Light my fire

      Это был худший день в жизни Регулуса. Увидев Лию и Сириуса в Большом зале… Увидев, как брат целует её в щеку, как её пальцы нежно вплетаются в его черные волосы, как они вместе смеются над шуткой Поттера, и как в её глазах пляшут так обожаемые им сапфировые искры, Регулус, не дожидаясь конца учебного дня, пошел и напился.       За огневиски далеко идти не пришлось — целая бутылка была конфискована им лично у парочки пуффендуйцев, решивших, что распивать крепкий алкоголь и орать маггловские песни в зале с роялем — отличная идея. К этому месту Регулус относился крайне ревностно. Поэтому пуффендуйцы лишились тридцати баллов и отправились прямиком к Филчу.       Сейчас же, стоя посреди пустой спальни с тяжелой бутылкой в руке, Регулус испытывал острое отвращение к самому себе.       Упиться до потери чувств, до состояния, когда язык заплетается, а мир плывет, — было уделом жалких неудачников. Сильный человек не теряет голову. Не позволяет чувствам управлять собой. Особенно таким, как злость и тоска.       Он был Блэком. И пусть в его семье многие демонстрировали убогую склонность к алкоголизму — взять хотя бы отца, тётку Друэллу или того же Сириуса, — становиться в этот ряд Регулус не собирался. Он был лучше. Должен был быть лучше.       Но сегодня Регулус Арктурус Блэк чувствовал себя самым ничтожным неудачником не только во всем Хогвартсе. А во всем мире. Он был полностью раздавлен чужим счастьем.       Не желая сталкиваться с Краучем или кем-либо из слизеринцев в таком состоянии, он схватил бутылку, пару листов пергамента, перо и вышел из спальни, направляясь в свое единственное убежище.       Первая половина бутылки опустела очень быстро. Регулус сидел на бархатной банкетке, вцепившись пальцами в её прохладную обивку, и тупо пялился на черно-белые клавиши рояля.       Рояль молчал. Пальцы не слушались, став деревянными. Да и в голове не было ничего, кроме этюда, который он начал сочинять специально для Лии. Но, разумеется, теперь ей это всё было не нужно. Как не нужен был и он.       Залпом осушив ещё четверть бутылки, Регулус страшно закашлялся, чувствуя, как огневиски обжигает внутренности, и со всей силы ударил кулаком по клавишам. Жидкость горела внутри так же, как она горела в его сознании.       Регулуса заживо пожирала самая черная и самая болезненная зависть. Она сжимала его горло стальными тисками.       Он пил еще, чтобы суметь дышать. В уголках глаз предательски собралась влага. Регулус смахнул её тыльной стороной ладони, полубезумно рассмеявшись себе под нос.       Жалко. Жалко и смешно. Ему оставалось только начать встречаться с Маккинон, которая в итоге тоже осталась ни с чем.       Это было несправедливо. Он должен был быть на месте Сириуса. Лия должна была любить его. Он заслуживал этого. Хоть раз в жизни удача должна была улыбнуться ему, а не тому, кому она улыбалась всегда.       Брат снова просто взял и украл то, что было дорого Регулусу.       Внимание родителей? Сириусу оно и даром было не нужно, но делал всё, чтобы перетянуть его на себя, оставив Регулуса в тени. И делал это нарочно, прекрасно понимая, как для того важна хоть капля одобрения.       Любовь окружающих? Пока Регулусу приходилось просчитывать ходы таких, как Эйвери и Розье, балансируя между авторитетом и осторожностью, Сириуса обожала вся школа. Он был отвратительным беспринципным бабником, но ему даже пальцем не пришлось шевелить. Его и Поттера все и так носили на руках.       Право на ошибку? Сириусу прощалось всё. Его выходки сходили ему с рук, превращаясь в легенды. У Регулуса такой привилегии не было никогда. Он не мог разочаровать матушку. Не мог подвести семью. Ведь это значило стать таким же предателем, как Сириус.       Что могла в нем найти Лия? Внешность? Да, Сириус был выше, шире в плечах, и в нем считывалась огненная блэковская натура. Но свои черты — тонкие, аристократические, изящные — Регулус считал куда более достойными.       Правда, чтобы поддерживать форму, ему приходилось изнурять себя тренировками, а Сириус… Сириус словно родился идеальным, не прикладывая к этому ни малейшего усилия. Ну конечно же.       