Light my fire

      — Твою мать, Марсо, ты меня до инфаркта доведёшь! — воскликнул Сириус, выглядящий не меньше испуганным, чем девушка, что смотрела на него во все глаза, только что вскрикнув. — Нельзя так пугать!       — Ты… ты… — только и смогла выдохнуть она, явно не до конца веря в происходящее.       Но уже через секунду Марсо с небывалой прытью для человека, который только что проснулся, вскочила с кровати, схватила лежавшую на тумбочке палочку и направила ему точно в грудь.       — Убирайся отсюда, — велела она. — Сейчас же.       — Нет, — твердо ответил Сириус, медленно вставая напротив неё.       Его собственные нервы были натянуты струной, но отступать он не собирался. Не было ни единого шанса, что он уйдёт, не добившись своего.       Всё остальное — и желание найти и придушить брата, и кровавые планы расправы над Мальсибером и Розье — отступило на второй план. Обо всём этом он подумает позже. Сейчас, в этой комнате, на кону стояло нечто куда более важное.       Однако Сириус бы соврал, сказав, что на задворках его сознание не растекалось медом чувство сладкого торжества. Торжества от того, что Рег в нём ошибся.       Ведь этот змеёныш, считавший себя самым умным, самым расчётливым, не предвидел самого главного — способности Сириуса признать свои чувства.       Хотя, честно говоря, Сириус и сам пару недель назад ни за что бы не поверил, что способен на такое — продолжать гнаться за девушкой, которая снова и снова от него сбегала, унижая его блэковскую гордыню.       Но теперь… Марсо будет с ним. Не с Регулусом. Брата ему совсем не было жаль.       Сириусу было гадко это признавать, но брат отчасти был прав. Свобода всегда была для него всем. Однако Регулус глубоко ошибался, говоря, что Сириус не изменится. Изменения уже произошли.       И теперь он кристально ясно понял: с самого начала их с Марсо игры, да даже раньше — в тот первый раз, когда она послала его к черту и отказалась вестись на удочку, на которую клевали все остальные, — на нём уже защёлкнулся невидимый ошейник. Он был её. Диким, невыносимым, но — её.       Да, формально Сириус был свободен. Мог целовать кого угодно, обнимать кого угодно и продолжать менять девиц, как перчатки. Но уже давно ему не хотелось никого, кроме Марсо. Все в ней было идеально и создано для того, чтобы свести его с ума.       Её улыбка, заставлявшая сердце биться как сумасшедшее. Её голубые глаза, которые он мечтал сделать своим личным морем. Её острые шутки, от которых он хохотал до слёз. Её нежные руки, обвивавшие его шею, притягивающие ближе и выбивающие землю из-под ног.       Марсо была самым лучшим, что случалось с ним в жизни.       И теперь, когда Сириус наконец признал, что влюблён как последний дурак… Потеряв одну свободу, он приобрёл другую. Свободу любить того, кого хочет. Свободу быть связанным с Марсо и сердцем, и мыслями. Свободу не бояться, не отрицать, а просто чувствовать. И как всегда жить так, как хочется ему. Только теперь вместе с Марсо.       И эта свобода манила Сириуса куда сильнее чем та, что была у него до этого.       Сириус не собирался сдаваться без боя. Даже если Марсо считала, что он не заслуживает второго шанса, он докажет ей обратное.       Главной проблемой оставалось то, что стоило ему открыть рот, как язык прилипал к небу, а грудь сдавливало железными обручами. Сириус не умел говорить о чувствах. Более того, он был свято уверен, что ему никогда не придется этим заниматься. И прекрасно понимал, что для окружающих его потуги звучат как жалкая чушь и белиберда.       Однако у них с Марсо всегда был свой язык. Пусть дикий, пусть разрушительный, но он был их. Если она вновь не захочет его слушать, он просто даст ей прикоснуться к тому пламени, что бушевало внутри него. Через поцелуи. Через укусы. Через стоны. Через единственное, в чем они были едины с самого начала.       Хотя, пожалуй, чтобы она меня случайно не убила, её правда придется приковать к кровати…       — Я не хочу тебя видеть! — глаза Марсо светились безумным, лихорадочным блеском. Она уже была на грани нервного срыва. — Немедленно уйди!       — Нет. Не уйду, — отрезал он.       — Оставь меня в покое! Хватит!       — Мы не договорили.       Марсо в ответ истерично рассмеялась, запрокинув назад голову.       — Нам не о чем говорить! За последние недели я от тебя уже достаточно всего наслушалась!       Сириус, не спуская с неё глаз, сделал шаг вперёд. Кончик палочки болезненно впился ему в грудь сквозь тонкую ткань рубашки.       — Ты можешь снова запереть меня в чулане, — отрезал он, глядя прямо в её переполненные болью глаза. — Можешь оглушить, можешь проклясть. Но я не отстану от тебя, пока ты меня не выслушаешь.       Марсо едко улыбнулась, но в уголках её глаз заблестели слёзы.       — Ну давай! Выкладывай всё, что думаешь! Назови меня снова психованной Одноглазкой или подстилкой! А может, расскажешь, как тебе понравилось целоваться с Маккинон? Было хорошо? Лучше, чем со мной? Поверь, я всегда мечтала об этом услышать!       — Нет, — резко перебил её Сириус. Его передернуло. — И больше никогда не говори так о себе.       — О, значит, тебе можно, а мне нельзя?!       — Я не должен был так… Это была ложь. Я не могу заставить тебя забыть о том, что я сказал, но мне искренне жаль. Правда.       — Хватит! — выкрикнула Марсо, и голос её сорвался на визг, полный усталости и боли. — Просто уйди. Пожалуйста.       — Нет.       — Я предупреждаю тебя в последний раз…       — Делай что хочешь, — непоколебимо стоял на своем Сириус. — Но я больше никогда тебя не оставлю.       Палочка в её руке дрогнула. Но замешательство длилось всего секунду. Сириус, прекрасно понимая, что с такого расстояния Марсо не промажет, рванулся вперёд. Его рука молниеносно схватила её запястье, и он с силой направил кончик палочки в потолок.       