Light my fire

      — Ну что, миссис Поттер, сколько у мистера Поттера член дюймов? — без капли смущения поинтересовалась Мэри, запрыгнув к Лили на кровать.       Лили, высчитывающая оставшиеся пропорции для зелья, подавилась и закашлялась от такого вопроса.       — Мэри! — воскликнула она, смотря на подругу глазами размером с блюдца. — Как ты можешь… Как я… вообще должна на это отвечать?       — Ну прости, Лилс, — беззаботно отозвалась та, усаживаясь поудобнее. — Я думала, раз у вас уже всё было, я могу использовать взрослую терминологию. Но если тебе так комфортнее, можем вернуться к пестикам и тычинкам.       — Я не смогла бы на такое ответить, даже если бы захотела, — пробормотала пунцовая от стыда Лили, сжимая в руках пергамент.       — Почему это? — Мэри с важным видом ткнула ей пальцем в грудь. — Мы же лучшие подруги! И спроси ты о таком меня, я бы тебе все рассказала! И показала…       — Что значит, «показала»? — недоуменно переспросила Лили, отодвигаясь к изголовью.       Мэри соскользнула с кровати и метнулась к своей тумбочке. Через секунду у неё в руках оказался пухлый конверт. Внутри лежала стопка фотографий.       — Вот, смотри, — с хитрой улыбкой произнесла она и протянула Лили колдофото.       На снимке Мэри сидела на своей кровати, в кружевном белье и в гриффиндорском галстуке, небрежно завязанном на голой шее. Она томно глядела в объектив, изгибаясь так, что Лили захотелось закрыть глаза ладонями.       Тот, кто придумал волшебную фотокамеру, едва ли на такое рассчитывал…       И только тут до Лили дошло. Она неверующими глазами уставилась на Мэри.       — Ты ведь не… неужели ты отправляла такое… Пруэттам?!       — Ага, — совершенно спокойно ответила Мэри, забирая фото обратно. Её губы тронула лисья улыбка. — Хочешь узнать, что они мне прислали в ответ?       — Н-нет! — взвизгнула Лили, прижимая к себе подушку, как щит.       — Зря, — протянула Мэри, игриво подмигнув. — Это был подарок для них на Рождество, который они получили слегка заранее… И я рассчитываю получить в ответ кое-что повнушительнее, так что на каникулах, Лилс, я буду очень и очень занята.       Лили было даже страшно представить, о чём именно с таким азартом говорит подруга. Однако любопытство — сугубо научное, разумеется, — взяло верх.       — И как же ты хочешь… ну, с двумя? — едва слышно прошептала она.       — Вот это уже правильные вопросы! — радостно воскликнула Мэри, хлопнув в ладоши. — Можно, например, встать на четвереньки так, что один за спиной, а другой спереди, и тогда ощущения накладываются, все сразу. Или, если под правильным углом… — она продемонстрировала руками какую-то хитрую схему, отчего у Лили закружилась голова, — можно чередовать, играть, управлять… В общем, это в два раза больше удовольствия!       Лили нахмурилась, и морщинка прорезала её лоб.       — Но разве они не будут ревновать друг к другу?       — У всех свои фетиши, Лилс, — философски заметила Мэри, аккуратно складывая фотографии обратно в конверт. — Кому-то нравится делиться. Главное – правила обговорить заранее. И доверять друг другу.       Она встретила взгляд подруги, и её выражение лица на миг стало серьёзнее.       — А тебе, Лили? Что тебе нравится? — с неподдельным любопытством спросила Мэри. — Если хочешь, описывай на бутончиках, листиках и пестиках.       Лили задумалась. В голове вертелся простой ответ: «Всё, что Джеймс делает». Но даже ей он казался слишком общим и робким для целой вселенной новых умопомрачительных ощущений.       Конечно, — и это было глупо отрицать, — опыта у Джеймса было куда больше. Однако теперь Лили окончательно поняла, что в этом не было ничего страшного.       А видеть в его ореховых глазах искры неподдельного обожания, когда она брала инициативу на себя, пусть даже иногда терялась и краснела, не зная, куда деть руки…       От одной мысли об этом по телу пробежали приятные мурашки.       В глазах Джеймса она была идеальной с головы до пят. И продолжать чего-то стесняться под напором такой простой и честной любви было невозможно.       Лили всегда относилась к своей внешности спокойно, даже немного отстранённо. Она знала, что не уродина, но и не красавица, которая сведет с ума любого одним взглядом, — просто нормальная, симпатичная девушка.       Потом, в период их недопониманий и ссор, эта хрупкая уверенность пошатнулась, и она начала сомневаться в себе. Но теперь, окутанная его любовью, Лили начала видеть в себе то, о чем раньше даже не задумывалась.       Может, её ноги и были не самыми длинными, грудь не самой большой, а движения не самыми пластичными, но каждый раз, стоило ей найти в себе силы завести речь об этом, Джеймс с жаром принимался доказывать обратное.       Он не злился, не раздражался и не отмахивался. Он был готов хоть по сотому разу, с искренним пылом, убеждать её в обратном, находя новые, самые невероятные доводы.       Поначалу Лили думала, что Джеймс ей льстит. Но потом поняла, что это не так. Всё-таки его безобидное враньё вроде прогулов или опозданий на уроки она различала с первого взгляда.       Джеймс правда считал её самой красивой и не понимал, почему она хоть на секунду в себе сомневается. И Лили в какой-то момент задалась тем же вопросом.       Мысли, преследовавшие её пару месяцев назад, и вопрос «а может, это со мной что-то не так?» теперь казались не просто глупыми, а какими-то призрачными и надуманными.       Конечно, чьё-то мнение могло отличаться от мнения Джеймса. Но теперь Лили понимала, что это нормально. И её это совсем не волновало.       Его взгляд стал для неё самым честным зеркалом.       И Лили не просто перестала себя критиковать. Она начала нравиться себе и замечать всё новые и новые удивительные детали.       Оказалось, что рассыпанные по носу веснушки не делают его детским, а напоминают единственное в своем роде созвездие. Что на фоне аккуратной, слегка асимметричной груди линия её талии кажется удивительно чёткой и хрупкой. Что её тело вовсе не угловатое, а спина плавно сужается к низу, образуя мягкую, чувственную впадину прямо у основания позвоночника.       Даже коленки, которые Лили в детстве вечно разбивала и считала костлявыми и некрасивыми, теперь выглядели острыми и выразительными.       А что и говорить о деталях своей внешности, которые всегда казались Лили самыми посредственными и скучными…       Как, например, слегка волнистые волосы, которые она раньше считала «ни тем, ни сем», застрявшим где-то посередине между красивыми кудрями и прямыми локонами. Или щеки, делающие её визуально младше своих сверстниц.       Исследование собственного тела оказалось не менее захватывающим, чем изучение сложного зелья. Только предметом здесь была она сама.       А Джеймс, словно читая её мысли, каждый раз подтверждал эти догадки.       Он правда любил её такой, какая она есть.       Правда, говорить о сексе Лили было всё еще мучительно трудно. Между ними всё получалось как-то само — интуитивно и на ощупь. На языке вздохов и прикосновений.       Но в любом случае, Лили знала, что Мэри от неё так просто не отстанет. Набрав в грудь побольше воздуха и отведя взгляд, она сказала:       — Мне… нравится, когда он моё имя произносит. Когда его руки… ну, там, внизу… — она чуть не задохнулась, выдавливая из себя слова. — Или если сначала он задает медленный темп, а потом ускоряется…       — А как же язык? — тут же спросила Мэри, вскинув брови.       — Что?..       — Ну неужели Поттер его никогда не использовал? — уточнила Мэри, и её лицо омрачилось искренним возмущением. Она буркнула себе под нос: — Мужчины! Сами ради этого на коленях ползать готовы, а чтобы даме угодить – хрен там! Считают это чем-то «неправильным». Двойные стандарты какие-то.       