Может, дело было в его проклятом сиянии? В том, как Сириус входил в любую комнату — и пространство сразу подстраивалось под него. В том, как люди невольно тянулись к нему, смеялись громче, дышали свободнее, просто потому что он был рядом. Конечно, Регулуса тоже уважали. Но никто не ждал его появления с таким затаённым восторгом.       Или дело было в пошлых и идиотских шутках брата? Но Лия смеялась и с редких язвительных замечаний Регулуса. Она была с ним расслабленной и непосредственной, но никогда в её сапфировых глазах он не видел такого восторга и безоговорочного обожания, с которым она смотрела на Сириуса.       Это была любовь. То, чего Регулус так и не удостоился.       Сириус получил все. А Регулус допустил страшную ошибку.       Регулус не мог поверить, что так просчитался. Сириус просто не мог пойти к Лии. Это противоречило всей его натуре. Он всегда ставил свободу выше всего. Эту так называемую привилегию, ради которой Сириус бросил их семью. А в итоге брат отбросил её, пришел к Лии и, очевидно, признался ей в чувствах. И она его простила. Потому что любила.       Время вспять было не повернуть, но если бы у Регулуса была такая возможность, в тот вечер он бы не вернулся на прием к Слизнорту.       Он бы побежал, сломя голову, по темным коридорам, опередил бы брата и встал бы на его пути. Сказал бы… что? Неважно. Что-нибудь. Он бы предотвратил этот разговор. Не потерял бы её. Не отдал бы брату. Не дал бы…       Пьяная мысль споткнулась о другую и отдалась в голове болью.       Лёгкие сжало внезапным спазмом, так что Регулус согнулся пополам, упираясь лбом в холодные клавиши. Воздух со свистом рвался в горло, но не наполнял грудь. Регулус стиснул зубы и медленно перевёл дыхание, пока сердцебиение не вернулось к нормальному ритму.       Но тупая ноющая боль из груди никуда не делась. Он будто проглотил охапку битого стекла, и теперь осколки методично резали его изнутри.       Если бы можно было просто взять и засунуть Сириусу их в глотку…       Регулус ещё никогда так не ненавидел брата, как сейчас. Он желал ему не просто смерти, а унизительного, мучительного конца.       Но, как ни парадоксально, злиться на Лию… не получалось. Совсем. Его разум отказывался верить, что её выбор был добровольным. Наверняка Сириус что-то сделал. Наложил Империо. Подмешал любовный эликсир в тыквенный сок. Нашел какую-то ниточку для шантажа…       Однако где-то в самой глубине сердца Регулус всегда знал: всё это было лишь игрой воображения. Он просто притворился, что это может быть реальностью, потому что рядом с ней был счастлив. Одна сияющая вещь в его холодном, строгом, выверенном мире.       Но он не мог остановиться. Чувства не спрашивали разрешения. Они врастали под кожу, впивались когтями в рёбра, крепко сковывали и безжалостно держали в заложниках в собственном сердце.       И неважно, как много Регулус был готов для сделать для Лии. Каким вниманием и заботой окружить. Он был ей не нужен.       Регулус не знал, что теперь делать. В голове, мутной от алкоголя, метались обрывки планов, но все они казались детской, жалкой чепухой.       Принять оборотное, стать Сириусом и спровоцировать новую ссору? Самому подлить ей любовное зелье? Стереть ей память? Умолять… быть с ним?       Сириус наверняка всего этого и ждал. Особенно теперь, когда узнал о чувствах Регулуса и о той грязной интриге, которую он затеял, чтобы их с Лией разлучить. Ради неё, конечно же.       Ирония была отвратительна.       Раз Сириус один раз поступился своей гордыней, стоит Регулусу сделать неосторожный шаг — брат наверняка расскажет Лие всё, не побоявшись выставить себя полным идиотом. И тогда любая призрачная надежда будет похоронена навсегда.       Это было глупо и наивно, но в тот миг, когда брат всё понял, Регулус понадеялся, что Сириус, хоть раз в жизни, поступит правильно. Как настоящий брат. Уступит. Подарит ему Лию и её любовь.       Будь у Регулуса немного больше времени… Лия бы всё поняла. Поняла бы, какого Блэка нужно любить. Кому дарить свои улыбки, прикосновения и поцелуи. Свою душу и всю себя, без остатка.       Взгляд Регулуса, блуждавший в полумраке, зацепился за одну из белых клавиш. Она была такой же перламутровой и так же слабо светилась в полумраке зала, где единственным источником света были слабые отблески от витражей, как и кожа Лии в ту ночь. Их ночь.       