Раздался резкий хлопок, и шальное заклинание, яркой вспышкой ударив вверх, отрикошетило и опалило бархатный полог над кроватью. В мгновение на его месте осталась лишь чёрная, дымящаяся дыра, от которой потянуло гарью.       Сириус сжал тонкое запястье Марсо сильнее, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. Палочка выскользнула из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол.       — Отпусти! — вскрикнула она, и её свободный кулак со всей силы обрушился ему на грудь. Потом ещё. И ещё. Удары были отчаянными, беспорядочными, но от этого не менее болезненными. — Отпусти меня! Я не хочу тебя видеть!       Сириус не был образцом ангельского терпения. Его собственные эмоции, всегда клокотавшие где-то близко к поверхности, ответили на её вспышку. Особенно когда Марсо заехала ему в нос, который ещё ныл после удара Регулуса, и боль пронзила череп ослепительной молнией.       — Марсо, хватит! — взмолился он.       — Я сказала, отпусти! — новый удар попал точно в ключицу.       Не церемонясь, Сириус схватил её за плечи и встряхнул — не сильно, но достаточно, чтобы слегка привести в чувства. Девушка замолчала, однако её локти продолжали колотить его по ребрам, а пятки — по голеням.       — Да успокойся ты! — рявкнул Сириус, уворачиваясь. — Мне жаль, слышишь? Чёрт возьми, мне так стыдно! За всё! За каждую свою тупую, жестокую шутку! За то, что обзывал тебя, за то, что грубил, за то, что таскался с Маккинон и целовал её у тебя на глазах, просто чтобы сделать тебе больно!       Марсо в его руках дернулась, и из её рта вырвался короткий истеричный смешок.       — Я не хочу больше тебя ранить! — продолжил Сириус, вцепляясь в неё ещё сильнее. — Я не хочу Маккинон! Ни её, никого другого! Только тебя, Марсо! Понимаешь? Только тебя!       Она замотала головой, бормоча сквозь стиснутые зубы, и слёзы наконец потекли по её щекам, оставляя блестящие тропинки.       — Ты не можешь… просто вломиться ко мне после всего… и говорить такие вещи… — её голос дрожал. — У тебя нет ни капли совести…       — Да, нет! — выдохнул Сириус. В его тоне прозвучала горькая самоирония. — Но если бы ты на самом деле хотела меня прогнать, ты бы уже это сделала. Мы оба это знаем.       Марсо отвернулась и снова попыталась вырваться, но его хватка была железной.       Сириус выдохнул и, понизив голос до сдавленного, почти вкрадчивого шёпота, попробовал по-другому:       — Лия…       Она вздрогнула, как от удара током. Её голубые глаза, залитые слезами, внезапно потемнели от чистой, неразбавленной ярости. Сириус поймал себя на мысли, что не может от них оторваться. Это была самая прекрасная, самая разрушительная буря, которую он когда-либо видел.       — У тебя нет права так ко мне обращаться! — прошипела она, и её французский акцент стал резче. — Arrête de me dire des choses qui me donnent à nouveau envie de toi!       — Что? Ты же понимаешь, что я ни черта не понимаю?! — вновь вспыхнул Сириус.       — Tu ne peux pas… tu ne peux pas juste… tu ne peux pas me dire toutes ces choses!       Сириус вконец перестал понимать, что ему делать. Поток чужих слов, полных боли, который он не мог расшифровать, злил его ещё сильнее. Марсо была похожа на дикую, загнанную кошку, которая шипит на непонятном языке.       — Говори по-человечески! — рявкнул он в отчаянии. — Твою мать! Или хотя бы выслушай меня!       Марсо задрожала всем телом, её губы искривились в гримасе, и она выдохнула, глядя прямо в него:       — Je ne veux plus t’aimer!       — Да твою мать…       Стало ясно одно: сейчас он не добьётся даже того, чтобы она его просто выслушала. Такие ясные обычно глаза Марсо застелила поволока, и Сириус сомневался, что она вообще отдаёт себе отчёт, кто перед ней.       Но он помнил. Помнил, как всего час назад она дала себя поцеловать. И как после этого её тело хоть ненадолго, но расслабилось в его руках. А значит, может воспользоваться этим снова. Это был их язык. Последний, который у них оставался.       Не раздумывая больше, Сириус грубо зафиксировал белокурую голову в своих ладонях и впился губами в её полуоткрытый рот.       Марсо вцепилась ему в волосы, пытаясь оторвать от себя. Она вырывалась, упиралась, но Сириус не останавливался.       Он был взвинчен до предела, но эта ярость и безысходность переплавлялись в поцелуе в нечто иное. Нечто всепоглощающее и разрушительное.       Он любил её. И был готов сгореть с ней дотла, прямо здесь, прямо сейчас, чтобы только это чувство наконец вырвалось наружу.       Собственное сознание начало мутиться. Тело плавилось от жара, идущего от неё.       Сириус не знал, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность, — но в какой-то момент её сопротивление дрогнуло. Марсо сдавленно выдохнула прямо ему в губы и ответила. Ответила так же яростно, до крови прикусив его нижнюю губу.       Боль была острой, сладкой и невероятно желанной. Их языки сплелись в своеобразном, яростном танце, где уже не было места словам, обидам или прошлому.       Была только эта жгучая, невыносимая близость, в которой грань между ненавистью и любовью растворялась без остатка.       — Я жалею о том дне, когда встретила тебя, — едва слышно выдохнула Марсо, когда он отстранился.       — А я о всех днях, что прожил без тебя, — ответил Сириус, припав к её шее и начав оставлять на ней влажные поцелуи.       Марсо в ответ впилась пальцами в его спину, и он услышал, как ткань с треском расходится под её ногтями. Горячее, прерывистое дыхание опалило ухо.       Они покачнулись, потеряв равновесие, и налетели на резной деревянный столбик кровати. Тот треснул, и часть тяжёлого бархатного балдахина упала вниз.       