укромный угол.       — Да твою мать! — выругалась девушка, но, заметив, с кем столкнулась, тут же отругала себя за несдержанность. Её собеседник последнее, чего заслуживал, так это её взвинченных нервов. — Прости, Яксли, — поправилась она, понизив голос. — Ты в порядке? Давай сделаем вид, что ты ничего не слышал, ладно? Я тебя просто не заметила…       — Ничего, — пожал плечами тот. — Ты так крепко о чем-то задумалась, что я не хотел тебе мешать. Правда, выглядело это изнуряюще.       Лия невесело усмехнулась, пытаясь скрыть нарастающую неловкость. Изнуряюще. Неплохое слово для описания внутреннего ада.       — Кстати… — мальчик чуть наклонил голову, отчего его бледная кожа неестественно засветилась в свете луны под потолком, — зови меня Олли. Я не люблю, когда ко мне обращаются по фамилии.       — Хорошо, Олли, — кивнула она. — Тогда и ты зови меня просто Лией.       — Лия, — медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. На его тонких, почти бескровных губах мелькнуло слабое подобие улыбки. — Очень красивое платье.       — Спасибо, — Лия тоже улыбнулась, на этот раз чуть искреннее, и, чтобы заполнить паузу, скользнула взглядом по его фигуре. Смокинг сидел на нём безупречно. Она еще никогда не видела, чтобы ребенок мог добровольно носить такое. — А ты похож на маленького герцога с сотней слуг и своим замком.       — Интересное замечание, — задумчиво констатировал Олли. — Но на самом деле мой костюм самый обычный. Всё строго в рамках дресс-кода таких мероприятий. Нельзя забывать про уважение к организатору. Это первое правило хорошего тона.       Лия слегка растерялась. В его голосе не чувствовалось ни хвастовства, ни попытки произвести впечатление — лишь простая, почти отстранённая констатация факта.       Ну точно взрослый в теле ребенка…       — Ну так… как твоё здоровье? — полюбопытствовала Лия.       — Завтра утром снова в Мунго, — равнодушно отозвался Олли, словно речь шла не о нём, а о ком-то постороннем. — Но это не так уж и плохо. На Рождество нам подают индейку под клюквенным соусом и пудинг. А пациенты из палаты Януса Тики ставят спектакль.       — Наверное, трудно играть Гамлета, если выпил не то зелье, и теперь смеешься без остановки.       — Да, трудно, — кивнул Олли, ничуть не смутившись. — Но вовсе не из-за зелья. Куда сложнее запомнить нужные реплики, если ты – пациент палаты душевнобольных с провалами в памяти. Хотя в прошлом году мистер Кидманн семь раз подряд повторял «Быть или не быть, вот в чём вопрос», забывая, что он это уже делал. Это было забавно.       Кидманн… Не дружок ли это того психа-полукровки Тома?       Но все размышления о том, где она слышала эту фамилию, перекрыла волна стыда за свою глупую шутку. К щекам Лии прилил жар, окрасив бледную кожу в алый цвет.       — Ох, прости, — пробормотала Лия, отводя взгляд в сторону. — Я не знала…       — Ничего страшного, — отозвался Олли. — Мне нравится твой юмор.       Понимая, что тему диалога лучше резко сменить, пока она не наломала ещё больше дров, Лия завертела головой по сторонам, делая вид, что с интересом изучает обстановку.       — А твой дядя тоже здесь? — спросила она, пытаясь звучать непринуждённо.       — Вон там, — Олли кивнул в сторону дальнего угла зала, где толпилась группа взрослых волшебников.       Лия проследила за его жестом и увидела светловолосого мужчину с тяжёлым, грубоватым лицом и пронзительным взглядом. Тот изо всех сил пытался поддержать разговор со Слизнортом, в то время как сам профессор, улыбаясь через силу, всем своим видом демонстрировал желание ускользнуть куда подальше.       Контраст был настолько комичен, что Лия едва сдержала смех, прикрыв рот тыльной стороной ладони.       — Зачем он вообще его позвал, если даже разговаривать не хочет? — прошептала она, наклонившись к Олли.       — У нашей семьи свой бизнес. Мы занимаемся добычей и обработкой жилы из сердца дракона, — пояснил мальчик. — Она нужна и для сердцевин волшебных палочек, и для некоторых сложных зелий. Но у дяди сейчас… некоторые финансовые трудности. Он надеется, что через связи в Министерстве, сможет найти новых инвесторов или выгодные контракты. Я думаю, он может быть полезен профессору, но помогать ему тот не станет.       — Почему? — не удержалась от вопроса Лия, заинтригованная его холодным, аналитическим тоном.       — Мой дядя – не слишком надежный человек, — меланхолично ответил Олли. — И вложения в него наверняка не окупятся. Даже в долгосрочной перспективе.       — А ты не герцог, ты – настоящий бизнесмен, — усмехнулась Лия.       — В Мунго, кроме чтения, заняться особо нечем, — спокойно ответил Олли. — Так что, хочешь не хочешь, начинаешь интересоваться тем, что обычно не попадает в круг детских развлечений. Экономикой, политикой, психологией… Но и художественную прозу я не забрасываю. Бальзак, например, прекрасно описывает человеческую природу. У него есть чему поучиться.       — Знаешь… — вдруг вспомнила Лия. — У Люпина и Эванс есть свой книжный клуб. Если ты вернёшься в школу, можешь вступить к ним. Думаю, они были бы рады.       О том, что во время собраний одни непрошеные члены клуба могут откровенно лапать других под столом, она благоразумно умолчала.       — Спасибо, — Олли выпрямился и благодарно кивнул. — Очень заманчивое предложение. Среди моих одногодок мало кто всерьёз интересуется литературой.       Они замолчали на пару мгновений, и вдруг мальчик слегка склонил голову, рассматривая Лию.       — Ты пришла сюда без пары? — прямо спросил он.       Вопрос, заданный таким нейтральным тоном, всё же слегка задел её. Лия почувствовала, как внутри вновь шевельнулось что-то тёмное и горькое.       — Да, я одна, — она небрежно пожала плечами, стараясь придать своему голосу лёгкость, которой не чувствовала. — Так получилось.       — Тогда, — с совершенно невозмутимым видом продолжил Олли, — вероятно, ты расстроишься, если часы, потраченные на выбор платья и причёску, пропадут зря. Может, мы станцуем один танец?       Откровенно говоря, в том, что Лия была похожа на человека, а не на живой труп, полностью была заслуга Нотт. Не желая слушать никаких отговорок, она насильно вытащила Лию из постели, сама накрасила ей ресницы и губы, припудрила лицо и даже заплела роскошную косу, украсив её узором из темно-синей ленты в тон платью.       А потом, угрожая острой шпилькой, заставила одеться, натянуть на лицо подобие улыбки и отправиться на прием к Слизнорту.       Девиз Нотт был прост: душевные страдания — это не повод выглядеть как горный тролль. Особенно если на тебе форма в цветах Слизерина.       