Лили совсем растерялась, голос у неё дрогнул:       — У нас… у нас такого тоже не было…       — Так попроси его! — не моргнув глазом, заявила Мэри, как будто речь шла о передаче соли за столом.       — Как… как можно просить о чём-то таком? Я же со стыда умру!       — Легко! — отмахнулась Мэри. — Потому что Поттер – твой парень. Вы уже видели друг друга в чём мать родила, Лилс. Его должно заботить, как сделать своей девушке приятно. Это не одолжение, а норма. Или ты весь секс с закрытыми глазами лежишь?       Лили даже не успела ответить — в голове вспыхнул яркий образ.       Острые ключицы, широкие плечи, рельефный живот, крепкие руки, с любовью исследующие каждый дюйм её тела. И, конечно, его шоколадные глаза с вечно пляшущими в них озорными огоньками, в такие моменты становящиеся темными и бездонными…       — Нет, не лежу… — пробормотала она. — И Джеймс… красивый. Мне нравится на него смотреть.       Мэри усмехнулась, смягчившись.       — И пестик у него наверняка не хуже, чем весь остальной комплект.       Лили опешила от такой формулировки и, совсем без задней мысли, спросила:       — А они что, бывают некрасивые?       В комнате раздался взрыв хохота, и Мэри чуть не скатилась с кровати.       — Что смешного?! — возмутилась Лили, чувствуя, как у неё горят уши. — У меня в жизни были вещи поважнее, чем изучение мужской анатомии!       — Да-да, — сквозь смех выдохнула Мэри, вытирая слезу. — Высшие баллы за экзамены, дежурства и сборники стихов.       Она приосанилась, сцепила руки на коленях и с видом эксперта заявила:       — Между прочим, бывают. И это может стать ужасным разочарованием – когда парень сам по себе душка, а в штанах у него либо пусто, либо криво. Клянусь, у Айзека с Когтеврана был будто плюшевый удав, сшитый кривыми руками. Совершенно бесполезная вещь.       Лили слушала, широко раскрыв глаза. Это была какая-то параллельная вселенная знаний, о существовании которой она даже не подозревала.       — Кстати, парни парнями, — вдруг оживилась Мэри, — но смотри, что я купила для бала…       Она встала, подошла к своему шкафу и торжественно достала длинное платье. Оно было алым, как спелая вишня, с узкими, обтягивающими рукавами до запястья и таким глубоким вырезом на груди, что Лили невольно ахнула.       — Мэри… — прошептала она, проводя пальцами по скользящему шелку. — В этом тебя просто съедят глазами.       — Пусть едят, — отозвалась девушка, убирая платье в шкаф и доставая на свет плоскую черную коробку. — Все равно десерт не им достанется…       С этими словами и крайне самодовольным видом она открыла коробку, подсунув её Лили под нос. Та невольно ахнула.       Внутри, на бархатной подкладке, лежало не просто бельё. Это было произведение искусства из чёрного кружева и шёлка, украшенное множеством тонких тесёмок, которые, судя по всему, завязывались по бокам и на спине.       — Красиво, правда? — томно вздохнула Мэри. А затем её глаза засветились так знакомым Лили лисьим огоньком. — Знаешь, у меня родилась гениальная мысль! Тебе нужно его примерить. А потом себя сфотографировать.       — Ты с ума сошла!       — А вот и нет, — хитро прищурилась Мэри. — Представь: ты даришь эти фотографии Джеймсу, а он… бац, и в обморок. Или набросится на тебя сразу на месте.       Лили сжала губы. В голове против воли мелькнула картина: Джеймс держит в руках фотографию, его глаза округляются, брови взлетают к волосам, а потом всё лицо озаряется таким безудержным восторгом, что у неё самой подкашиваются ноги. Она судорожно вздохнула.       — Даже если я согласилась бы, я не могу позировать перед тобой!       — И не нужно, — отозвалась Мэри. — Я могу дать тебе камеру. Сфотографируешь себя сама, в зеркало. Для первого раза – идеально.       — Я не уверена… — продолжила слабо сопротивляться Лили.       Конечно, то, что кто-либо может делать такие фотографии, не казалось ей из ряда вон выходящим. Но стать и моделью, и фотографом в одном лице? Мозг отказывался это обрабатывать.       Однако… мысль о том, что у Джеймса будет такое фото, которым он сможет любоваться, пока будет один, была одновременно невероятно смущающей и будоражаще-сладкой.       Такой он её еще точно не видел. И навряд ли мог представить, что Мэри однажды сможет подбить её на такие подарки.       Все-таки не удивительно, что патронусом Макдональд оказалась лисица.       — Врёшь, — уверенно отрезала Мэри. Улыбка не сходила с её губ. — У тебя всё на лице написано. Ты уже давно согласилась, просто боишься себе в этом признаться.       Глупо было отрицать, что это была чистая правда. Сердце колотилось, как сумасшедшее, но это был не только страх. Это было предвкушение.       Красная до кончиков ушей, Лили всё же протянула руку и взяла у подруги коробку с бельём.       Мэри, с видом оруженосца, вручающего рыцарю его меч перед битвой, торжественно подала ей небольшую волшебную камеру. А потом на пальцах объяснила, куда нажимать для автоспуска и как поймать лучший ракурс.       — Только обещай, что не будешь подглядывать, — возмолилась Лили, пятясь к двери.       — Клянусь, — ответила Мэри, едва сдерживая смех. — Но если будет слишком тихо, у меня есть полное право вломиться и проверить, не умерла ли ты от собственной красоты.       — Ты меня перехваливаешь, — усмехнулась Лили.       — Нет, просто хочу быть той, кто снимет с тебя всё это кружево, — весело ответила Мэри.       — Макдональд! — возмутилась Лили, проскальзывая в ванную и плотно закрывая за собой дверь. Но стоило ей обернуться, как сердце от испуга ухнуло куда-то вниз.       У зеркала, спиной к ней, сидела Марлен. Её мокрые каштановые волосы были распущены и падали на плечи. Она монотонно расчёсывала их редким гребнем, уставившись в своё отражение пустым, невидящим взглядом.       Лили замерла на пороге.       — Привет… — неуверенно начала она. — Ты всё время тут была?       Марлен не повернулась. Она лишь перевела рассеянный взгляд на отражение Лили в зеркале и едва заметно кивнула.       — Да.       Теперь, при ярком свете ламп, Лили разглядела детали: глаза Марлен были красными и припухшими, с тяжёлыми синяками под ними. Нос был покрасневшим и слегка шелушился, а губы — искусанными и потрескавшимися.       В груди ёкнуло от внезапного, острого чувства вины. Они с Мэри вот уже почти час хохотали, сплетничали и обсуждали всевозможные интимные подробности, пока их подруга была здесь, одна, и явно плакала.       Пускай Марлен и нагрубила ей, сгоряча наговорив довольно-таки метких гадостей, Лили на неё не сердилась.       Обида, если она и была, растворилась в потоке более сильных чувств — недоумения, беспокойства, а потом и просто печали. Да и всерьёз обижаться на того, кого знаешь почти семь лет и видел в самых разных состояниях, было глупо.       Но за эти месяцы, пока Марлен билась головой о каменную стену равнодушия Сириуса Блэка, делая всё, чтобы получить хоть каплю его внимания, между ними выросла не просто стена. А целый бастион из невысказанного неодобрения, неловкого молчания и тихого, но от этого не менее горького осуждения.       И никто из них не решался сделать первый шаг, чтобы его разрушить.       Лили не одобряла ни отчаянных, почти карикатурных попыток Марлен стать похожей на Марсо, ни того, как она позволяла Сириусу пользоваться собой, целуя её на глазах у всех исключительно ради того, чтобы позлить настоящий объект его противоречивых чувств.       Это было не просто унизительно. На это было больно и стыдно смотреть.       