Но Сириусу было не до этого. Вся его вселенная сузилась до сложного узла шнуровки на её платье, который упрямо не поддавался его дрожащим пальцам.       Кровь в жилах густела, превращаясь в раскалённый, тягучий мёд, который прожигал всё насквозь. Внизу живота всё налилось свинцом.       Сириус гортанно рыкнул от нетерпения, смахнул с тумбочки кружку, зеркальце, пару книг и усадил Марсо на освободившуюся поверхность. Предметы разлетелись по комнате, жалобно звеня. Под своими ногами он услышал хруст стекла. Плевать. Остатки его самообладания трескались с куда более оглушительным звуком.       И не только его. Марсо, не в силах восстановить дыхание, вцепилась в края рубашки и рывком распахнула её. Пуговицы разлетелись по комнате, отскакивая от стен и пола. В полумраке комнаты свежие царапины на груди Сириуса алели ярким цветом.       Не желая отставать, Сириус ватными от возбуждения пальцами рванул ненавистное ему платье по самому шву. За такую наглость Марсо впилась зубами ему в шею, оставляя на истерзанной коже новый кровоподтек.       Сириус не сдержал низкого, хриплого стона, в котором смешались боль и невыносимое наслаждение.       Ведьма…       Рывком переместив их обратно на кровать, Сириус перевернул девушку так, что она оказалась сверху, сидя на его бёдрах. Мгновение ушло на то, чтобы избавить её от остатков растерзанного платья, сбросив ткань на пол.       И в тот же миг он забыл, как дышать.       Растрёпанная, с губами, опухшими от его поцелуев, кожей, покрытой следами от его зубов, и затуманенными глазами, в которых вспыхивали целые созвездия, Марсо была не просто прекрасна. Она была сокрушительно красива.       Сириусу хотелось покрыть поцелуями и укусами каждый дюйм этой бархатной, горячей кожи. Запечатлеть её навсегда. Поглотить.       Он поднял руку, и подушечки его пальцев медленно, почти благоговейно, провели по её бедру, затем по напряжённому, дрожащему животу, и наконец коснулись обнажённой груди.       От этого прикосновения Марсо запрокинула голову, и из её горла вырвался тихий, надломленный стон, который ударил Сириуса прямо в сердце, заставив то ёкнуть.       Он сомневался, что хоть раз в жизни слышал более прекрасный звук.       Боги, как же я скучал…       Как он мог даже подумать отказаться от этого?.. Уже не важно. Он был здесь. Он был её, и они будут вместе. Конечно будут.       Одной рукой он взял её за подбородок, заставив смотреть только на себя. Его серые глаза, полные бури и обожания, встретились с двумя голубыми безднами.       Второй рукой Сириус охватил её грудь, до сладкой остроты зажав между пальцами затвердевший сосок. По телу Марсо пробежала судорога, и её веки дрогнули.       Бедра девушки непроизвольно начали покачиваться в такт его движениям, усиливая невыносимую тяжесть в брюках. Это стало последней каплей. Пожар в теле было уже не остановить.       Пока Сириус расправлялся с остатками её нижнего кружевного белья, Марсо ловко расстегнула его брюки и стянула их вместе с боксерами. Прохладный воздух коснулся кожи, показавшись обжигающим.       И тут Сириусу в голову пришла одна занятная идея. До этого он никогда ни с кем такого не делал, однако попробовать это именно с ней было крайне соблазнительной мыслью.       Не дав девушке опуститься на него, Сириус крепко сжал её бедра и подтянул вверх, так, что они оказались всего в паре дюймов от его лица. Рот наполнился слюной.       Когда его горячее, прерывистое дыхание опалило нежную кожу, Марсо поняла, что он задумал. Её пальцы вцепились в изголовье кровати так, что костяшки побелели.       — Блэк… — выдохнула она, дрожа от предвкушения.       Облизнувшись, Сириус прильнул ртом к мягкой коже. Затем укусил, погружая зубы в плоть. Марсо громко вскрикнула, покачнувшись.       Она была сладкой, мокрой от возбуждения, и этот вкус сводил его с ума.       Сириус, поцеловав след от укуса и обведя его кончиком языка, переместился выше. К самой чувствительной, трепещущей точке.       Марсо вздрогнула, так, будто молния пронзила её насквозь. Из её горла вырвался громкий стон, эхом отозвавшийся в его собственной груди.       Сириус не стал медлить. Он уткнулся в неё лицом, чередуя влажные движения языком с точными, быстрыми касаниями кончиком. А потом проник им внутрь. В тёплую, бархатистую влагу.       Колени Марсо дрогнули. Она опустилась ниже, сомкнув бедра вокруг его головы. Её пальцы вцепились в чёрные волосы так сильно, будто она хотела снять с него скальп.       — Ne t'arrête pas… — прошептала она. — S’il te plaît, ne t’arrête pas…       Сириус ни черта не понял, но смысл угадывался легко. Слишком уже красноречиво изгибалось её тело над ним. Голова шла кругом от каждого её стона, который принадлежал ему.       Сириус сделал медленное круговое движение, надавив языком на самый чувствительный центр, и Марсо дрогнула, пытаясь прижаться ближе. Пригвоздить его к себе. Раствориться в нем.       Он оказался зажат в тиски.       Жар поднимался внутри Марсо медленным, неумолимым взрывом, окутывая всё её тело и создавая в голове густую, золотистую дымку удовольствия.       Её мышцы вокруг его языка начали ритмично, судорожно сжиматься, подчиняясь тому темпу, который он сам же и задал.       Сириус в ответ сильнее впился в её бедро ртом, крепко удерживая девушку на месте. На бледной коже проступили свежие синяки от его пальцев.       Если ему предстояло задохнуться и умереть такой смертью, он, пожалуй, не был особо против.       Прошла пара бесконечно долгих секунд, и Марсо дрогнула в последний раз. Она слабо, исступленно замычала и рухнула рядом на смятые простыни.       Для первого раунда неплохо. Но мы еще не закончили…       Сириус медленно отстранился, его подбородок и губы были влажными. Он с наслаждением облизнулся, не сводя с неё торжествующего, тёмного взгляда.       — Сладкая моя, — прохрипел он, любуясь картиной перед собой.       Марсо медленно открыла глаза, слегка покраснев.       Усмехнувшись, Сириус поймал её голень и, начав с щиколотки, принялся оставлять дорожку из горячих, влажных поцелуев — вверх по икре, к острым, изящным коленкам, а потом снова к внутренней поверхности бедра, всё ещё чувствительной и дрожащей.       — Ты же не хочешь снова… так скоро… — прошептала Марсо, смотря на него с очаровательным, почти детским испугом.       — Это была всего лишь разминка, ma chérie, — плотоядно улыбнулся Сириус, властно подтянув её к себе и нависнув сверху. — Мы только начали…       Сириус не понимал, сколько уже прошло времени. Минута? Час? Вся ночь? И всегда ли время теперь будет ощущаться так? Как вязкий, сладкий мёд, смешанный с их стонами… Честно говоря, он совсем не был против.       Марсо сидела на нём сверху, опаляя горячим дыханием его губы.       Она двигалась мучительно неспешно, погружая его в себя до самого основания, а потом поднимаясь почти до конца, оставляя только головку, покрытую их общей влагой, чтобы через мгновение снова всё повторить.       И так снова и снова. В ритме, который окончательно сводил Сириуса с ума.       Он слышал, как сильно бьётся его сердце, аккомпанируя бешеному стуку в его собственной груди.       Это было непохоже на всё, что было у них раньше. Не игра, не страсть, не битва. Марсо настолько сильно прижимала его к себе, что не хватало воздуха, а Сириус тяжело дышал, пока перед глазами вспыхивали цветные пятна. Они были единым целым.       Это была… любовь. Он занимался с ней любовью.       О чёрт.       — Быстрее… — выдохнула Марсо, голосом, лишённым всего, кроме желания. — Блэк…       Прорычав сквозь стиснутые зубы что-то нечленораздельное, отдалённо похожее на её имя, Сириус с охотой подчинился.       Чувствовать её вес на себе, её жар вокруг себя, её каждую вздрагивающую мышцу… было не просто прекрасно. Это было всем.       МарсоМарсоМарсоМарсо…       Сириус терялся в ней. Стонал ей в шею, зарывался лицом в распустившиеся волосы и посылал все новые и новые мурашки по её хрупкому телу. Они бежали вниз живота, превращаясь в сплошной, вибрирующий пожар.       Каждый дюйм её кожи — шея, ключицы, плечи, грудь — был помечен им. Красными и багровыми следами которые ярко светились в полумраке пустой спальни.       — Plus vite… — пролепетала Марсо, двигаясь бедрами ему навстречу.       Желая довести её до точки невозврата, Сириус просунул руку между ними.       Его большой палец нашел чувствительный узелок, набухший и горячий, и начал ритмично, скользить по нему, одновременно слегка надавливая ладонью на низ её живота.       По телу Марсо пробежала крупная дрожь. Её внутренние мышцы болезненно сжались вокруг него. В ответ он врезался в неё бёдрами с новой, животной силой, свободной рукой крепко намотав белую косу себе на кулак.       Хорошо. Вот так…       Касаться её живота, чувствовать себя в ней и внутри, и снаружи было настолько же развратно, насколько и опьяняюще прекрасно.       Каждый толчок отдавался вспышками в висках, искры и звёзды перед глазами сливались в один ослепительный, белый пожар, пожирающий разум.       Ему нужно было больше. Быстрее. Глубже.       Сириус чувствовал, как свинцовая, пульсирующая тяжесть внизу живота, достигает критической точки.       — Ты моя, — выдохнул он. — Слышишь? Я тебя никогда больше не отпущу. Никогда.       — Блэк…       — Имя, — потребовал он, останавливаясь на мгновение и заставляя её почувствовать эту мучительную паузу. — Лия, назови моё имя.       Мутный от страсти взгляд голубых глаз сфокусировался на нём. Пухлые и покусанные губы слегка приоткрылись.       — C’est la dernière fois que tu me fais un coup pareil, Sirius…       Слышать, как его имя срывается с её губ пусть и на ненавистном ему языке, было невероятно. Оно сняло последние преграды.       Его Марсо. Его Лия. Его девочка… Его. Только его.       Опрокинув их на кровать, Сириус оказался сверху, прижав девушку к матрасу всем своим весом. Марсо выгнула спину, восхитительно вскрикнув.       Почувствовав, как она беспорядочно цепляется за него, вся дрожа, он сделал несколько финальных толчков и кончил вместе с ней.       Горячая жидкость выплеснулась на низ живота, оставляя липкие, тёплые дорожки на её коже.       Тысячи искр охватили всё тело, сплавив воедино физическое наслаждение, страсть и ту дикую, бьющуюся в груди любовь, которую Сириус наконец перестал отрицать. Из лёгких разом вышибло весь воздух.       Огонь бушевал и ревел внутри, облизывая пламенем самую душу. Душу, которая полностью принадлежала ей.       Краем простыни Сириус быстро вытер следы их бурного примирения и рухнул рядом с Марсо, не в силах удержать собственный вес.              Они лежали рядом — обессиленные, голые, среди сбившихся и местами порванных простыней. Сириус не мог оторвать от Марсо восторженного взгляда. Его пальцы, такие неуклюже-нежные, начали медленное путешествие по её телу, будто заново открывая его.       Они скользили по её пальчикам, задерживались на тонких запястьях, где бился слабый пульс, обводили хрупкие ключицы, касались подбородка, кончика носа и игрались с выбившимися из косички белыми прядями.       Порой Сириус не выдерживал и наклонялся, покрывая её лёгкими, прерывистыми поцелуями — губы, припухшие и искусанные, щёки, пылавшие розовым жаром, тонкий, изящный изгиб шеи. Всё, до чего мог дотянуться.       Её волосы щекотали нос, и он издавал едва слышное, счастливое фырканье, вдыхая их приторный ванильный запах.       Сириус был уверен, что война окончена, битва выиграна, а пленных брать не пришлось — они оба сдались одновременно. Они теперь вместе.       