Скажи Лие кто-нибудь в начале года, что сама Флоренс Нотт будет о ней так заботиться, она бы рассмеялась ему прямо в лицо. Но факт оставался фактом.       И даже если Нотт на самом деле была извращенкой, которой нравилось носиться с той развалиной, в которую превратилась Лия, меньшее, что та могла сделать, — не дать стараниям Флоренс пропасть даром.       — С радостью, мистер Олли, — игриво улыбнулась Лия, подавая ему руку.       Яксли уверенно взял её руку и повёл в центр зала, не обращая ни малейшего внимания на удивлённые взгляды гостей.       Больше всего Лию позабавила реакция Нотт — с той на секунду спала привычная маска холодной стервозности, а в её глазах вспыхнули самые настоящие, лукавые огоньки. Но всё это, разумеется, мгновенно исчезло, стоило Эйвери, стоящему рядом, наклониться и что-то прошептать ей на ухо.       Негромко фыркнув себе под нос, Лия повернулась к Олли, полностью сосредоточив свое внимание на танце. Несмотря на то, что Яксли был заметно её ниже и выглядел хрупким, вальсировал он невероятно умело, ведя её чёткими, точными движениями.       Когда в воздухе раздался последний аккорд, его дыхание стало чуть тяжелее, а на бледном лбу, скрытом челкой, выступила лёгкая испарина.       — Ты в порядке? — взволновано шепнула ему Лия, вспомнив, где её спутник проводит большую часть времени.       — Вполне. Но это сейчас не главное, — Олли перевел взгляд ей за плечо, заставив девушку обернуться. — К нам идёт мой дядя. И заранее прошу прощения, если разговор тебе не понравится.       Он едва успел закончить фразу, как к ним, разрезая воздух волной крепкого одеколона, покачиваясь и громко смеясь, подошла троица во главе с Корбаном Яксли. Розье и Мальсибер явно были навеселе. Их щеки раскраснелись, движения стали резкими и размашистыми, а голоса слишком громкими для изысканного вечера у Слизнорта.       — Кто бы мог подумать… — голос Яксли был густым и маслянистым. — Вижу, мой племянник сумел составить компанию столь очаровательной леди. Браво, Оливер. Не думал, что в тебе есть такая прыть.       Он скользнул оценивающим взглядом по Лие и, слегка поклонившись, добавил:       — Корбан Яксли. К вашим услугам, мадемуазель Марсо, — мужчина властным движением схватил её руку и, прежде чем Лия успела понять, что он задумал, коснулся губами тыльной стороны ладони.       Лию всю передернуло от острого, физического отвращения. Она едва сдержала позыв вырвать руку.       — Ваш отец, Арман Марсо, — продолжил Яксли, не заметив или намеренно игнорируя её реакцию, — человек, так сказать, с большой буквы. Великий политик с грандиозными планами! А вы, мадемуазель, определённо унаследовали красоту вашей матери. Даже этот, извините за прямоту… шрам, — он мотнул головой в сторону её глаза, — только подчёркивает вашу особенность. Добавляет изюминки и загадочности.       Лия даже из вежливости не стала выдавливать из себя улыбку. Она и так с трудом сдерживалась, чтобы не скривиться от брезгливости. Его лесть была липкой, насквозь фальшивой и звучала как заученный комплимент из дешёвого романа.       — Скажите, — Яксли вдруг придвинулся к ней ещё ближе, — не подарите ли вы мне один танец? Уверен, я вас не разочарую.       А не пойти ли тебе на…       Озвучить свои мысли Лия не успела. Олли, нарочито громко кашлянув, встал между ними, отгораживая её от старшего Яксли.       — Боюсь, дядя, — бесстрастно произнёс он, глядя Корбану прямо в глаза, — Люсилия уже порядком утомилась. Мы редко задумываемся о том, каково женщине носить, а тем более танцевать на каблуках. А даме нельзя доставлять неудобств.       Глаза Корбана недобро блеснули, как у хищника, у которого отняли добычу. Его губы растянулись в мерзкой, кривой ухмылке, обнажив зубы.       — Прошу прощения за мою излишнюю… настойчивость, мадемуазель Марсо, — проворковал он, не сводя с племянника взгляда, полного неприкрытой злобы. — Но раз уж речь зашла о столь трепетном отношении к чужому здоровью… разве тебе, мой мальчик, не пора принять лекарства? Мы ведь не хотим, чтобы завтра мне пришлось левитировать тебя обратно в Мунго в бессознательном состоянии? Не хотелось бы портить всем настроение.       Мальсибер и Розье глухо, по-пьяному рассмеялись, обменявшись едкими взглядами.       — Благодарю за заботу, дядя, — лицо Олли оставалось абсолютно непроницаемым. — Однако я прекрасно себя чувствую. Сегодняшний вечер пошёл мне на пользу.       — Правда? — процедил Корбан. — Но даже так, время уже позднее, и я, как твой опекун, настаиваю, чтобы ты вернулся к себе в спальню и начал готовиться ко сну.       Напряжение между ними висело в воздухе, густое и едкое. Олли задержал взгляд на дяде на секунду дольше, чем следовало, а затем с достоинством кивнул.       — Хорошо, дядя, — тихо, но чётко произнёс он. Мальчик повернулся к Лие и учтиво склонил голову. — Спасибо за танец и приятную беседу, Люсилия. Было весело.       Лия чувствовала, как её начинает потряхивать от злости.       Тон Корбана — эта ядовитая смесь показного снисхождения и фальшивой заботы — резал слух. Он разговаривал с племянником не как с родным человеком, а как с обузой, от которой хотел побыстрее избавиться. Старший Яксли был отвратителен до мозга костей.       Видя, что Корбан не сводит с Олли пытливого взгляда, явно ожидая немедленного повиновения, Лия наклонилась и крепко обняла мальчика. Его худое тело на мгновение замерло, а затем расслабилось в её объятиях.       — Это тебе спасибо, — тепло улыбнулась она ему. — Ты прекрасный кавалер. Надеюсь, мы скоро увидимся.       Олли мягко приобнял её в ответ и, пожав на прощание руку Мальсиберу и Розье, исчез в толпе гостей.       — Не стоит так возиться с Оливером, — лениво заметил Корбан. — К жалости можно быстро привыкнуть.       Ну всё, держись, напыщенная скотина…       — Жалости? — голос Лии прозвучал звонко, перерезая фоновый гул. — Олли – прекрасный молодой человек. А жалеть нужно тех, кто с этим не согласен.       Корбан чуть приподнял брови, и его ухмылка стала мягче, но оттого ещё опаснее.       — Вы, должно быть, не так меня поняли, мадмуазель Марсо. Разумеется, я ценю своего племянника. Но чистая кровь требует закалки. Если мальчика окружать только нежностью, он вырастет слабым.       — Боюсь, ты слегка опоздал, Яксли, — ухмыльнулся Розье. — Этот сопляк теперь годится только на то, чтобы прятаться за чьей-нибудь юбкой.       — Господа, прошу, — только для вида возмутился Корбан, лениво поведя рукой. — Мы же ведём разговор с дамой.       — Марсо, — Мальсибер вдруг подался вперёд, понизив голос до гнусного шёпота. Однако он говорил достаточно громко, чтобы слышали его приятели: — Если тебе так одиноко без малыша Яксли… я с радостью составлю тебе компанию сегодня вечером. Можешь даже оставить дверь в спальню открытой. И, знаешь ли, — он прищурился, — тебе лучше согласиться на это щедрое предложение.       — Ты так любезен, Реджи, — хищно улыбнулась Лия, вскинув голову. — Но я слышала, твой вечер уже расписан по минутам. Разве у вас на сегодня не запланирована мужская оргия во славу вашего любимого Лорда? В вашем привычном составе ведь пополнение, — она кивнула в сторону Корбана. — Тебе придется хорошо поработать ротиком, чтобы не разочаровать дорогого гостя.       Толстая вена на шее Мальсибера забилась в бешеном, нездоровом ритме. Розье, застывший рядом с открытым от ярости и шока ртом, выглядел не менее угрожающе. Даже Корбан перестал ухмыляться, и его лицо стало каменным.       — Я бы посоветовал вам быть более… сдержанной в выражениях, мадмуазель Марсо, — начал Яксли, но Лия резко его перебила.       — Или что? — она ещё выше задрала подбородок, бросая вызов всем троим сразу. — Нажалуетесь на меня моему папаше? Пожалуйста. Только вот, кажется, в Министерстве вас, мистер Яксли, совсем не жалуют.       Их перепалка привлекала всё больше внимания. Приглушенный гул бесед начал стихать, гости и студенты, сгорая от любопытства, откровенно пялились то на Лию, то на Яксли.       — Насаживаешь змей на вилы, Марсо? — раздался за спиной девушки знакомый голос. — А почему не предложила присоединиться?       Лия обернулась и увидела Поттера, который неспешно направлялся к ним, покачивая в руке почти пустой бокал с шампанским. На его лице играла привычная бесшабашная улыбка, однако огоньки в глазах были совсем не добрыми.       — А, мистер Поттер, — снисходительно протянул Яксли, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. Его улыбка стала натянутой. — Как здоровье вашего отца? Знаете, до того как выйти на заслуженный покой, Флимонт несколько раз обращался к моей семье за дружеским советом в области ведения бизнеса. Мы всегда были рады помочь.       — Скорее это ваша семейка постоянно клянчила у него галлеоны, — фыркнул Поттер, делая маленький глоток.       Нетрудно было догадаться, что Корбан из последних сил держит себя в руках, чтобы не взорваться. Пока он пытался сообразить, как поставить этого нахального гриффиндорца на место, не испортив окончательно свои и без того шаткие позиции, Поттер уже повернулся к Лие, игнорируя его.       — Марсо, как тебе идея провести остаток вечера в более приличном и менее… зловонном обществе? — спросил он, нарочито громко. — Подальше вот от таких советчиков.       — Сочту за честь, — улыбнулась та, и дала Поттеру увести себя подальше от слизеринцев и старшего Яксли. Разумеется, не забыв напоследок незаметно показать им неприличный жест рукой.       — Ну и гадюшник, да? — спросил Поттер, стоило им отойти на приличное расстояние, и остановиться у столика с закусками. — А про оргию ты смешно сказала! Надо взять на заметку.       — Пользуйся на здоровье, — вздохнула Лия, чувствуя, как напряжение понемногу начинает спадать, оставляя после себя лишь пустую, звонкую усталость.       Она бы, конечно, и сама справилась с Яксли, одолев его в словесной перепалке, но увидеть Поттера в образе истинного гриффиндорца, решившего по-рыцарски её спасти, было забавно.       — Слушай, а не хочешь присоединиться к нам с Лили? — Поттер старался выглядеть непринуждённо, хотя восторг так и рвался наружу, заставляя его глаза блестеть ярче рождественских гирлянд. — Представляешь, Слизнорт позвал самого Карла Бродмура, загонщика «Сенненских соколов»! А с ним пришел еще и его агент, они ищут новые таланты для молодёжной сборной. Мы, конечно, вас в последнем матче уделали, но ты и сама потрясающе летаешь!       — Я… пожалуй, пойду, — покачала головой Лия, избегая его оживлённого взгляда. — Устала.       — Устала? — Поттер широко улыбнулся, глупо хихикнув. — Кстати, а где Сириус?       — А мне откуда знать? — сразу ощетинилась Лия, даже не пытаясь скрыть раздражения в голосе.       Поттер отпрянул, растерянно почесав затылок.       — Я… я думал, вы, может быть, пришли вместе или… — он запнулся, увидев, как её лицо становится каменным.       Вместе. Как у него всё просто.       — Не знаю, откуда у тебя такие мысли, Поттер, — холодно отрезала Лия. Её тон заставил его съежиться. — Но если ты снова «подумаешь» о том, чтобы похитить мою кошку, то останешься без рук. Понял?       Поттер сглотнул и виновато кивнул, нервно поправляя очки.       — Прости. Я просто думал… — начал он, но, заметив её предостерегающий взгляд, резко сменил тему, постаравшись перевести всё в шутку. — В любом случае, я и за Кубок по квиддичу к ней больше не притронусь! Она полностью оправдывает свою кличку! — Он ткнул пальцем в затянувшиеся, но всё ещё заметные царапины на щеке. — Лили их, конечно, намазала мазью, но всё равно жуть! Не хочешь обучить её охотиться на Пожирателей? Мне кажется, этому Яксли очень пойдет расцарапанная рожа.       Несмотря на мрачное настроение, Лия не сдержалась и фыркнула, слегка расслабившись. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки.       Но тут, словно этот тихий звук был мощным магнитом, к ней притянулся чей-то внимательный взгляд. Разумеется, она знала, кто это был. Регулус.       Он стоял чуть поодаль, держа в руке бокал и ведя непринужденную беседу с невысоким волшебником в дорогой пурпурной мантии. Серые глаза, покрытые ледяной коркой, были слегка прищурены.       Стыд острым щупальцем обвился вокруг шеи, начав сжимать горло.       Конечно, Регулусу было не по себе от того, что она, разбив ему сердце всего сутки назад, теперь фыркает от чужой шутки. Особенно от шутки человека, которого он сотню раз называл «раздражающим кретином». Пусть даже эта улыбка стоила ей последних сил.       По спине поползли леденящие мурашки. Лия резко отвела взгляд, будто её ужалили.       — Я… я всё-таки пойду, — пробормотала она, обращаясь куда-то в пространство перед собой. — Хочу… выспаться. Или, может, Олли в гостиной встречу.       — Ты уверена? — спросил Поттер, вновь нервно поправив очки. — Лили будет рада, если ты к нам присоединишься! Она обещала, что через час Слизнорт начнёт петь свои любимые оперные арии…       — Да, уверена, — заставила себя улыбнуться Лия. — Передавай привет Эванс.       — Передам, — кивнул он. — Тогда не скучай, Марсо.              Выйдя в пустой коридор, Лия первым делом сняла туфли. Всё-таки Олли был прав, танцевать в них было адски неудобно. Да и просто стоять тоже.       