Однако теперь, когда всё это кончилось, Лили не давала покоя острая, гложущая тревога за Марлен. Вопреки всем разногласиям.       Каждый мог ошибиться, ослепнуть, наломать дров. Но они-то дружили уже почти семь лет. Это не могло просто взять и испариться.       Хотя, если быть до конца честной, Лили была отчасти рада, что Блэк, наконец, оставил Марлен в покое.       Он был слишком сложным, слишком опасно притягательным и порой слишком неприятным человеком. Такого парня Лили своей подруге никогда бы не пожелала.       Марлен куда лучше подошел бы кто-то более зрелый и чуткий, способный подарить ей ту любовь и внимание, которое она столько лет впустую растрачивала на Блэка.       Вероятно, это продолжала не красить её как хорошую подругу, но Лили не могла отрицать — Марсо подходила Блэку куда больше.       Она не следила за их отношениями, ссорами и примирениями, однако Джеймс с таким жаром убеждал её в этом, при этом до ужаса сокрушаясь, что он «испортил лучшему другу первые отношения», что Лили не стала спорить.       У неё даже времени на это не было. Оно все ушло на попытки успокоить Джеймса.       Но пожалуй, Марсо и правда подходила Блэку. Она не боялась отвечать ему, ставить на место, а если уж простила после всех тех ужасных, низких и обидных вещей, что он наговорил ей в порыве гнева… Значит, и правда любила.       Пусть такая пламенная, взрывная любовь Лили слегка пугала.       Правда, официальных подтверждений тому, что Марсо и Сириус теперь вместе, ни у кого пока не было.       Но на второй день, когда Джеймс не смог найти их на Карте, он с невероятно счастливым и торжествующим видом принялся убеждать её и Римуса именно в этом.       Логика Джеймса была проста: если их нет на Карте, значит, они в Выручай-комнате, которая преобразилась либо в роскошную спальню, либо в жуткое для нормальных людей подземелье разврата.       И пусть Римус скептически заметил, что комната одинаково хорошо подходила как для романтического уединения, так и для того, чтобы навсегда спрятать чей-то труп, в итоге даже он согласился с Джеймсом.       Спорить с ними Лили не стала. Они явно знали своего друга лучше, чем она. Ей даже стало дико любопытно — какой он, влюблённый Сириус Блэк? Хотя она и без предупреждения Римуса сама догадывалась, что при Сириусе эпитет «влюблённый» лучше не использовать. На всякий случай.       У Марлен, конечно, не было Карты Мародёров, но заметить исчезновение Сириуса и Марсо она, будучи наблюдательной, могла и сама. Как и сделать какие-то выводы. Что, очевидно, и произошло.       Неловко потоптавшись на месте, Лили откашлялась, пытаясь найти хоть какую-то нейтральную ниточку для разговора:       — Красивый цвет волос. Почти как твой натуральный. Хотя… — она запнулась, понимая, что любое упоминание о прошлом сейчас может быть воспринято как укол, — блонд тебе тоже… шёл.       Марлен сухо и горько фыркнула. Она всё ещё не смотрела прямо на Лили.       — Только не надо врать, Лилс. Я прекрасно знаю, что вы обе считали его… жалкой пародией. И меня саму – тоже.       — Это неправда. Никто не считал тебя жалкой. Ты была влюблена. А влюблённые… все иногда делают глупости.       — Глупости… — безэмоционально повторила Марлен.       — То есть, я хотела сказать…       — Нет. Ты права, — перебила её Марлен. — И была права с самого начала. Я наделала глупостей. Море глупостей.       Она, наконец, отложила гребень на край раковины и уставилась на свои ногти, яркий лак на которых начал трескаться и отслаиваться.       Лили сделала осторожный шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё.       Она хотела обнять её, положить руку на плечо или сделать хоть что-то, чтобы Марлен стала вновь походить на ту яркую и живую девушку, какой была всегда. Но та, поняв её намерения, резко встала и сделала пару шагов в сторону.       — Просто… я не могу сейчас. Ладно? — пробормотала она, не в силах встретиться с Лили взглядом. Обойдя подругу, Марлен выскользнула сначала из ванной, а потом и из спальни. Все произошло так быстро, что Лили услышала только хлопок двери.       Аккуратно положив коробку и камеру на розовый пуфик, стоявший в углу ванной, Лили вышла следом.       Мэри лежала на своей кровати, положив ноги на спинку и свесив голову вниз. В руках у неё был свеженький номер каталога с зимними пальто и шубками.       — Уже всё? — спросила она, не меняя позы.       — Нет. Марлен… она была в ванной. Всё это время.       — Понято, — безразлично выдохнула Мэри, закрывая журнал.       — Нам разве не нужно пойти за ней? — спросила Лили, нахмурившись. — Мы не можем её бросить.       Мэри перевернулась, села на кровать и потянулась.       — Нет, — сказала она просто, но с такой уверенностью, что спорить не хотелось. — Когда Марлен будет готова, она сама с нами поговорит. Точнее, с тобой.       Лили медленно опустилась на свою кровать напротив.       — Что ты имеешь в виду?       Мэри вздохнула, её игривое настроение окончательно улетучилось.       — Пару дней назад, после… всего этого, она пришла ко мне. В таком же состоянии, как сейчас. И рассказала об одной вещи, которую сделала. Это была, пожалуй, самая большая глупость из всех возможных.       — Навряд ли есть что-то, чего мы не смогли бы простить или решить, — возразила Лили.       Мэри хмыкнула, но в её глазах не было насмешки.       — В этом-то и дело. Я сказала ей, что она должна всё рассказать тебе. Лично. И что либо мы снова дружим втроём, честно и без секретов, либо… никак.       — Это жестоко, — прошептала Лили, представляя, как эти слова должны были ударить по и так израненной Марлен.       — Слушай, — Мэри потёрла переносицу. Её лицо выражало редкую для неё усталость. — Я понимаю, что ты считаешь меня мудрой и рассудительной, но я тоже могу быть кем-то недовольна, ладно? — Девушка подперла щеку рукой и посмотрела на Лили. — Сейчас я дала Марлен время. Время всё осознать, перестать злиться на себя и, самое главное, простить себя за все глупости. Потому что если мы её простим, а она себя – нет, какой в этом смысл?       Лили задумалась, обхватив колени руками. Мэри, даже не стараясь, звучала необычайно зрело.       — Да… пожалуй, ты права.       — Конечно, я права, — Мэри усмехнулась, уже снова открывая журнал. — А теперь марш фотографироваться. Твои двадцать минут уединения ещё не вышли. Иначе, — она пригрозила пальцем, — я сама тебя раздену. И поверь… мои руки куда умелее рук Поттера.       Лили, покраснев, схватила ближайшую подушку и швырнула в неё.       — Я съеду от тебя к Джеймсу!       Мэри ловко поймала подушку, хихикнув.       — Умоляю, ты без меня и дня не проживёшь. Тем более, у них там не спальня, а настоящий свинарник. И пахнет отчаянием.       — Вообще-то, там довольно… симпатично, — смутилась Лили. — И Джеймс перед моим приходом всегда старается прибраться.       — Не верю. Поттер и порядок вещи несовместимые, — закатила глаза Мэри. — Представляю, что у него дома творится… Он уже, кстати, позвал тебя на каникулы к себе?       Лили покачала головой, с улыбкой ощущая, как от одной мысли о доме Джеймса сердце наполняется нежностью. Она ведь сможет посмотреть на место, где он вырос.       Правда, встречи с его родителями Лили слегка побаивалась. Но, вероятно, мысль о скором знакомстве со старшими Эвансами Джеймса приводила в ещё больший ужас.       — Пока нет. И я жду письмо от родителей, чтобы узнать, какие у нас планы.       — О, я представляю, какие у Поттера планы, — протянула Мэри. — Забрать тебя к себе, и валяться с тобой в постели все две недели. А по утрам ты, вся такая домашняя и милая, будешь спускаться вниз и готовить ему завтраки. Настоящая, скучная, до ужаса милая семейная жизнь.       — Это… не звучит так уж плохо, — смущённо пробормотала Лили. Пожить с Джеймсом, только вдвоём, в месте, где нет соседей, шума и постоянной вероятности кому-то помещать…       Да, она была совсем не против.       — Ну, хоть в постели, благодаря мне, огоньку добавится, — самодовольно заключила Мэри. — Так что хватит болтать! Иди уже в ванную! И помни – я жду результат!       