В груди распустилась тёплая, глупая, всепобеждающая уверенность. Она простила его. Им было слишком хорошо вместе, чтобы она могла даже подумать о новом расставании. Сам Сириус не собирался проводить без неё и секунду своей жизни.       Да, конечно, он так и не сказал ей о том, что любит её, но Марсо точно должна была это почувствовать. Их тела только что говорили на одном языке, куда более честном, чем любые слова. Разве это не было очевиднее любых признаний?       Они ведь были почти одинаковыми. Он понял это с первой их встречи. Значит, и она чувствовала сейчас то же самое.       Раз Марсо лежала здесь, расслабленная и тихая, а её кожа всё ещё пахла им… Раз она позволила обнимать себя, а не выцарапала ему глаза или не выгнала вон с криками — значит, всё в порядке. Значит, она вновь доверяла ему.       А те три слова… Они вертелись у него на языке, готовые сорваться в следующую же секунду. Но что-то сжимало Сириусу горло.       Он пока не понимал, начать ли злиться на себя за эту внезапную немоту, либо просто закрыть на неё глаза. В конце концов, разве не он всегда решал проблемы действием, а не болтовнёй?       В любом случае, он сможет доказать свою любовь не какими-то дурацкими словами, а действиями. Это было куда честнее, куда проще, да и… Марсо точно уже всё сама поняла. Не могла не понять.       Это была простая и железная логика. Сириус был так счастлив, что даже не слышал зловещей тишины, что стояла в комнате.       — Давай завтра прогуляем все уроки?.. — прошептал Сириус, скользя губами по её влажному виску. — Мы можем весь день провести в Выручай-комнате… Закажем у неё огромную кровать…       Он на секунду задумался, прижимая её чуть крепче.       — А на завтрак ты что хочешь? Блины? Или тосты с вареньем. Хотя нет, я же знаю тебя… клубнику, да? Обязательно свежую клубнику. А я поем как нормальный человек и закажу у эльфов огромную яичницу. С кучей хрустящего бекона. И сосисками.       Ответа не последовало. Только ровное, чуть учащённое дыхание.       Сириус ухмыльнулся в темноту, чувствуя, как по его жилам разливается странное, мирное веселье.       — Там на улице холодно, конечно… но мы могли бы спереть две метлы и полетать. Или… — он хитро приподнял бровь, хотя знал, что она не видит его лица, — наведаться в ванну старост. Все эти пузырьки, пена… романтично, а, Марсо? Мы могли бы… — он замолчал, чувствуя, как снова начинает возбуждаться от одной только мысли об этом.       Тишина. Глухая, плотная. Ни звука в ответ. Ни одобрительного кивка, ни едкого замечания. В груди что-то неприятно сжалось.       А затем Марсо молча, почти машинально, отстранилась от него.       Она вытащила из-под подушки огромную, бесформенную домашнюю футболку и, не глядя на него, надела её.       Сириус уже собирался игриво возмутиться и стянуть эту тряпку, чтобы вернуть себе «прекрасный вид», как Марсо пустым, абсолютно безжизненным голосом отчеканила, глядя куда-то в стену:       — Ты получил что хотел. А теперь уходи.       Воздух в комнате застыл. Тёплая, глупая уверенность в его груди треснула и осыпалась ледяной пылью.       — Что? — переспросил Сириус. Его сорвался на полтона выше, и в нём прозвучала искренняя, почти детская надежда, что это шутка. Плохая, конечно, но шутка.       — Уходи. Немедленно.       Тепло, только что заполнявшее его до краёв, сжалось в крошечный, болезненный комок. Сердце заколотилось с такой силой, что отдалось болью в висках. Сириус чувствовал, как его накрывает настоящая паника.       Нет. Нет. Нет… Какого черта?       Быстро натянув на себя белье и рубашку, Сириус сел и попробовал мягко коснуться её плеча.       — Марсо, послушай, пожалуйста… — начал он. — Мы… всё было…       — Что было? — она обернулась, и в её глазах не было ничего знакомого — ни злости, ни страсти, только усталое, ледяное равнодушие, которое било больнее Круцио. Марсо с силой, оттолкнула его руку. От неожиданности Сириус потерял равновесие и едва не свалился на пол. — Ты пришёл, устроил сцену, добился своего и мы переспали. Всё как всегда. Поздравляю.       — Добился своего? — Сириус фыркнул, но звук получился нервным. — Ты думаешь, я всё это затеял ради… этого? Ради одной ночи?       — А ради чего ещё? — её голос оставался плоским. — Ради душевной беседы? Прости, я забыла, как ты любишь поговорить по душам. Особенно с Маккинон.       Имя прозвучало как щелчок кнута. Сириус вздрогнул, будто его ударили.       — При чём тут она? Я же сказал, мне жаль!       — И что теперь? — едко ухмыльнулась Марсо, всплеснув руками. — Ты получил, что хотел. А теперь уходи! Ты свободен! Я тебя не держу!       Свободен… Это совсем не та свобода, что мне нужна.       — Прекрати! — рявкнул Сириус. Его уже трясло. От злости. От страха. От чудовищной несправедливости её слов. — Прекрати говорить так, будто я… будто ты для меня просто… Боги, Марсо, ты же всё чувствовала! Чувствовала то, что чувствуя я!       — Это была ошибка! — выдохнула она, не глядя на него.       — Ни черта подобного! — вспыхнул Сириус. Ненавистное чувство страха мигом сменилось знакомой злостью. Ему нужно было взять откуда-то крохи привычной уверенности. Хоть сколько-нибудь. — Я ведь извинился! И ты… ты ведь простила меня, разве нет? Только что! Здесь! — Он ткнул пальцем в смятые простыни.       Марсо обречённо рассмеялась, проведя рукой по лицу.       — И ты думаешь, этого достаточно?! Я… я просто дура, которая в очередной раз на тебя повелась! На тебя и на твои игры!       — Игры? — Сириус вскочил на ноги, с трудом понимая, как ему удалось удержать равновесие. — Годрик, ты о чём вообще?! Это всё никакая не игра! И… — он запнулся, почувствовав, как язык прилипает к нёбу, а во рту пересыхает, словно в пустыне. — И никогда не было игрой.       — Ну конечно, — Марсо истерично хмыкнула. — Именно поэтому ты с самого начала твердил, что ни с кем не встречаешься. Что всё это для тебя ничего не значит. Хватит меня мучить, Блэк!       — Ты первая это сказала!       — Потому что я прекрасно понимала, кто ты такой! Озабоченный бабник!       — Я перестал им быть с начала года! — возмутился Сириус. — Это ты постоянно твердила, что уедешь! Письма своему бывшему писала…       — Я и собиралась уехать! Я не хотела здесь оставаться! В этой проклятой стране! — девушка всплеснула руками, в её голосе зазвенели едва сдерживаемые рыдания. — А потом… потом…       Сердце замерло, сжатое в тиски. Сириус затаил дыхание, всем существом пытаясь угадать, что сейчас сорвётся с её губ. Боясь этого. Жаждая этого.       — Et puis tu as réussi ton coup! Je suis tombée amoureuse de toi et tu m'as brisé le cœur!       — Ты можешь говорить по-человечески?! — взревел он от бессилия, чувствуя, как ярость и отчаяние душат его. Сириус ещё никогда так не ненавидел французский, как в эту секунду.       — Je n'arrêtais pas de penser à toi! — продолжила Марсо, заметавшись по комнате. — À ce qu'il y avait entre nous! Et je me détestais pour ça!       — Твою мать, я ни черта не понимаю!       — Ça me fait même mal de te voir!       Поняв, что выкрики Марсо опять всё больше и больше напоминают истерику, Сириус, постаравшись хоть немного себя успокоить, подлетел к ней и хорошенько встряхнул в попытке привести её в чувства.       — На английском, Марсо, на английском! — в отчаянии рявкнул он прямо в ей лицо.       Девушка замерла, её грудная клетка судорожно вздымалась. Жадно поймав ртом воздух, она дёрнулась и выкрикнула ему в лицо:       — Потому что я влюбилась в тебя, ясно? Ты добился своего, как добивался всегда! Я… я доверяла тебе. А ты… ты разбил мне сердце!       Слова вонзились в него острее любого ножа. Он не хотел этого. Не хотел, чтобы ей было больно. Чтобы сейчас её прекрасные глаза наполнились слезами, а губы, сжавшиеся в тонкую линию дрожали.       — Но ты ведь до сих пор меня любишь… — выдохнул Сириус. Это была его последняя надежда.       — Нет! — слишком быстро ответила она.       — Врёшь, — прошептал он, наклоняясь к ней.       — Нет…       — Хорошо. Но даже если так… я… я сделаю всё, чтобы ты меня опять полюбила. Всё, что угодно.       — Зачем? — в одном этом слове был целый океан боли, непонимания и слабой, едва теплящейся надежды, которую Марсо пыталась заглушить. — Зачем тебе это сейчас? Ты уже всё испортил.       Сириус задыхался. В грудной клетке бушевал пожар, жгучий и нестерпимый. Горло сдавило. Руки страшно тряслись. Но больше отступать было нельзя.       — Потому что… Потому что я люблю тебя.       Вот и всё…       Слова вырвались наружу, распахнув грудь настежь. Воздух снова пошёл в лёгкие. Мир не рухнул. Он просто… признался. Сказал то, что должен был сказать уже давно. И это было проще и куда приятнее, чем он думал.       Глаза Марсо широко распахнулись. В море бушевал шторм. Но сквозь волны пробивался свет.       — Что?.. Ты… ты шутишь.       — Нет. Не шучу.       — Если ты правда любил меня… ты бы не причинил мне столько боли, — Марсо всхлипнула. — Не стал бы целовать её… не сказал бы мне тех гадостей…       В его голове тут же всплыли готовые ответы.       Это Джеймс всё запутал. Это Регулус всё подстроил. Маккинон сама на меня набросилась. Мне было плохо. Я был пьян.       Сириус мог свалить вину на кого угодно, как делал всегда. Но сейчас эти отговорки застряли в глотке комком грязи. Это была ложь. Вся вина лежала полностью на нем.       — Я просто… Я никогда ни к кому такого не чувствовал, — сбивчиво начал он. — Мне было страшно. Я не понимал, что со мной происходит. И пусть это звучит как самое жалкое, самое дерьмовое оправдание на свете… но это так.       Сириус сделал паузу, глотая воздух и чувствуя, как дрожат его руки, всё ещё лежащие на её плечах.       — Я давно хотел тебе сказать… что-то. Что-то важное. Что ты для меня не просто ещё одна девица. Но вел себя как последний трус. И как кусок дерьма.       Марсо закусила нижнюю губу. Сириус видел, как всё внутри неё ломается и разрывается на части.       — Откуда мне знать… — она снова всхлипнула. — Откуда мне знать, что ты не поступишь так со мной снова? Что через неделю, месяц… ты снова не сбежишь к Маккинон?       Сириус не ответил сразу. Он медленно, с невероятной осторожностью, поднял руку и мягко заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.       — Потому что я больше не хочу бегать. И не хочу ничего отрицать. Я ведь мог тебя потерять. Навсегда.       Он наклонился ближе и прижался своим лбом к её лбу.       — Я люблю тебя. И я хочу… Я хочу засыпать и просыпаться вместе с тобой. Хочу обнимать и целовать тебя при всех, не скрываясь. Хочу слушать твои дурацкие, язвительные шутки и смеяться до слёз. Хочу злиться на тебя и мириться с тобой. Хочу… чтобы ты, — его голос дрогнул, а взгляд заметался от её глаз к губам и обратно. — Чтобы ты любила меня в ответ. Пожалуйста.       Сириус взял её руку и прижал к своей груди, где сердце колотилось как бешеное. Он молил всех богов, чтобы она ему поверила. Чтобы поняла — он искренен. И вывернул душу наизнанку перед ней так, как не выворачивал ни перед кем.       Ожидая её ответа, Сириус зажмурился, готовясь к худшему. Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем губы Марсо, соленые от слез, мягко коснулись его. Поцелуй был пропитан такой осторожной, робкой нежностью, что он чуть не задохнулся.       — Я люблю тебя, Сириус, — отстранившись на дюйм, прошептала она. — И никогда не смогу перестать. Даже если очень захочу.       Он падал. Он летел. Он не мог поверить в происходящее.       