Больше всего на свете ей сейчас хотелось одного: добраться до своей кровати, снять платье, натянуть старую, растянутую футболку Люсьена и нырнуть под одеяло с головой.       И, может, тогда ей наконец-то удастся забыться сном, где нет ни серых глаз, полных боли, ни штормовых взглядов, требующих невозможного.       Лия уже даже начала сожалеть, что так и не опустошила слизнортовские запасы шампанского. Пять-шесть бокалов, и она бы провалилась в беспамятство. И никакие Блэки, ни старший, ни младший, не терзали бы её изнутри, как хищные птицы когтями.       Хотя кто знает, может, после этого она проснулась бы в постели какого-нибудь несчастного студента, ставшего новой жертвой её пьяных и бесконтрольных эмоций. От этой мысли из груди вырвался нервный смешок.       Если бы Люсьен был рядом… Если бы он, да хоть кто-нибудь, смог сказать, что ей делать дальше, Лия бы послушалась не раздумывая. Все её решения с момента переезда оказались губительно неправильными. Будто по дороге в Англию она оставила где-то часть мозга.       — Марсо!       Голос прозвучал сзади, резко нарушая гулкую тишину коридора. Лия замерла на месте, не сразу разобрав, чей он. Но очень быстро пожалела об этой заминке.       Из тени глубокой ниши, что осталась позади, вышла тень. А из ниши впереди — вторая. Мальсибер и Розье. Они явно её поджидали.       — Какая неожиданная встреча, — протянул Мальсибер. Его голос был сладковатым, как сироп, но в глазах, сузившихся до щелочек, светилось чистейшее, ничем не разбавленное злорадство. — Мы-то думали, ты пристроилась к своему новому защитнику, Поттеру. Или к больному щенку Яксли. А тут идешь себе одна… Прямо подарок судьбы.       — Марсо, — проворковал Розье, сделав шаг вперед и блокируя ей путь к отступлению. — Тебе не стоило уходить так рано. И уж тем более одной.       Вдоль позвоночника пробежал липкий холодок. Лия всем своим видом старалась показать, что не боится их. Если они хотят припугнуть её — могут хоть подавиться. У них ничего не выйдет.       Однако, адреналин все равно ударил в виски, заставив мир на секунду поплыть. А пальцы, державшие туфли, сжались так, что тонкие ремешки впились в ладони.       — Что, с первого раза не расслышали? — огрызнулась Лия, злобно сверкнув глазами. Она пыталась вложить в голос все презрение, на какое была способна. — Я сказала вам всё, что думаю. Мне нечего с вами обсуждать, и в вашем обществе я не нуждаюсь.       — Не нуждаешься, — передразнил её Розье, растягивая слова. Усмешка искривила его губы. — Посмотрим, как ты запоёшь через пару минут.       — Если вы не отстанете прямо сейчас, — отрезала Лия, — то утро встретите в Больничном крыле. И поверьте, я знаю достаточно интересных проклятий, чтобы вы об этом пожалели на всю оставшуюся жизнь.       Но она блефовала. Карман для палочки в этом платье предусмотрен не был. А значит, Лия была беззащитна.       И Розье это тоже понял. Его усмешка стала шире, приобретя похабный оттенок.       — Да ну? — ехидно протянул он, делая полшага вперёд. — Готов поспорить, у тебя нет с собой палочки. Иначе ты бы уже давно её достала.       Мальсибер, до этого молча наблюдавший, тоже сделал шаг вперёд. Его тень накрыла Лию.       — Кажется, птичка попала в клетку, — с наслаждением произнёс он. — И теперь улететь не сможет.       — За языком следи, Мальсибер, — выдохнула Лия, смотря ему прямо в глаза.       Её голос прозвучал на удивление ровно и твёрдо, почти спокойно. Это спокойствие шло вразрез с тем, что Лия чувствовала внутри. Ей стало по-настоящему страшно.       Их было двое. Пьяных, сильных, озлобленных мужчин, которых она только что публично унизила. А она — одна. Совсем одна. Маленькая, босая и в дурацком, стесняющем движения платье.       Сердце забилось где-то в горле. Она уже догадалась, что они с ней сделают, если загонят в угол.       Лия, поскальзываясь, рванула в сторону, чтобы обогнуть Розье и вернуться обратно в кабинет Слизнорта, откуда вдалеке раздавалась приглушенная музыка. Но она не успела сделать и трех шагов.       Розье среагировал мгновенно. Он вцепился ей в плечи и затолкал в темную нишу, припечатав об стену с такой силой, что у Лии из легких вырвался хриплый стон. Спина, плечи, затылок — всё заныло разом. Мир поплыл, а в глазах запрыгали чёрные точки.       И прежде чем Лия успела отдышаться, слизеринцы накрыли её собой, прижимая к стене уже всем своим весом.       Запах дешёвого одеколона, пота и алкоголя заполнил ноздри, вызывая рвотный спазм. Она была в ловушке. И выхода не было.       — Вот ты и попалась, птичка, — прошипел Мальсибер, склонившись так близко, что его губы почти касались её уха. — Никто сюда не придет. Ни Поттер, ни Регулус. Хотя, я слышал, он был бы не прочь присоединиться к веселью…       Рег не такой…       — Теперь можно развлечься как следует, — продолжил Розье, одной рукой до хруста стиснув её запястья, а второй взяв за подбородок. Он заставил Лию посмотреть точно ему в глаза. — Без свидетелей.       — Можешь поразвлекаться со своим дружком и его задницей, — процедила Лия, дернувшись и со всей силы укусив Розье за руку. Грязно выругавшись, тот отпрянул, смотря на четкий красный след от зубов на своей ладони. Ярость и боль исказили его лицо.       И эта ярость нашла мгновенный выход. Розье грубо схватил Лию за косу и дернул с такой силой, что она прикусила себе губу до крови. В глазах потемнело от новой волны боли.       — Эван, — сипло произнёс Мальсибер, наблюдая за её сопротивлением. В его голосе звучало одобрение. — Я уж думал начать читать тебе нотации, что не стоит так обращаться с дамой. Но наша птичка, видимо, сама на это нарывается…       Лия понимала, что шансов вырваться у неё почти нет. Но позволять им сделать то, что они задумали… Её с головой накрыла паника. Нужно было что-то срочно сделать. Хоть что-то.       Резко согнув ногу в колене, она прицелилась ей прямо Розье в пах, но Мальсибер, стоявший сбоку, был начеку.       Его рука цепко перехватила Лию за колено и, не спрашивая разрешения, скользнула вверх к бедру. Ткань узкого платья жалобно треснула.       Лия была уверена, что её стошнит. Прикосновения Мальсибера были отвратительны. Они оставляли на коже ощущение липкой гадости, от которой хотелось выть.       — Держи её, — прошипел Розье Мальсиберу, всё ещё сжимая давно растрепавшуюся косичку.       Мальсибер кивнул и свободной рукой достал из заднего кармана палочку, вжав её Лие в горло.       Если я закричу… меня точно кто-нибудь услышит!       Но Розье, будто прочитав её мысли, вновь действовал быстрее. Отпустив волосы, он накрыл рот и нос Лии с такой силой, что она не могла даже слабо вздохнуть.       