***

      — Итак, — начала свою речь профессор Макгонагалл, в то время как последние старосты, слегка запыхавшись, занимали места за партами в её кабинете. — В конце этой недели состоится Рождественский бал. Я хочу напомнить вам, что это не просто праздник, а официальное событие школы, на котором мне и всему профессорскому составу потребуется ваша полная и безоговорочная помощь.       Римус, сидящий рядом с Лили, аккуратно записывал основные тезисы в свой потрёпанный, испещрённый пометками блокнот. Лили же не могла сосредоточиться.       Острый уголок конверта, спрятанного во внутреннем кармане мантии, жег кожу, как раскалённый уголёк.       Всего час назад, стоя перед зеркалом в ванной в неприлично роскошном белье и с камерой в руках, Лили испытала сбивающую с толку смесь чувств.       С одной стороны — острое, почти паническое непонимание: «Что, во имя Мерлина, я вообще делаю?» Но, как ни парадоксально, именно это чувство «не-себя» открыло в ней что-то новое.       Параллельно со стыдом и смущением пробуждался и интерес. Настоящий, щекочущий нервы азарт человека, который начал исследовать самый уникальный и интересный объект во вселенной. Саму себя.       Возможно, это были громкие слова, но Лили за сегодня словно начала понимать себя чуточку лучше. Да и в конечном счете фотографии вышли… красивыми.       Даже несмотря на то, что многие из кадров получились смазанными и неумелыми, Лили на них выглядела свободной. Той, кто не побоялась примерить на себя такой дерзкий и непривычный образ.       Теперь это был не просто подарок для Джеймса, а ещё одна победа над собственной скованностью. И Лили как можно скорее хотелось поделиться ей с человеком, которому она полностью доверяла.       Правда, если бы конверт каким-то волшебным образом сам материализовался в руках Джеймса, избавив её от необходимости вручать его лично, Лили определенно было бы проще. Гораздо проще.       — Напоминаю вам, что на бал приглашены старшекурсники, начиная с пятого курса. Я ожидаю, что вы проследите за порядком и своевременно отправите нарушителей в свои спальни…       Когда же мне подарить фото Джеймсу?       — Что касается программы вечера, — Макгонагалл сделала паузу, поправляя очки, — в качестве приглашённых гостей выступит группа «Ведуньи». А потом, мистер Фенвик, — она перевела ледяной взгляд на когтевранца, сидевшего с самым невинным и довольным видом, — сможете выступить и вы. Но только если вы перестанете досаждать с этим вопросом профессору Флитвику и согласуете со мной весь ваш репертуар заранее. Я не хочу, чтобы половина преподавательского состава в этот вечер отправилась в Больничное крыло с сердечным приступом.       А если ему не понравится? Или он подумает, что это слишком?       — И ещё один, крайне важный момент, — профессор тяжело вздохнула, как будто уже предчувствовала головную боль. — Категорически запрещается проносить на мероприятие любое спиртное.       — Даже в себе нельзя? — ухмыльнулся Бенджи.       — Мистер Фенвик, я вас лично проконтролирую.       — Если это значит, что вы подарите мне танец, профессор, я совсем не против, — Бенджи обворожительно улыбнулся, откинув чёрную чёлку.       По кабинету прокатилась волна сдавленного смеха, но стальной взгляд Макгонагалл мгновенно превратил его в нервное покашливание.       — Надеюсь, я выразилась предельно ясно?       — Да, профессор, — хором ответили старосты.       Может, отдать ему конверт за ужином? Просто положить рядом с тарелкой и сбежать…       Лили так погрузилась в пучину своих размышлений, что мир вокруг поплыл, потеряв чёткость. Она даже не почувствовала, как Фенвик, сидевший позади, наклонился к ней, перегнувшись через парту.       — Эванс, — его шёпот прозвучал прямо у её уха, — а у Поттера сколько дюймов?..       Лили подпрыгнула на месте так, что стул скрипнул по полу. Сердце провалилось куда-то вниз, а лицо моментально вспыхнуло густой краской.       — Бенджи! — пронзительно воскликнула она, резко обернувшись.       В кабинете воцарилась гробовая тишина. Фенвик ошарашенно моргнул, а потом нахмурился, явно не понимая такой бурной реакции:       — Чего ты орёшь, Эванс? Я спросил, сколько дюймов рост у Поттера. Я хочу у него на бал мантию одолжить, а мы вроде одного роста. А ты о чем подумала?       Тишина стала ещё более звенящей. Лили почувствовала, как жар от щёк перекидывается на шею и уши. Римус рядом с ней замер, подняв брови.       — Мисс Эванс, — профессор Макгонагалл с нескрываемым удивлением посмотрела на неё поверх очков. — У вас всё в порядке?       — Да… простите, профессор, — заикаясь, пролепетала Лили, мысленно поклявшись никогда больше не проводить столько времени наедине с Мэри. Иначе скоро она любой невинный вопрос начнет воспринимать как чудовищную похабщину.       — Прошу сосредоточиться, мисс Эванс, — решила не углубляться профессор. — Собрание ещё не окончено.       Лили кивнула, уткнувшись взглядом в узоры на деревянном столе. После собрания ей было необходимо застать декана в хорошем расположении духа. Ведь впервые за семь лет у Лили была к ней просьба.       Она долго разрывалась между чувством долга — не подводить других старост и Макгонагалл в такой важный вечер — и простым человеческим желанием провести время с Джеймсом. Веселиться и танцевать, как обычная девушка на балу со своим парнем, а не бдительный страж порядка.       В прошлом году, как Лили теперь отчётливо понимала, все остальные старосты попросту сбросили свои обязанности на неё, отправившись веселиться. И она, скрепя сердцем, всё тащила на себе, потому что иначе дисциплина и порядок попросту рухнули бы.       Но этот год — их последний. И единственный, когда у них с Джеймсом есть возможность насладиться праздником вместе.       Лили не могла позволить, чтобы такое событие прошло мимо неё в который раз.       И поэтому Лили твёрдо решила: она попросит профессор Макгонагалл освободить её от обязанностей старосты на время самих танцев. Хотя бы на пару часов. Она отработает всё до и после. Но эти несколько часов в самом сердце праздника должны принадлежать только им. Ей и Джеймсу.       Когда последние наставления были озвучены и студенты начали расходиться, Лили, сказав Римусу не ждать её, призвала на помощь всю свою гриффиндорскую храбрость и твёрдыми шагами направилась к преподавательскому столу.       Профессор Макгонагалл, раскладывая бумаги, подняла на неё вопросительный взгляд.       — Мисс Эванс, вы что-то хотели?       — Профессор, я… я хотела у вас спросить, — начала Лили, и слова понеслись скороговоркой, опережая мысль. — Не могла бы я на время самих танцев покинуть свой пост? То есть, конечно, я буду следить за порядком в зале, и если какие-то правила будут нарушены, я немедленно отправлю нарушителей в их спальни, и перед балом я буду дежурить у входа в зал, и после тоже, если нужно, я…       Речь быстро превратилась в бессвязный поток оправданий. Сжав кулаки, Лили сделала глубокий вдох и посмотрела профессору прямо в глаза.       — Но на время самих танцев, профессор… понимаете, я и Джеймс. То есть, мистер Поттер. Мы бы хотели провести это время вдвоём. Просто… как все.       