Сириус открыл глаза. Буря голубых глазах напротив окончательно стихла, превратившись в зеркально-гладкий штиль, в котором отражались лучи мягкого закатного солнца. Это тепло окутало его и проникло под кожу, растворяя остатки паники и злости.       Вероятно, он умер час назад от разрыва сердца и попал в рай. Сириус никогда не думал, что заслуживает быть здесь.       Но он был. И никогда отсюда не уйдёт.       — Правда? — голос предательски ломался, заставляя чувствовать себя совсем беззащитным.       — Правда. И никогда не переставала. Даже когда было так больно, что казалось, сердце разорвётся на части.       — Д… да? Черт, я…       Марсо коснулась его щеки, и уголки её губ дрогнули в слабой, но настоящей улыбке.       — Ведь нельзя просто взять и перестать любить самого Сириуса Блэка. Так ведь?       Он молча стоял, впитывая эти слова. Они залечивали последние, самые глубокие трещины.       — Этого больше не повторится, — Сириус посмотрел на неё со всей серьезностью, на какую был способен. — Я обещаю тебе.       Марсо не ответила сразу. Она изучала его лицо, будто ища в нём обман. Молчание растянулось на несколько ударов сердца.       — Знаю, — наконец выдохнула она. — Не знаю почему, но… я верю тебе.       — И… ты больше на меня не сердишься?       — Сириус, я всегда на тебя сержусь, — устало фыркнула Марсо. — Точнее, ты меня всегда бесишь.       — Твоё обиженное лицо слишком милое, — парировал он, чувствуя, как внутри расцветает нечто тёплое, беззаботное и непомерно счастливое. — Не могу устоять.       — А твоё – что-то не особо радостное для человека, которого только что простили, — лукаво протянула Марсо, притворно надув губы. — Не хочешь снова наорать на меня, пока я угрожаю тебе палочкой?       Растерянно моргнув, Сириус фыркнул, а потом рассмеялся. Сначала смешок вышел нервный и сдавленный, но затем наружу прорвался звонкий, раскатистый, настоящий смех облегчения и безумного счастья, от которого тряслась вся его грудь.       Не думая, он подхватил Марсо под колени и спину, поднял над полом и закружил посреди комнаты, среди хаоса их одежды и сбитой мебели. Девушка вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею руками.       Она вся его. И больше ничья. А он — её. Целиком и полностью. Всё наконец-то встало на свои места.       Сириус, смеясь, повалил их обратно на кровать, и от толчка Марсо — нет, Лия — взвизгнула, тут же перекатившись и оседлав его, оказавшись сверху.       Это была она. Та самая счастливая, беззаботная улыбка, которую он обожал и по которой сходил с ума. Улыбка, из-за которой её глаза превращались в узкие лазурные полумесяцы, а губы, такие сладкие и мягкие, распахивались, открывая вид на зубы-жемчужинки и кончик розового язычка.       Проведя руками по её талии, Сириус опустил ладони на бёдра и собственнически, но нежно сжал, прижимая к себе.       — Выглядишь так, будто сейчас заплачешь, Блэк, — поддела его Лия.       Сириус так себя и чувствовал. В горле стоял ком, глаза предательски жгло и он ломался на части в её руках.       Сириус быстро заморгал, пытаясь прогнать влагу, и пробубнил, отводя взгляд:       — А у тебя… тушь по всему лицу размазана. И помада.       Она возмущённо ахнула и легонько ударила его кулаком в грудь.       — И ты молчал всё это время?!       — Ну, мой язык был занят кое-чем другим.       Лия вновь рассмеялась, заправив волосы за уши. Её глаза засияли ещё ярче. Она потёрла щёки тыльной стороной ладони, смазывая чёрные дорожки, и игриво поинтересовалась:       — Так что ты там говорил про ванну старост? И про завтрак с клубникой?       Сириус смотрел на неё, на свою Лию — растрёпанную, заплаканную, сияющую, — и чувствовал, как его сердце переполняется чем-то таким огромным, что это не помещается в груди.       — Всё, что пожелаешь, — широко улыбнулся он. — Я весь в твоей власти. Целиком и полностью.       — Et moi, à toi. Entièrement, complètement, Sirius.       — Надеюсь, это был комплимент моему большому и красивому члену, — фыркнул Сириус, смотря на неё влюблёнными глазами.       — Извращенец!       — От извращенки слышу.       В ответ девушка показала ему язык, демонстративно закатив глаза.       Сириус не выдержал. Он притянул Лию к себе и впился губами в её улыбку, в её смех, желая впитать его и сделать частью себя. Поцелуй был горячим, сладким и трепетным.       Он наконец был дома. И этот дом был ею.       В низу живота снова заныло приятное, знакомое возбуждение, напоминающее, что их ночь ещё далеко не закончена.       — Ну что, теперь в ванную? — усмехнулся он, с трудом оторвавшись. — Предлагаю не убираться здесь и как следует шокировать достопочтенную Нотт новой обстановкой.       — Читаешь мои мысли, — нараспев протянула она, подскакивая с кровати.       Лия сидела по самый нос в тёплой, благоухающей пеной воде и с самым серьёзным видом возводила на поверхности башенки из пены. Несколько раз они рушились, и тогда она, не сдаваясь, упрямо начинала всё сначала, вырисовывая в воздухе новые замысловатые шпили.       — А сюда точно никто не придет? — полюбопытствовала она, не отрываясь от своего архитектурного творения.       Сириус хмыкнул, наслаждаясь тем, как теплая вода расслабляет мышцы в растерзанной шее и спине, и откинулся на прохладный мраморный бортик бассейна.       — Пусть попробуют. Я ни за что не дам кому-то увидеть тебя голой. Дверь заперта сразу тремя заклятиями.       — Хочешь сказать, — девушка притворно надула губы, — я недостаточно красива?       Озорные искорки в её глазах брали полный контроль над его телом, притягивая ближе, как магнитом.       — Недостаточно? — он оттолкнулся от бортика и несколькими мощными гребками подплыл к ней, рассекая воду. — Ты самая прекрасная девушка на свете. Но вся эта красота, — он провёл ладонью по её мокрому плечу, — только для меня.       — Врешь, — её стопа уткнулась ему в грудь. — Наверняка в твоей жизни была какая-нибудь большегрудая и большеглазая студенточка, о которой ты вздыхал с первого курса. В сто раз красивее меня.       Сириусу определённо льстило, что Лия не сомневается в его былой репутации и в умении очаровывать. Но все его прошлые пассии, включая даже самых главных красавиц Хогвартса, теперь казались ему блёклыми, безликими пустышками. И уж точно не поводом для гордости.       — В тебе идеально всё, — промурлыкал он, обвивая рукой её ногу под водой. Пальцы скользнули по мокрой коже. — Каждый дюйм. И если ты мне не веришь, я готов, как попугай, каждую секунду тебе об этом напоминать.       Он поймал её стопу и, не сводя с неё похотливого взгляда, поцеловал сначала каждый пальчик, а потом переключился на внутреннюю сторону голени.       Лия, прикрыв глаза от наслаждения, откинула голову на бортик, а её губы приоткрылись в беззвучном вздохе.       Не в силах устоять перед такой сладкой картиной, Сириус обхватил её коленку и резко потянул к себе. Лия коротко вскрикнула от неожиданности, потеряла опору и с булькающим звуком ушла с головой под воду, поднимая фонтан брызг.       Спустя пару секунд она вынырнула, злобно шипя и отплёвываясь пеной.       — Чёрт возьми, Блэк! — прорычала она, отбрасывая с лица мокрые пряди. — Нарываешься?!       Глядя на её возмущённое, перекошенное от гнева, но всё равно безумно красивое лицо, Сириус не выдержал и громко, от души рассмеялся. Смех гулко отразился от мраморных стен.       — После того, что ты сотворила с Мальсибером прямо у меня на глазах, мне, если честно, страшно тебя злить, — он мягко обвил её руками за талию и притянул к себе. — Хотя, признаться, очень хочется.       — Я уже об этом и забыла… — пробормотала Лия, и её взгляд стал немного отстранённым. — И как мне теперь на тренировки по квиддичу ходить?       — Легко, — тут же объявил Сириус, выпятив грудь вперёд с важным видом. — Я буду тебя сопровождать. Как личный телохранитель.       — Ах вот как? — в её голосе мелькнула знакомая, язвительная смешинка. — И даже болеть за Слизерин будешь?       — Нет. Только за одну змею. Самую ядовитую и самую невыносимую.       — А если я попрошу тебя надеть зелёный шарфик… — Лия кокетливо захлопала длинными, и на её губах заиграла вызывающая улыбка. — Согласишься?       — Только если над твоей кроватью будет висеть огромное знамя Гриффиндора. Или если мы сделаем тебе футболку с моими инициалами. А ещё лучше – с моим портретом.       — Чтобы все знали, что я твоя? — рассмеялась она, взмахнув мокрой гривой.       — Именно, — не в силах больше сдерживаться, Сириус жадно впился ей в губы.       Посмеиваясь, Лия отстранилась и перевернулась, чтобы устроиться у него на коленях, откинув голову ему на плечо. Её бёдра совершенно невинно прижались к его.       Ох, лучше тебе так не ёрзать…       Помолчав несколько минут, наслаждаясь тишиной и близостью, Лия подняла руку и начала выводить пальчиком замысловатые круги на поверхности воды.       — Сириус… — вдруг спросила она негромко, подняв на него свои большие глаза. — А если бы я не простила тебя… что бы ты делал?       Сириус на мгновение задумался, Его пальцы невольно сжались на её талии. Мысль о том, что она могла не простить его, всё ещё была острой, как лезвие.       — Что бы я делал? Я бы преследовал тебя. Каждый день. На каждом уроке, в библиотеке, на поле для квиддича. Даже если бы ты попыталась сбежать из Хогвартса – я бы нашёл тебя. Если бы ты не простила меня в сотый раз – я бы извинился в сотый первый. И, вероятно, не побрезговал бы и шантажом. Или убийством, если бы кто-то стал к тебе клеится. Но точно бы не сдался. Никогда.       Он почувствовал, как она замерла в его объятиях, слушая.       — А если бы ты продолжила сопротивляться, — в голосе, несмотря на шутливый тон, проскользнула твёрдая, стальная уверенность, — я бы запер тебя в Выручай-комнате. Приковал бы к самой роскошной кровати, какую только можно там вообразить. И делал бы такие вещи… — он усмехнулся. — Словом, напоминал бы каждый день о том чья ты.       В голубых глазах Лии вспыхнули новые, дикие и в то же время поразительно нежные огоньки, высветив каждую тонкую прожилку в радужке. Такой её Сириус ещё никогда не видел.       Ободрённый этим взглядом, он позволил себе ухмыльнуться уже по-настоящему.       — И, как ты сама понимаешь, раз у меня уже получилось затащить тебя в постель после почти двух месяцев отказов… — он нарочито многозначительно поднял бровь, — то и получить прощение рано или поздно я бы смог. Уж в этом ты можешь не сомневаться. Я ведь Сириус Блэк.       — Ты говоришь как настоящий маньяк, но… мне это нравится, — беззлобно фыркнула она. — Даже очень.       — Ещё бы, — улыбнулся Сириус. — Ты ведь совсем, как я.       Лия слегка покраснела и, задумавшись, спросила:       — А что будет завтра? Мы просто… сядем за один стол в Большом зале? Или…       — Мы закажем огромный плакат, — без тени сомнения объявил Сириус. — И духовой оркестр из домовых эльфов. Пусть трубами и барабанами оповестят всю школу, что самый горячий парень в Хогвартсе теперь официально занят.       Лия звонко рассмеялась, и окончательно расслабилась в его объятиях, прикрыв глаза.       — Ты настоящий идиот, Блэк.       Сириус притянул её ещё крепче, чувствуя, как её смех вибрирует у него в груди.       — И я тебя люблю, Марсо, — едва слышно прошептал он ей на ухо, по-глупому стесняясь, но не в силах сдержать все чувства в такой крошечной вещи, как сердце.       Они снова были в чудесном сне. Но на этот раз вдвоём. Безраздельно принадлежа друг другу. И совершенно не боясь проснуться, ведь и в реальности они наконец были вместе.