В лёгких, и без того пустых после удара, стал заканчиваться кислород.       — Дрожишь от нетерпения? — с похабной нежностью прошептал Мальсибер, глядя, как она бьётся в их руках в тщетных попытках вдохнуть. — Я тебя понимаю… Не бойся, сейчас будет приятно. А потом мы просто сотрем тебе память…       Его рука ползла выше бедра, грубо сжав ягодицу. Лия сквозь мутную пелену удушья чувствовала, как глаза наполняются слезами.       Нет… Они не могут…       — Руки от неё убрал, тварь! — раздался позади нечеловеческий рык. Он был полон такой бешеной, неконтролируемой ярости, что стены замка, казалось, содрогнулись.       В следующую секунду рука Блэка вцепилась Мальсиберу в волосы и со всей силой приложила лбом о каменную стену. Застонав, слизеринец упал на пол как тряпичная кукла. Палочка, выскользнувшая из его пальцев тут же оказалась у Блэка в руке.       Без лишних раздумий, он направил её точно на Розье. Тот отлетел, закрутившись в воздухе, и с грохотом врезался в противоположную стену.       Свежий, леденящий воздух ворвался в горящие лёгкие. Лия с хрипом вдохнула, а затем откинулась назад, уперевшись спиной в каменную стену.       Голова кружилась, а в глазах стояли слёзы от боли и животной паники, которая ещё не отступила. Но очень быстро на место панике пришла жгучая и острая злость.       Злость на этих двух подлых ублюдков, что застали её врасплох. На себя — за то, что не взяла палочку. И на то, что её спас именно он. Блэк.       Стыд, ярость, унижение и дикое, неконтролируемое облегчение смешались в один ядовитый коктейль, от которого тошнило.       Ненавижу Англию! Ненавижу эту школу! Ненавижу Блэков! Ненавижу!..       Всё перед глазами застилала мутная, пульсирующая красноватая пелена, будто сама ненависть, долго копившаяся в самой глубине, прорвалась наружу и выжгла ей зрачки. Лия увидела расплывчатый силуэт Мальсибера, который начал шевелиться на полу, пытаясь приподняться. И в голове будто что-то щелкнуло.       С хриплым рычанием, больше похожим на стон раненого зверя, Лия набросилась на него. В этом жалком, корчащемся теле она видела всё.       Лия била его за насмешки Сириуса, за каждую его ранящую шутку, за поцелуй с Маккинон у неё на глазах, и за то, что он заставил её почувствовать себя такой ничтожной.       За боль в сердце, которую оставил Регулус своими цветами и разбитыми надеждами, за чувство вины, что грызло её изнутри и за невозможность ответить ему взаимностью.       За своё разбитое сердце, за собственное бессилие и все глупые розовые фантазии, которые она себе позволила.       За разлуку с братом, за его молчание длиной уже почти в полгода и за то, что он просто её бросил. Одну в совершенно чужой стране.       И за то, что эта чистокровная свинья посмела до не дотронуться.       Мальсибер жалобно скулил и морщился, на его щеке уже синел приличный синяк, а из носа шла кровь. Но Лия не обращала на это никакого внимания. Она изливала на него всю свою ярость, удар за ударом, пытаясь заглушить те эмоции, что не давали ей дышать.       — Марсо… с него уже хватит, — раздался над ухом низкий голос Блэка. В то же мгновение сильная рука перехватила её запястье.       Лия выдохнула, захлебнувшись собственным бешенством. Её кулак застыл в воздухе.       Мальсибер, жалко всхлипнув, отполз в сторону, хватая ртом воздух. Розье поднял его палочку, выброшенную Блэком, и, шатаясь, кое-как поднял однокурсника на ноги. Через мгновение они, грязно ругаясь, поспешно исчезли за ближайшим поворотом.       Блэк разжал хватку и отступил на шаг, вставая напротив. Мутная пелена перед глазами Лии наконец рассеялась, и зрение сфокусировалось на нём.       Лия не думала, что Блэк придет сюда. Это было не про него. Конечно, он мог заявиться на прием только для того, чтобы вернуть свою палочку или увидеться с друзьями, однако… Мог ли он прийти ради неё?       Хватит! Это уже не важно! Все не может и дальше так продолжаться…       Словно прочитав её сбивчивые, отчаянные мысли, Блэк сделал то, чего она совсем не ожидала. Он не начал кричать. Не стал язвить. Он просто шагнул вперёд и нежно обнял её.       Его теплые, сильные ладони скользнули по спине, ощупывая лопатки, плечи, руки и проверяя, всё ли с ней в порядке. Это прикосновение было таким знакомым, что внутри всё оборвалось и ухнуло в бездну.       — Эй, всё хорошо, — прошептал он. — Слышишь? Я тут. Ты в безопасности.       Лия это ненавидела. Ненавидела то, что не ненавидела. Ненавидела то, что до сих пор чувствовала себя так комфортно и безопасно в его крепких объятиях. Мышцы, ещё секунду назад напряжённые от ярости, начали предательски расслабляться.       — Не трогай меня, — хрипло выдавила Лия. Это было совсем не то, что она на самом деле хотела сказать. Лия не хотела, чтобы он отстранялся. И это было самым ужасным.       Блэк, кажется, понял это лучше её самой. Как, впрочем, понимал всегда. Он не отпустил. Вместо этого просто осторожно взял её лицо в свои ладони, заставив поднять взгляд. Его большие пальцы мягко провели по её щекам, смахивая слезы, которых Лия до этого даже не заметила.       — Я… Я испугался за тебя.       — Блэк…       — Тихо.       Подушечкой пальца он коснулся маленькой ранки на её губе. Лия непроизвольно вздрогнула, почувствовав лёгкое жжение.       В серых глазах Блэка, которые всё ещё были прикованы к ранке, начала разгораться новая буря. Тонкая серая полоска была единственным, что сдерживало гипнотическую черноту в его глазах.       — Я убью их, — прошипел Блэк. — Медленной и мучительной смертью.       — Зачем? — слабо усмехнулась Лия. — Потому что никто, кроме тебя, не имеет права трогать твою игрушку?       Ей отчаянно не хотелось расставаться с теплом его тела, но всё внутри кричало, что так нельзя. Опустив взгляд, Лия попыталась отстраниться. Попытка выглядела жалкой.       Руки Блэка тут же оказались на её талии. Это все тоже было слишком знакомым. Слишком приятным. Слишком желанным. Тело отозвалось глухим, стыдным вздохом облегчения.       — Лия… — её имя. Он впервые обратился к ней по имени. Она почувствовала, как Блэк снова завладевает ею. Он вытаскивал наружу из глубокой темноты её разбитое сердце, выставлял его на свет, и… пытался что-то сделать. Добить? Склеить? Лия не знала. Она и до этого никогда его не понимала.       — Нам нужно поговорить, — продолжил Блэк. — Выслушай меня. Пожалуйста. Я должен извиниться.       О Боги. Он говорил именно то, что она отчаянно хотела услышать. Эти слова были сладким ядом, от которого кружилась голова. Но разве не всегда так было? Разве он не всегда знал, что сказать, как прикоснуться, какие чувства подарить, чтобы она с радостью пустила его обратно в свою жизнь?       — О чём нам говорить, Блэк? — её голос прозвучал устало, почти безжизненно. — У нас это никогда не получалось.       — Да. Ты права, — негромко усмехнулся он. — Тогда начнём по-другому…       И Блэк, не дав Лие опомниться, не дав страху или разуму вмешаться, накрыл её губы своими.       Целовать его снова было… слишком хорошо. Невыносимо хорошо.       Существо внутри неё счастливо замурчало, и густая, сладкая волна тепла, клокоча, разлилась по коже. Их губы двигались в унисон.       Блэк аккуратно прикусил её нижнюю губу, стараясь обойти ранку, и, почувствовав ответный вздох, проник языком внутрь.       Но это не была привычная ему страсть. Это было что-то другое. Трепетное. Нежное. Почти… любящее. Жар, растекавшийся по телу, было невозможно сдержать.       Лия так скучала по этому. Она не могла его остановить.       Ей хотелось вцепиться Блэку в лицо, расцарапать скулы, вырвать клочьями его чёрные волосы — за то, что он опять это с ней делает.       Ей хотелось обвить его шею руками и притянуть ещё ближе, стерев последние дюймы между ними. Забыться в этом поцелуе. Снова, как глупая, доверчивая дура, провалиться в прекрасный, обманчивый сон, где можно было просто чувствовать. И не думать о его словах, о Маккинон, о Регулусе и о своих слезах.       Сердце переполняли эмоции, и оно билось так, что готово было разорваться. Тело полностью онемело. Его твёрдая грудь с каждым быстрым вдохом соприкасалась с её.       Блэк отстранился первым, оборвав поцелуй, когда Лия уже начала терять границы самой себя.       Он прижался к её лбу, рвано и тяжело дыша. Сглотнув ком в горле, Лия заставила себя поднять ослабевшие, ватные руки и положить ему на грудь, эффектно обтянутую шелковой рубашкой.       — Блэк… — выдохнула она, слегка надавив ему на грудь. — Этого… недостаточно.       Блэк послушно отстранился, но его руки так и остались на её талии. Он выглядел так, словно ещё чуть-чуть, и грохнется в обморок прямо здесь. Его лицо было бледным, а на лбу выступили капельки пота.       — Я знаю, — прошептал он. — Знаю. Это не… Прости меня.       — Зачем? Зачем тебе это?       — Чтобы все стало, как раньше.       Как раньше…       Лия с трудом сдержала горькую усмешку. Этого тоже было недостаточно. Даже если Блэк был искренен. Она не могла снова позволить себе нырнуть в неизвестность, какой бы сладкой и манящей она ни была. Особенно если на дне её ждали серые глаза, каждый раз плотным туманом окутывающие её сознание.       — Ты ведь тоже этого хочешь, — продолжил Блэк. — Мы этого хотим. Оба.       — Не думаю, что мы хотим одного и того же, — выдохнула Лия. Это была правда. Он мог сделать только одно, чтобы она без раздумий вновь утонула в нем. Но Блэк этого бы никогда не сказал. Речь не шла о любви.       — Я точно знаю, чего я хочу.       — И что это значит?       — Точно не ничего, — взгляд Блэка заметался по её лицу. — Черт, я…       — Лия? — знакомый голос заставил их двоих резко обернуться. В паре футов от них стоял Регулус.       Его взгляд медленно скользнул по Сириусу, по его рукам на талии Лии, а потом зацепился за её растрёпанные волосы, ранку на губе и помятое платье.       Регулус нахмурился, и в серых глазах вспыхнуло что-то острое и холодное.       — Лия, ты в порядке? — спросил он, делая шаг ближе. — Он тебе ничего не сделал?       О, Рег…       Блэк метнул на брата злой, полный немой ненависти взгляд и только крепче сжал талию Лии.       — Разумеется, она в порядке. А теперь проваливай отсюда, гадёныш. Не твоё дело.       Лия не стала его одергивать, возражать или возмущаться. Её волновало только одно — как давно Рег сюда пришел? И сколько он видел?       Она же обещала ему подумать. Дала хоть крохотную, но надежду. А сама, не прошло и суток, стояла здесь, в объятиях его брата, с опухшими от поцелуя губами, позволяя Сириусу держать её так… по-свойски.       Регулус, проигнорировав слова брата, сделал ещё один шаг вперёд. Его взгляд не отрывался от Лии.       — Отпусти её, Сириус, — его тон не предвещал ничего хорошего.       — Не хочу, — плотоядно улыбнулся Блэк.       Лия видела, как Регулус начинает злиться. И меньше всего она хотела, чтобы он сейчас наделал глупостей.       Она посмотрела между ними — на старшего Блэка, чьё дыхание ещё обжигало кожу, и на младшего, чья боль была так явно написана на лице. И почувствовала, что её разрывает надвое.       Сердце колотилось где-то высоко в горле, вызывая огромный, болезненный ком, который не получалось проглотить. Это чувство толкало наверх целый ворох мучительных эмоций — стыд, вину, ярость, растерянность, — давя слезами в уголки глаз.       Если они хотели, чтобы она выбрала… Боги. Нет. Они не давали ей права выбора. Они просто разрывали её на части, каждый на свой лад.       — Пойдём, Лия, — снова заговорил Регулус, и его голос стал мягче, обращаясь непосредственно к ней. Он протянул руку, не глядя на брата. — Я провожу тебя до гостиной. Мало ли кого ещё можно встретить в пустых коридорах.       — Никуда она с тобой не пойдёт! — терпение Блэка лопнуло. Он грубо отпихнул брата в сторону, вставая между ним и Лией. — И вообще, держись от неё подальше!       — Не тебе мне указывать, — отрезал Регулус. — Я не один из твоих дружков-оборванцев.       — Ах ты мелкий…       — Хватит! — вскрикнула Лия. Оба Блэка замерли, как вкопанные. — Рег, все в порядке. Правда. Я иду к себе в спальню.       — Я тебя провожу! — хором объявили они, готовые вцепиться ей в руки и начать перетягивать, как канат.       — Нет! — испуганно, почти истерично вскрикнула Лия. Она видела, как их лица исказились от её тона — в глазах Сириуса мелькнула искренняя растерянность, а в глазах Регулуса — острая, щемящая боль.       Но ей уже было не стыдно. Ни перед Регом, которого она, казалось, снова предавала. Ни тем более перед Блэком, который снова ворвался в её жизнь и всё запутал.       Лия никогда не считала себя храбрым человеком. А сейчас у неё не осталось никаких сил. Если Блэки хотят устроить драку, пусть устраивают. Лишь бы они дали ей передышку.       Собрав остатки воли в кулак, Лия заставила себя выпрямиться. Подбородок задрожал, но она стиснула зубы.       — Оставьте меня, — отрезала она. — Оставьте меня одну.       И, не дожидаясь ответа, Лия резко развернулась и почти побежала в сторону гостиной, запретив себе оборачиваться, даже когда сзади раздалось её имя, выкрикнутое двумя разными голосами, полными гнева, боли и недоумения.