В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине. Профессор Макгонагалл пристально, не мигая, смотрела на Лили.       Мне точно сделают выговор… О Годрик.       — Хорошо, — спокойно сказала профессор.       Лили моргнула, не веря своим ушам.       — Правда?       — Да, — Макгонагалл отложила перо и сложила руки на столе. — Мисс Эванс, вы всегда безупречно выполняли свои обязанности старосты. Чему некоторым вашим коллегам, — её взгляд на миг стал колким, — стоило бы у вас поучиться. Один вечер не сделает погоды. Меня, признаться, больше волнует вопрос, что именно собирается исполнять мистер Фенвик.       Тяжко вздохнув, женщина открыла один из ящиков в столе и достала виниловую пластинку в простом бумажном конверте.       — Мне на днях принесли это конфискованное «сокровище». Ради научного интереса я решила её послушать. Группа, кажется, называется… Black Sabbath. — Профессор произнесла название с такой брезгливостью, будто речь шла о запрещённом тёмном артефакте. — Никогда бы не подумала, что современная молодёжь увлекается подобным… мракобесием под ударную установку. Тролль с волынкой справился бы с задачей создать настроение куда лучше.       Лили пришлось срочно изображать кашель, чтобы скрыть рвущийся наружу смех. Слишком уж нелепо было представлять строгую, всегда собранную Макгонагалл за прослушиванием хэви-метала.       — Но я надеюсь, вы всё же не совсем утратите бдительность, — продолжила Макгонагалл, убирая пластинку обратно. — И проследите за мистером Поттером и его приятелями. Мне бы не хотелось, чтобы в этот вечер что-либо взорвалось, трансформировалось в нечто непотребное или отправилось в свободный полет по залу.       — Конечно, профессор, — уверенно ответила Лили, чувствуя, как камень падает с души и на его месте расцветает приятное облегчение. Все её тревоги оказались надуманы и напрасны. Макгонагалл не выглядела ни капли в ней разочарованной. И Лили как никогда гордилась тем, что взяла и взглянула в лицо собственному страху. Как и тем, что сделала это для них с Джеймсом. — Я… спасибо вам. Огромное спасибо.       — Не стоит благодарностей, — женщина снова взялась за бумаги, едва заметно улыбнувшись. — Ступайте на ужин, мисс Эванс. И пожалуйста, если вдруг конфискуете какие-то пластинки… просто оставьте их себе.              Зайдя в Большой зал Лили сразу же увидела Джеймса.       Он сидел за гриффиндорским столом, с аппетитом уплетая жаркое из ягнёнка с хрустящим картофелем и слушая рассказ Римуса, который, судя по жестам, объяснял какой-то новый замысел профессора Флитвика с зачарованными гирляндами для бала.       Заметив Лили в дверях, Джеймс радостно улыбнулся, помахал ей и ткнул пальцем в свободное место на скамье прямо рядом с собой, смахнув для верности чью-то забытую книгу.       Сердце у Лили ёкнуло. Откладывать дольше было физически невозможно.       Всё. Либо сейчас, либо никогда.       Она, спотыкаясь, прошла между столами, села и, не дав себе времени на раздумья, тут же сунула ему в руки небольшой конверт из тёмно-синего картона.       Джеймс слегка удивился, но тут же лицо его озарилось счастливой, благодарной улыбкой во весь рот.       — Спасибо, Лили! Раннее Рождество?       Он поспешно вытер пальцы о край своей мантии и потянулся, чтобы вскрыть клапан.       — Стой! Не тут! — пискнула она, инстинктивно хватая его за запястье, но было уже поздно. Его палец поддел край бумаги.       Джеймс вытащил первую фотографию. И его лицо мгновенно изменилось. Улыбка застыла, затем медленно сползла, уступив место полному, абсолютному изумлению. Глаза распахнулись так широко, что стали похожи на два чайных блюдца, а челюсть поцеловалась с полом. Он даже перестал дышать.       — Мерлин… Мерлин всемогущий… — выдохнул он наконец, не отрывая взгляда от снимка.       Именно в этот момент, словно почуяв в воздухе что-то интересное, за их спинами материализовался Сириус. Он присел на корточки между ними, положив локти на стол, и его серые глаза тут же зацепились за фотографию в оцепеневших пальцах Джеймса.       — О-о-о, — протянул он. — А что это тут у нас такое интересное?       — Н-ничего! — истерично вскрикнул Джеймс и инстинктивно прижал фотографию к груди.       Губы Блэка растянулись в ехидной, самой что ни на есть довольной улыбочке.       — Это что, то, о чём я думаю?       — Нет, конечно нет! — поспешно выпалила Лили, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она уставилась в свою тарелку, не зная, куда деть глаза. — Это… детские фотографии. Мои. С родителями.       — Ага, детские, — Сириус фыркнул, явно не веря ни единому слову. — Очень убедительно. Особенно учитывая твой помидорный окрас, Эванс.       Наклонившись к Лили поближе, он уже шепотом добавил:       — Слушай, передай Макдональд: пусть одолжит мне на денёк свою волшебную камеру. У меня тоже есть одна детка, которую я очень хочу пофотографировать. В разных… ракурсах.       Довольный тем, что Лили покраснела ещё гуще, Сириус уселся на скамью и беззаботно оглядел стол.       — Кстати, сегодня есть десерты с клубникой? Мне нужна парочка.       Джеймс, уже убравший фотографии во внутренний карман, не сдержался смешка и глуповатой улыбки.       — Какой ты стал сладкий, Бродяга, — протянул он. — Носишь десерты в постель? Дай угадаю, они тебе нужны для одной конкретной француженки?       Сириус в ответ подхватил с блюда пухлую булочку с кремом и, пожелав Джеймсу заткнуться, отправил её прямиком ему в лоб.       Пока Джеймс, фыркая, вытирал лицо салфеткой, Римус, отодвинув свою тарелку подальше от зоны боевых действий, осторожно спросил:       — Так вы… теперь вместе? Всё прошло хорошо? И сейчас тоже идёт… хорошо?       Сириус повернулся к нему, и на его лице расплылась самая пошлая, самодовольная и счастливая улыбка, на какую он только был способен.       — Всё идёт не просто хорошо, Луни. Всё идёт отлично. Уже два дня. Правда, у меня начинает предательски болеть поясница… Вы, кстати, знали, что все слухи про французов – чистая правда? Я и не представлял, что языком можно настолько…       — Мы же за столом! — взвизгнула Лили, закрыв ладонями уши.       Римус, застенчиво покраснев, огляделся по сторонам и сменил тему:       — А где Лия? Я её не вижу.       — Отдыхает, — отозвался Сириус, и его взгляд смягчился, став почти нежным. — Так что я к вам ненадолго. А потом – обратно. Мы экспериментируем с Выручай-комнатой.       Никто за столом благоразумно не решился уточнять, что именно это «экспериментирование» означало. И правильно сделал.       Джеймс, наконец справившись с кремом, спросил:       — Так ты и сегодня в спальне не появишься?       — Нет, — просто ответил Сириус, наливая себе тыквенного сока. — И, Луни, прикрой меня завтра на ЗОТИ и Заклинаниях.       — У нас на этой неделе контрольные, — напомнила Лили. — И ты и так уже две пропустил.       — Эванс, ну кому какое дело до оценок? — отмахнулся Сириус. — В мире есть вещи куда интереснее.       — Профессор Макгонагалл тебе за красивые глаза «Превосходно» не поставит, — не сдавалась Лили.       — Спишу у Сохатого, — невозмутимо парировал Сириус, кивнув на Джеймса. — А он спишет у тебя. Так что «Превосходно» мне гарантировано.       В любой другой момент Лили бы возмутилась такой бессовестной наглости. Они с Блэком никогда особенно не ладили, да и пару лет назад она считала его куда более самодовольным, несносным и бесноватым, чем Джеймса. И, если уж честно, вполне заслуженно. Но сейчас…       Сейчас она смотрела на Сириуса и понимала, что правда за него рада. И совсем не потому, что он лучший друг её парня.       