***

      Весь день Регулус провёл в прострации. Его разум, привыкший всё анализировать, раскладывать по полочкам и просчитывать варианты, словно погрузился в густой, звуконепроницаемый ватный кокон.       Он не помнил, как встал с кровати, как механически сделал зарядку, как проглотил завтрак, не ощутив вкуса. Пальцы сами застёгивали пуговицы на безупречной рубашке, подбирали галстук и начищали туфли до зеркального блеска, готовясь к приему у Слизнорта. Всё — как должно быть.       А в тишине кокона, отгораживающей его от реальности, крутилась лишь одна мысль. Лия не могла ему отказать взаправду.       Это было невозможно. Нелогично. Она должна была любить его. Не как друга, а как что-то большее. Гораздо большее.       Регулус всё рассчитал идеально. Буквально пару дней назад у неё было прекрасное настроение. Они проводили время вместе. Сириус снова показал своё истинное лицо, изуродовав её кошку, — идеальный контраст, подчёркивающий, кто из братьев действительно её ценит. И у Лии не было ни одной веской причины сказать ему «нет».       Игнорируя липкое чувство в самом центре грудной клетки, Регулус почти убедил себя в том, что Лия ещё просто не поняла, что любит его. Ей нужно немного времени. Например, до Рождественского бала.       Там, в атмосфере праздника, музыки и веселья, они уединятся после танцев на одной из заснеженных террас, и он снова, уже более уверенно, предложит ей стать парой.       И на этот раз Лия не откажет. Она улыбнётся, её голубые глаза засветятся, и она скажет «да».       Они будут вместе. Всё встанет на свои места.       Правда, Регулус искренне корил себя за ту вспышку на Часовой башне. Его слова, полные боли и ревности, конечно, могли иметь нужный эффект — заставить Лию задуматься, — но весь приём он видел, что девушка теперь его избегает.       Её взгляд скользил мимо, и она отворачивалась, стоило ему приблизиться.       С появлением Лии в его жизни Регулус стал позволять себе излишнюю эмоциональность под напором чувств, забывая о безупречном этикете и манерах, которые так ценила матушка.       Необдуманная вспышка гнева была грубой ошибкой, и он не мог понять, насколько фатальной она стала.       Пару раз поймав взгляд Лии в толпе, Регулус не сдержался и осторожно, едва касаясь её разума, применил легилименцию.       Он почувствовал знакомый клубок: чувство вины, которое можно было использовать, нотки сомнения и — самое главное — ту самую, прежнюю, щемящую теплоту, когда она думала о нём.       Это давало надежду. Однако Регулус не мог копнуть глубже.       Во-первых, был риск, что Лия что-то заподозрит. Во-вторых… один лишь взгляд на её синее платье, открывающее плечи и так эффектно облегающее бёдра, заставлял кровь приливать к щекам и рушил всю концентрацию. А в-третьих, у него были обязанности. Он был наследником, будущим главой семьи. Ему предстояло вести светские беседы с каждым важным гостем Слизнорта и поддерживать безупречный образ рода Блэк.       Чем Регулус и занимался весь вечер.       И несмотря на то, что от постоянной полуулыбки скоро начали ныть скулы, а от количества шампанского горчило во рту, Регулус находился в приподнятом настроении духа. Всё продолжало идти по плану. Нужно было лишь немного терпения.              Но всё изменилось в тот момент, когда он увидел, как Сириус целует Лию. Как заставляет её целовать и обнимать себя в ответ. И намеревается забрать у Регулуса все, к чему он так долго шел.       Это зрелище выжгло в мозгу Регулуса белую пустоту, из которой поднялся чёрный, ледяной гнев. И теперь, когда Лия убежала, оставив их в коридоре одних, этот гнев вырвался на поверхность, направленный на единственный подходящий объект.       — …Я последний раз тебя предупреждаю, держись от неё подальше! — рявкнул Сириус, взмахнув рукой. Но Регулус перехватил его запястье в воздухе.       Сириус опасно прищурился, его серые глаза сузились до щелочек.       — Отпусти меня, — велел он.       — Что, пойдешь за ней? — презрительно хмыкнул Регулус. — Она не хочет тебя видеть. Это было очевидно.       — Как, впрочем, и тебя, — Сириус злорадно ухмыльнулся, обнажив зубы. — Так что иди и найди себе кого-нибудь другого.       — Зачем? — спокойно парировал Регулус. — У нас с Лией всё прекрасно. И я уважаю её желание побыть одной.       — У нас? — Сириус фыркнул, но в его взгляде промелькнула искра удивления. Он вгляделся в лицо брата, пробираясь за маску, которую Регулус носил как вторую кожу. По мере того как глаза брата расширялись, у Регулуса перехватывало дыхание. Он понял, что происходит. Сириус собирал в своей голове пазл из всех обрывков фраз, насмешек и уловок. — Нет никаких «вас». Разве что… — Сириус запнулся, с трудом сглотнув. — Ты… Ты что, влюблён в неё?       Внутри у Регулуса всё похолодело. Ледяная волна прокатилась от макушки до пят. Сириус застал его врасплох.       Разум, только что затуманенный яростью, лихорадочно заработал, просчитывая варианты с невероятной скоростью. Чем все обернется, если брат узнает правду? И не подозревал ли он о его настоящих намерениях уже давно? Или ему даже на это мозгов не хватило?       Регулус молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.       По мере того, как секунды шли, лицо Сириуса бледнело и вытягивалось все больше.       — Ты… Да не может быть, — выдохнул он. — Получается, ты все нарочно подстроил? Только чтобы… заполучить её?       Регулус заставил себя дышать ровно. Привычная маска непринуждённости и превосходства медленно возвращалась на свое законное место.       Регулус считал себя во многом лучше брата, однако самое главное — он был в состоянии признать свои чувства. Для него они не были чем-то постыдным. Он был влюблен и делал все, ради того, чтобы они с Лией были вместе.       А Сириус на это был неспособен. Он мог только плеваться ядом и варварски приставать к Лии, заставляя её целовать себя в ответ.       Однако Сириус был непредсказуем, как дикий зверь. Регулус не мог с уверенностью просчитать, что произойдёт, если он прямо сейчас, здесь, признается, что Лия интересует его не только как изящный способ отравить ему жизнь. А тем более признается в том, как ловко их разлучил.       Но он был более чем уверен в одном: Сириус никогда не расскажет Лие о том, как повелся на его уловку. И не раз. Для его гордыни, для его образа «великого Сириуса Блэка» это было бы слишком унизительно.       — Возможно, — невинно улыбнулся Регулус. — В любом случае, я сделал для неё за последние месяцы куда больше, чем ты. Она мне доверяет, Сириус. А тебе – нет.       Он разжал пальцы и резко отпустил запястье брата, сделав шаг назад и брезгливо отряхнув ладонь, будто прикоснулся к чему-то грязному.       — Можешь тешить себя влажными мечтами сколько угодно, — зло усмехнулся Сириус. — Марсо никогда не выберет такого фанатика, как ты. Никогда.       — Поверь, мои взгляды её нисколько не смущают, — парировал Регулус. — С моим будущим положением я смогу дать Лие гораздо больше, чем ты.       И обязательно сделаю это.       — Что ей может дать убийца? — Сириус с издевкой развел руки в стороны.       Регулус посмотрел на него как на несмышлёного ребёнка.       — Знаешь, Сириус, тебе иногда лучше молчать, — мягко, почти с жалостью произнёс он. — Чтобы был шанс сойти за умного. Разумеется, Темный Лорд не отправит своих чистокровных последователей заниматься убийствами. Такие, как я, могут посвятить себя науке и исследованиям, принося новому миру не меньшую пользу.       — И это я тут идиот? — расхохотался Сириус, проведя ладонью по лицу. — Мерлин… Знаешь, тебе лучше начать думать, как обставить камеру в Азкабане. Судя по всему, тебе там скоро предстоит провести немало времени.       — Тёмный Лорд не проиграет, — холодно и безапелляционно заявил Регулус. — Он великий волшебник. Величайший.       — Твою мать, Рег! Ещё в задницу своего Лорда поцелуй! Потому что когда ты получишь Метку, то Марсо…       — То что? — Регулус вскинул подбородок. — Лия знает о моих планах. И повторюсь – ей всё равно.       — Она просто ещё не знает, какой скользкой и подлой тварью ты можешь быть.       — Зато прекрасно знает, каким можешь быть ты, — с вызовом поднял бровь Регулус. — Эгоистичным, наглым, неуправляемым…       — Только не надо строить из себя бедного и несчастного! — перебил его Сириус. — Что я тебе конкретно сделал, а, Рег? Сбежал из дома, где наша чокнутая мамаша меня Круцио пытала? Или не поддержал тебя, когда ты решил стать прихвостнем какого-то маньяка?       Если нападки в адрес Темного Лорда Регулус ещё мог стерпеть, то слушать оскорбления в сторону человека, которого Сириус сам доводил до исступления, он был не намерен.       — Не смей так говорить о нашей матери.       — Вот именно, Рег – она наша мать. Как бы я ни хотел это изменить. А значит, я могу говорить всё, что захочу.       — Это был твой выбор – вести себя с ней по-свински. И постоянно провоцировать. Ты получил то, что заслужил.       — Маменькин сынок, — Сириус скривил губы в карикатурной гримасе. — Или, может, точнее будет… сынок поехавшей суки?       Это была последняя капля. Сам от себя не ожидая, Регулус сжал кулак и, вложив в удар всю накопившуюся за годы боль, обиду, ревность и глухую злобу, врезал кулаком прямо брату в нос.       Раздался глухой, сочный хруст. Регулус почувствовал, как его костяшки с силой вдавливаются в хрящ, а затем — тёплую влагу, брызнувшую на его кожу.       К его удивлению, Сириус не вскинулся и не ударил его в ответ с удесятерённой яростью. Он лишь провёл рукавом рубашки по лицу, пачкая дорогую ткань. Ярко-алая кровь размазалась по его губам и подбородку, создавая жутковатый контраст с мертвенной бледностью кожи.       — Устраиваешь драки прямо в коридорах? — с хрипотцой протянул Сириус, выпрямляясь во весь свой немалый рост. Его губы изогнулись в хищной улыбке. — Неужели решил пойти по моим стопам? Но что же на это скажет достопочтенная Вальбурга?       Регулусу на мгновение стало слегка страшно. Глупо было отрицать, что брат куда сильнее его.       Нащупав древко палочки в кармане, Регулус, стараясь, чтобы голос звучал ровно и пренебрежительно, ответил:       — Да, матушка бы этого не одобрила. Но она мной гордится. А тобой нет, — серые глаза чуть сузились. — И знаешь, в чем разница, Сириус? Я заслуживаю того, чтобы меня любили. А ты нет.       Он сделал шаг вперёд, и его взгляд, холодный и острый, как лезвие бритвы, впился в лицо брата.       — И если у тебя осталась хоть капля совести… больше не приближайся к Лие. Ей куда лучше без тебя.       — Имеешь в виду – с тобой? — прошипел Сириус. Новая струйка крови потекла из его носа и капнула на каменный пол.       — Да, — без тени сомнения ответил Регулус. — А ты возвращайся к своим друзьям-грязнокровкам. И живи дальше в своё удовольствие. У тебя это всегда отлично получалось. Ведь ты же не хочешь потерять свою драгоценную свободу, правда? — он понизил голос до проникновенного шёпота. — Ты столько сделал, чтобы её получить… И потерять её – твой главный страх.       Сириус ничего не ответил. Он стоял, почти не подавая признаков жизни. Только его глаза с каждой секундой становились все пугающей.       Серая радужка, обычно такая яркая и насмешливая, окончательно уступила место сплошной, бездонной темноте. В глазах Сириуса не было ничего — ни ярости, ни боли, лишь пугающая, абсолютная пустота, в которую, казалось, можно было провалиться.       Регулус выдержал этот взгляд ещё секунду, а затем вздохнул и одёрнул лацканы своей безупречной парадной мантии, смахнув несуществующую пыль. Ему пора было возвращаться на прием. А что до брата…       Он не мог просчитаться. Сириус не пойдет к Лие. Бегать за кем-то, добиваться прощения, стоять под дверью, упрашивать — это было не про него. Это противоречило самой его сути. Даже если Сириус был влюблен в Лию, свою свободу он всегда ставил на первое место.       А значит, через неделю, на балу он, Регулус, наконец одержит сладкую, безоговорочную, долгожданную победу.       

***

             Добравшись до спальни, Лия, не раздеваясь, рухнула на кровать. Ментальное истощение сделало своё дело мгновенно. Стоило голове коснуться прохладной наволочки, и в ней будто кто-то выключил свет. Лия провалилась в сон, как в омут.       Она лежала, не в силах пошевельнуться, не в силах открыть глаза, но каждой клеточкой тела чувствовала, что оказалась дома. Во Франции.       Гладкое, прохладное постельное белье под щекой пахло лавандой и полевыми цветами — так оно всегда пахло после сушки на ветру в их саду. Вдалеке щебетали птицы, а призрачный теплый солнечный луч касался щеки.       Лие снилось, что с кухни до неё доносится запах свежих булочек, которые выпекал к завтраку Оррик. Сладкий, с нотками миндаля и апельсиновой цедры. А если скоро завтрак… Значит, скоро появится Люсьен.       Сейчас дверь скрипнет, и он войдёт — небрежный, вечно невыспавшийся, с чёлкой, падающей на глаза. Подойдёт к кровати и начнёт её тормошить, беззлобно подтрунивая, что проснулся первым и теперь может отыграться за все утренние мучения, которые Лия ему устраивала…       Кровать рядом слегка прогнулась под чьим-то весом. И в ту же секунду теплая ладонь нежно коснулась её щеки, а затем провела линию от виска к подбородку.       Люсьен…       Лия была свято уверена, что, когда откроет глаза, увидит рядом с собой брата. Кто ещё это мог быть? Однако, когда она открыла глаза, то взвизгнула и чуть не упала с кровати.       Рядом с ней сидел Сириус Блэк.