Лицо Блэка светилось, а в его глазах танцевали сотни озорных искр. В них не было больше и тени той ядовитой, саморазрушительной тьмы, что превратила его в взвинченного призрака, от которого разило алкоголем и ненавистью.       Сириус выглядел живым. И до неприличия счастливым.       Все-таки влюбленный Блэк — вещь удивительная. Правда, не менее беспардонная.       — У нас дела на завтра, — мечтательно продолжил Сириус. — Мы с Марсо хотим успеть осквернить… то есть, освятить каждый уголок замка до каникул. Но и на обед, так и быть, мы заглянем. — При слове «мы» уголки его рта сами собой растянулись в широкой, абсолютно дурацкой улыбке.       Римус, с трудом пряча улыбку, спросил:       — Разве ты не пригласишь её к себе на каникулы?       — Приглашу обязательно. Но это другое, — Сириус утащил с тарелки Джеймса кусок мяса и объявил с набитым ртом: — Кстати, скоро я планирую провести для неё экскурсию по нашей спальне. Так что подтяните Заглушающие.       — А почему это мы, а не ты должны их подтягивать? — возмутился Джеймс.       — Потому что мне стесняться нечего, — пожал плечами Сириус. — А вот наш нежный цветочек, — он кивнул в сторону Лили, — может переночевать у себя. Разве что вам не нравится подглядывать…       — Теперь ты не просто собака похотливая, — фыркнул Джеймс, глядя на возмущенную Лили. — Ты настоящий похотливый змей.       — Хорошо хоть уже нет риска, что нас придушат в порыве злости, — негромко усмехнулся Римус, пододвигая к себе шоколадный эклер.       — А что в этом плохого? — встрепенулся Сириус. — Мне вообще-то нравится, когда…       — Блэк! — хором воскликнули Джеймс, Римус и Лили, полностью лишенные желания продолжать есть.       Скорчив друзьям обиженную гримасу, «похотливый змей» набрал охапку пирожных, послал всем на прощание воздушный поцелуй и, посмеиваясь, растворился в толпе студентов.       Джеймс проводил его взглядом, покачал головой, а затем обернулся к Лили. Его улыбка, сиявшая ещё секунду назад, вдруг стала серьёзной и слегка напряжённой. У Лили внутри всё похолодело.       — Лили, — он взял её за руку и потянул за собой из-за стола. — Нам нужно серьёзно поговорить. Наедине. Про твой… подарок.       Годрик, что же я натворила…       Разговор, если его можно было так назвать, вышел настолько «серьёзным», что Лили даже спустя полчаса не могла перевести дыхание. Перед глазами всё ещё плясали целые галактики из белых искр, а в ушах стоял звон.       Мэри оказалась права на все сто процентов — Джеймс действительно набросился на неё, будто в него вселился настоящий демон.       Теперь она лежала на его кровати в пустой гриффиндорской спальне, прикрывшись скомканной простыней до подбородка, совершенно обессиленная и растрёпанная. Под боком у неё пристроился Джеймс, который с самым довольным видом рассматривал фотографии.       Ну точно домашний кот…       — Вот на этой мне особенно нравятся твои распущенные волосы, — ворковал он, проводя пальцем по изображению. — И прядь, которая на плечо спадает… А на этой, — он показал ей следующий снимок, — видно все твои веснушки.       Джеймс был в таком неподдельном, детском восторге, что Лили хотелось либо уткнуться лицом в подушку и завизжать от смущения и радости, либо притянуть его к себе и никогда не отпускать.       Она выбрала нечто среднее — уткнулась носом в его плечо, пряча улыбку.       — А как ты здесь выгнулась! — Джеймс сощурился, придвигая фотографию ближе к глазам. — И губу закусила… А без всего этого кружева снимков нет? Чисто для сравнения, так сказать.       — Дурак! — Лили, покраснев, легонько ущипнула его за плечо.       — Я бы на это посмотрел с огромным удовольствием, — продолжал Джеймс, игнорируя её щипок. — Или ещё лучше на то, как ты сама с себя всё это снимаешь.       — Джеймс, хватит!       Лили поспешно прижала ладонь к его губам, пытаясь заткнуть этот источник смущающих фантазий. Джеймс глухо рассмеялся, опалив горячим дыханием кожу. Затем он мягко поцеловал её ладонь, и этот простой жест заставил сердце Лили ёкнуть.       — Слушай, а что всё-таки за повод для такого подарка? — спросил он, приподняв бровь и откладывая фотографии на тумбочку. — Я что-то пропустил? Праздник сегодня, что ли? День благородной семьи Поттеров?       — Нет никакого повода, — прошептала Лили, глядя в потолок. — Просто… захотелось.       — То есть, — его голос приобрёл мечтательные нотки, — я могу такие конверты получать… ну, скажем, каждый вторник и пятницу?       — Ты точно дурак, — вздохнула Лили, улыбаясь.       — А если серьёзно, — Джеймс перевернулся на бок, упёршись локтем в матрас, и его лицо оказалось прямо над ней. — Почему вдруг? Что случилось?       Лили закусила губу, чувствуя, как под его взглядом тают последние остатки стыдливой скорлупы.       — Мэри посоветовала. Она сказала, что это тебе обязательно понравится. Что ты… ну, обалдеешь.       Джеймс вскинул брови, и в его ореховых глазах вспыхнул хищный, заинтересованный огонёк. Он прищурился.       — Интересно-интересно… И каким ещё «техникам соблазнения» тебя обучает мисс Макдональд?       — А тебя чему учит твой личный наставник, профессор Блэк? — передразнила его Лили, пытаясь отыграться.       — О-о, — Джеймс самодовольно улыбнулся, и его рука, лежавшая на её животе, начала невесомо скользить вниз, вырисовывая замысловатые круги. — Я у профессора Блэка, считай, лучший ученик. Он мне ставит «Превосходно» за практику.       От его прикосновения по телу Лили пробежал целый рой мурашек, заставив вздрогнуть.       — И я с огромным удовольствием продемонстрирую тебе всё, чему научился, — подытожил он, наклоняясь и нежно целуя её в губы.       — Джеймс, мы же уже два раза… — слабо засопротивлялась Лили.       — Я компенсирую отсутствие квиддичных тренировок. Или ты не хочешь Кубок для нашего факультета?       Лили уже хотела сказать, что если они сделают это ещё раз, то её ноги окончательно перестанут слушаться и она не сможет уйти отсюда до самого утра, но быстро поняла, что именно этого Джеймс и добивается.       Хитрец…       Его губы коснулись чувствительного местечка за ухом, и девушка зажмурилась, вцепляясь пальцами в простыни.       Каждый участок кожи, которого он касался, будто пронзало слабым разрядом электричества.       Джеймс медленно очертил ладонями её грудь, затем прикусил кожу у основания шеи, заставив Лили вздрогнуть, и наконец задержал руку на её бёдрах, крепко сжимая.       Внизу живота всё приятно и требовательно сжалось, умоляя о немедленном продолжении.       Распаленная и уже потерявшая связь с реальностью, Лили, позабыв о страхе и смущении, негромко выдохнула:       — Джеймс, а ты… ты можешь?..       Он мгновенно приподнял голову. Его глаза, тёмные и блестящие, впились в неё.       — Могу что? Быстрее? Нежнее? Или перевернуть тебя?       — Н-ничего, забудь! Неважно! — выпалила Лили, заливаясь новой, ещё более густой волной краски и отворачиваясь, чтобы спрятать лицо.       Джеймс тут же переместил руки ей на талию, начав щекотать за бока.       — Джеймс! — она то ли смеялась, то ли стонала, пытаясь оттолкнуть его руку. — Прекрати!       — Даже не подумаю, — прошептал он ей на ухо. — Говори.       Лили сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с силами:       — Мэри… Мэри посоветовала… попросить тебя…       — Так? — он поощряюще провёл рукой по её бедру.       — Сделать это… — голос окончательно сорвался на высокой ноте, и она, не выдержав напряжения, вскрикнула, закрывая лицо руками: — Годрик, у меня просто сердце разорвётся от стыда!       — Сделать что, Лили?       Она так тихо, что едва сама себя услышала, прошептала в щель между пальцами:       — …языком.       В спальне на секунду воцарилась тишина. А потом Джеймс залился громким, чистым смехом. Но, встретив её полный ужаса и возмущения взгляд, мгновенно смолк.       Чтобы смягчить момент, Джеймс нежно убрал её руки с лица, провёл ладонью по растрёпанным волосам, и наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись       — И чего ты стеснялась? — мягко спросил он.       — Я не могу. Я не могу просто так взять и… сказать такие вещи. Это же…       — Это абсолютно нормально, — мягко перебил её Джеймс, снова ложась рядом. — Мне, конечно, безумно приятно угадывать, что доставляет тебе удовольствие, по твоим вздохам и тому, как ты дрожишь. Это как самое интересное домашнее задание в мире. — Он прикоснулся губами к её виску. — Но так ведь куда легче. Если прямо говорить о своих желаниях. И уж тем более о том, что тебе нравится.       Джеймс сделал паузу, и Лили почувствовала, как он улыбается.       — У меня, кстати, целый такой список есть.       — Правда?       — Конечно! — заверил он. — И я с радостью готов его озвучить.       — А… — она сглотнула, — а неприличные слова там будут?       — Типа «член»? — беззастенчиво уточнил Джеймс.       — Джеймс! — брови сами поползли вверх от возмущения, и Лили, забыв про стыд, с силой ударила его по лбу ладонью. — Это! Это…       — Эй, ему вообще-то обидно, что ты его так обзываешь, — Джеймс притворно насупился, потирая лоб. — Это, да это!       — А как по-другому? — выдохнула Лили.       — Хочешь, можешь дать ему прозвище, — он задумался, нежно перебирая её волосы. — «Малыш Поттер»? Хм, но он не маленький, это вводит в заблуждение… «Поттер номер два»? Тоже так себе. Хобот? Бита? Дружок?       — Дружок! — выкрикнула Лили, молясь всем богам, чтобы этот диалог побыстрее закончился. — Пусть будет просто Дружок!       — Ну вот, видишь, у нас уже прогресс, — довольно улыбнулся Джеймс, и его рука легла на её живот, согревая кожу. — Теперь мы можем вести цивилизованные переговоры. Ну что, тогда идём по списку?       Лили, чувствуя, как под его ладонью всё внутри сжимается в предвкушении, смущённо прошептала:       — И что в нём… первое?       — Исполнить твою просьбу, конечно же, — просто ответил он, начав медленно покрывать её живот поцелуями.       Голова у Лили начала становиться ватной. Мысли таяли, как сахар в горячем чае. Она даже не заметила, как сама чуть развела бедра.       Но Джеймс вдруг остановился. Он отстранился всего на несколько дюймов, и с губ Лили сорвался короткий разочарованный вздох. В полумраке она увидела, как блестят его глаза.       — Только сначала, — хрипло попросил он, — расскажи мне ещё что-нибудь. О том, что тебе нравится.       — Я… у меня не получится. Слова путаются.       — Брось, Лили, — Джеймс мягко провёл пальцем по её нижней губе. — Конечно, получится. Начни с чего-нибудь простого. С того, что ты уже знаешь наверняка.       Она закрыла глаза, собираясь с духом. Его тепло и вкрадчивый голос растворяли последние льдинки стеснения.       — Мне… мне нравится, когда ты целуешь меня в шею. Прямо… вот здесь, — она коснулась пальцем чувствительного места у ключицы, где пульсировала кровь.       Слова ещё висели в воздухе, а губы Джеймса уже коснулись указанного места. Нежно, почти благоговейно. Его язык вычертил небольшую петлю, заставив Лили выгнуться навстречу. Мурашки побежали вниз по позвоночнику, к самой пояснице.       О Боги…       — Ещё, — выдохнула она, уже не думая, а просто следуя за ощущениями. — Мне нравится… когда ты… с грудью. Когда не просто трогаешь, а… прикусываешь. Слегка. А потом целуешь.       Джеймс издал низкий рык и оторвался от её шеи.       Он обхватил её грудь ладонью и провёл пальцем по тугому, уже набухшему соску через тонкую ткань простыни, которую они не успели снять. Через мгновение лишняя преграда полетела на пол.       Его взгляд был таким же осязаемым, как прикосновение. Зрачки расширились, поглотив весь карий цвет.       Лили почувствовала, как его губы обхватывают сосок, а зубы слегка сжимают его. Вскрикнув, она вцепилась пальцами в непослушные вихры, притягивая Джеймса ближе. Диктуя ритм. Руководя им.       Электрический разряд ударил искрами прямо в низ живота.       Пока Джеймс чередовал поцелуи и легкие укусы, Лили окончательно терялась в нем. Ей хотелось большего. Прямо сейчас.       Годрик, помоги мне…       — И моё имя, — прошептала Лили, когда он переключился на другую грудь, повторяя тот же магический ритуал. — Когда ты говоришь его. В самый… подходящий момент. Шёпотом.       — Лили… — её имя на его губах превратилось в горячий, влажный шёпот, который ворвался внутрь её черепа, вибрируя там. — Чувствуешь? Ты вся дрожишь… и это самое красивое, что я когда-либо видел.       Закручивающееся внутри удовольствие было почти нестерпимым. Лили была уверена, что еще немного и она заскулит.       — Ещё что-нибудь, миледи? — прошептал Джеймс. — Любой твой каприз.       Лили не знала, откуда в ней взялась такая храбрость. Но пока эта сладкая, вязкая дымка в голове не прошла, она решила рассказать ему как можно больше.       — И когда ты прикасаешься… там, внизу, — её голос сорвался, но она заставила себя продолжить, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Сначала… медленнее. А потом… потом быстрее.       Рука Джеймса, лежавшая на её животе, скользнула вниз. Лили откинула голову назад, обнажив шею, и позволила рыжим локонам рассыпаться по плечам. Её пальцы вцепились в простыни с такой силой, что суставы побелели.       Джеймс мягко, почти невесомо коснулся самой чувствительной точки, уже влажной и пульсирующей.       — Так?       — Да…       И тут Джеймс, погрузив в неё пальцы, согнул их. Не один, а два. Мускулы внутри сжались, жадно принимая их.       Он не спеша вошёл на всю длину, задержался на секунду, позволяя ей привыкнуть к этому новому, растягивающему ощущению полноты, а затем так же медленно вытащил их, только чтобы снова погрузить.       Намного глубже. Намного резче. Так, как хотела она.       Лили не смогла сдержать громкий стон, когда удовольствие заревело и заклокотало где-то глубоко внутри, поднимаясь по спирали. Закручиваясь в плотный узел.       Направлять его и правда было… невероятно. Лили прикусила губу, когда из легких окончательно пропал весь кислород. Она уже не могла контролировать собственное тело.       — А так? — спросил Джеймс, изменив угол и нажав на другую точку, от чего у неё потемнело в глазах. — Нравится?       — Да… — её голос был шёпотом на грани срыва. — Но… пока не делай так… Я… я не смогу долго продержаться и…       — И быстро кончишь? — усмехнулся Джеймс. Его пальцы замерли, давая ей передышку.       — Дурак! — из последних сил возмутилась Лили, чем вызвала у него приступ хохота.       — Ладно, — смахнув слезинку, сжалился он. — Раз за теорию вы, мисс Эванс, получили «Превосходно», переходим к моему списку. — Джеймс наклонился, коснувшись губами её горящего живота. — И я уверен, что ты тоже поставишь мне высший балл.              Лили была готова поклясться чем угодно, что побывала в раю. И что с радостью будет совершать путешествия туда хоть каждый день. Джеймс с самодовольной улыбкой сидел на кровати, закидывая в рот кислые леденцы и наблюдая, как она пытается застегнуть рубашку.       — Ну и как тебе? — невинно поинтересовался он, хрустнув леденцом.       — У меня, кажется, целые созвездия на сетчатке глаз отпечатались, — негромко ответила Лили, наконец покончив с пуговицами и принявшись заплетать растрепанные волосы в небрежную косу. — И в ушах до сих пор звенит.       — Хочешь сказать, ты всё это время думала о Сириусе?       — Дурак! — она бросила в него подушку, но не попала.       — Самый очаровательный и самый прекрасный в твоей жизни, — поправил он, ловя подушку и прижимая её к груди.       И не поспоришь…       — Я так и написала про тебя маме, — улыбнулась Лили.       — И даже ни словечка про мои головокружительные успехи в квиддиче? — возмутился Джеймс. — Про то, как я в прошлом году сделал семнадцать оборотов вокруг стойки ворот, уворачиваясь от бладжера?       — Джеймс, мои родители – магглы, — Лили покачала головой, надевая один гольф. — Для них «квиддич» звучит как порода экзотической птицы. Они метлами полы подметают, а не летают на них.       — Какое кощунство! — воскликнул Джеймс, хватаясь за сердце. — Ты будто описала один из моих главных кошмаров. Как представлю, как кто-то берет мою Комету и начинает ей крошки мести…       Лили рассмеялась, закончив со вторым гольфом.       — Можешь озвучить все свои претензии им лично на каникулах.       Джеймс закашлялся, подавившись собственным слюной и остатками леденца.       — Ты… ты уже выбрала день, когда я с ними познакомлюсь? — в его голосе так и сквозила легкая паника.       Лили, усмехнувшись, похлопала его по спине, а затем полезла в свою сумку. Она достала учебник по Истории магии, а из него — нераспечатанное письмо.       — Вот сейчас и узнаем. Только, пожалуйста, в обморок от страха не падай.       — Эй, я ничего не боюсь! Тем более твою маму. В смысле… — он запнулся, увидев её поднятую бровь. — Я хотел сказать, что буду вести себя безупречно.       Хихикнув, Лили вскрыла конверт и развернула лист. Между её бровей появилась упрямая морщинка. Джеймс, заметив, что она слегка помрачнела, спросил:       — Что такое?       Лили вздохнула, откладывая письмо на колени.       — Да ничего особенного, просто… я думала, что ты сможешь приехать к нам в самом начале каникул. Но мама пишет, что Петуния будет дома аж до самого Нового года.       Она сделала паузу, собираясь с мыслями.       — А значит, она устроит настоящий адский скандал, если ты появишься на пороге. С воплями про «уродцев» и всё такое, — немного помолчав Лили с ноткой обиды добавила: — И мне кажется… мне кажется, что она это специально. Мама же писала, что последние месяцы Петуния гостила у своего Вернона. Почему бы не задержаться там подольше?       Джеймс, нахмурившись, забрал у неё письмо и сам пробежался глазами по тексту.       — Ну и плевать, — резко сказал он, отбрасывая листок. — Проведешь дома пару дней для приличия, а потом – сразу ко мне. Какой смысл торчать в доме с этой вечно кислой, недовольной грымзой? Испортишь себе все каникулы.       Лили даже возмущаться особо не захотелось. Мысль провести каникулы в доме Поттеров, вдали от ядовитой атмосферы, которую создавала сестра, казалась раем. Но ради приличия она укоризненно на него посмотрела.       — Джеймс, это моя семья.       — Которая включает в себя тебя и твоих родителей, — парировал он. — А эта Петуния просто неприятное дополнение. Необязательное.       — Джеймс, — в голосе Лили все же прорезались стальные нотки.       — Ладно, ладно, прости, — сдался он. — Перегнул.       Увидев, что Джеймс слегка поник, Лили провела рукой по его щеке и нежно улыбнулась.       — Спасибо тебе за приглашение. Но я… Я не доставлю твоим родителям неудобств? Они не будут против? Я ведь даже с ними лично не знакома.       Джеймс фыркнул.       — Против? Лили, они тебя на руках носить будут. Особенно отец, когда узнает, что ты следишь за моей учебой.       — А с Римусом и Сириусом у тебя планов не было? Вы же обычно…       — Мы это ещё не обсуждали, — честно ответил Джеймс, пожимая плечами. — Но Сириуса, я уверен, будет не оторвать от Марсо.       — Неужели ты ревнуешь? — пошутила Лили, лукаво сощурившись.       Джеймс сделал вид, что глубокомысленно поскрёб подбородок.       — Пока не определился. Чувства сложные. А насчёт Рема… Наверное, он захочет провести время с этой Марч.       Фамилию Бабси он произнес с лёгким, но ощутимым пренебрежением.       — Джеймс, мне кажется, тебе стоит быть с ней повежливее, — вздохнула Лили. — Римус ведь расстраивается, когда ты ей грубишь или передразниваешь её.       Джеймс сразу насупился, как ребёнок, которого отчитали из-за невинной проделки.       — Как будто у меня нет повода! — всплеснул он руками. — Я не обязан быть с ней милым, Лили. Её брат – аврор, если ты не забыла. Марч – потенциальная опасность. Что, если она проговорится своему драгоценному братцу о болезни Рема? Одна неосторожная фраза – и всё.       — Может, и так, — мягко возразила Лили, — но подумай: когда я сама догадалась, что Римус оборотень, я была в шоке. А потом поняла, что это абсолютно ничего не меняет. Он всё тот же Римус. И рядом с Марч он всегда весёлый и счастливый. А это главное, Джеймс.       Джеймс молча смотрел на неё несколько секунд, а потом его упрямое выражение лица понемногу начало таять.       — Чёрт, — пробормотал он. — Когда ты так уверенно и спокойно о чём-то говоришь, с тобой даже спорить не хочется. Ты звучишь как голос разума. А это пугает.       — Тогда, надеюсь, ты не будешь спорить, если голос разума скажет, что тебе пора снова начать заниматься в библиотеке после уроков, — Лили сочувственно, но твёрдо похлопала его по плечу. — У тебя один долг по Защите и два по Зельеварению.       Джеймс скорчил самую страдальческую мину, какую только мог, и сложил руки в молитвенном жесте.       — Смилуйся, жестокая женщина! Нам ещё ползамка к Рождеству украшать!       — Украшать? — Лили подозрительно сощурилась, её «взгляд старосты» включился на полную мощность. — Вы что-то опять задумали?       — Мы? Нет! Ты ничего не слышала. Совсем ничего! — выпалил Джеймс скороговоркой, полностью выдавая себя. — Мы – образцовые студенты! Никто ничего плохого делать не будет!       — Джеймс Поттер!.. — Лили уже открыла рот, готовая задать с десяток каверзных вопросов, но он, словно предвидя это, быстро подался вперёд и накрыл её губы поцелуем.       Любые вопросы, да и просто любые мысли дружно вылетели у Лили из головы.       Ну что за хитрец…       — Это сюрприз, староста Эванс, — отстранившись протянул Джеймс, сверкнув глазами. — И я гарантирую, он тебе точно понравится.       Лили, стараясь вернуть себе хоть тень серьёзности, вздохнула и скрестила руки на груди.       — Ладно. Но только обещай, что в процессе этого «сюрприза» ничего не загорится, не взорвётся и, что самое главное, на головы ничего не подозревающих студентов не прольётся что-то липкое, вонючее или неотмываемое.       — Черт, видимо, придется менять весь план… — пробормотал он, быстро отвернувшись.       Лили беззлобно фыркнула, протянула руку и поправила ему съехавшие на кончик носа очки.       — Я притворюсь, что ничего не слышала, — вздохнула она. — Но только если ты сегодня же позанимаешься Зельями. Иначе тебя отправят дарить котлы, а я весь бал буду танцевать с кем-то другим.       — Ещё чего! — возмутился Джеймс, со скоростью снитча достав из тумбочки учебник и вручив его Лили. Той оставалось только принять, что одна половина страниц в нем липкая от конфет, а вторая разрисована не самыми приличными каракулями. — Но ты читаешь вслух. Иначе я усну над первым определением, — ворчливо выторговал он, устроившись у неё на коленях.       Лили покачала головой, но улыбка никак не сходила с её губ. Она думала только о том, что в мире не существует — да и не может существовать — единицы измерения, способной измерить её счастье.