Дрожащая рука потянулась к бутылке, но замерла на полпути. От узкого горлышка стекло мягкой линией уходило вниз, постепенно округляясь и тяжелея к массивному дну бутылки. У Лии были такие же изгибы. Она была идеальной. Теплой, живой и настоящей.       Её мягкие губы, прижатые к его губам, к шее, к плечу. Руки, вцепляющиеся в его волосы. Её привычка кусаться. И тот сдавленный стон, что сорвался с её губ, когда он оказался в ней… Салазар, да в неё было невозможно не влюбиться.       Легкий стыд за такие мысли притупил новый глоток огневиски, но оставил нетронутой боль. И с ней ему теперь предстояло жить.       Регулусу необходимо было с кем-то поговорить. Вероятно, для человека его возраста было смешно писать о таком Нонне… Но больше у него никого не было. Тем более та ждала свежих новостей и сплетен.       Достав свернутый чистый пергамент, Регулус кое-как распрямил его о край рояля и положил на крышку. Для этого пришлось привстать, и в голове на миг потемнело. Занеся над бумагой перо, Регулус попробовал начать писать:       «Дорогая Нонна,       Надеюсь, у тебя всё хорошо. Думаю, тебе будет интересно узнать, как мои дела. Всё шло хорошо, даже очень хорошо, до того момента, как Сириус — этот эгоистичный, самовлюблённый нарцисс, этот ублюдок…»       Жёлчь, горькая и едкая, подкатила к горлу. Регулус сглотнул, но слова на бумаге казались такими же жалкими и пустыми, как и его ярость. Они не могли передать и десятой доли того хаоса, что бушевал внутри.       Резким движением он скомкал пергамент и швырнул его на пол. Бумажный шар укатился под рояль.       Покачнувшись, он взял второй лист.       «Дорогая Нонна,       Я приложил все усилия, чтобы Лия… чтобы мы… Мой план был безупречен, я просчитал каждую деталь. Но Сириус всё испортил. Я допустил страшную ошибку, и сейчас мне не остаётся ничего, кроме как…»       Чувствуя, как его начинает мутить, Регулус с силой упёрся двумя локтями в холодную крышку рояля и закрыл глаза, пока мир не перестал плыть. Затем, глубоко выдохнув, он взял третий, последний чистый лист.       «Дорогая Нонна,       Ты была права. Я люблю её. Но сейчас она с Сириусом. Я не уверен, что могу хоть что-то с этим сделать. Я даже не знаю, можешь ли ты мне помочь. Или хотя бы дать совет.       Р.А.Б.»              В восторге от написанного он не был. Но и сформулировать свои мысли лучше сейчас не получилось бы.       С огромной осторожностью, сконцентрировавшись на каждом движении, чтобы не порвать бумагу дрожащими пальцами, Регулус сложил письмо. Конверта, который понравился бы Кассиопее, под рукой не было, да и идти за ним в Хогсмид в таком состоянии было немыслимо.       Оставалось надеяться, что она один раз закроет глаза на такое пренебрежение к деталям.       Регулус, хватаясь за всё вокруг, кое-как наклонился и сунул письмо во внутренний карман мантии, уже давно снятой и брошенной на банкетку.       Когда Регулус выпрямился, его взгляд зацепился за собственное отражение в идеально отполированной, чёрной как смоль крышке рояля.       Рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, на воротнике — тёмное пятно от пролитого огневиски. Галстук распущен и вот-вот соскользнет на пол. Волосы, обычно уложенные с безупречной аккуратностью, теперь падали беспорядочными прядями на лоб. Нос и кончики ушей пылали нездоровым красным цветом. А глаза… Серые, блэковские глаза, единственное, что объединяло их с Сириусом, теперь были мутными и пустыми.       В кого я вообще превратился?       Регулус никогда не думал, что влюбится. Это понятие казалось ему чем-то из разряда сказок или, в лучшем случае, контролируемой договорённостью между знатными семьями.       У него был чёткий и выверенный план: закончить Хогвартс с блестящими оценками, получить Метку, вступить в ряды Пожирателей Смерти и построить блестящую карьеру под началом Темного Лорда.       Он обязательно многого бы достиг в сфере науки и вернул бы Блэкам былое величие, при этом не превратившись в кого-то похожего на Беллатрису, грезящую убийствами магглов и магглорожденных.       Да, разумеется, однажды Регулусу предстояло жениться. Но он не питал иллюзий насчёт чувств. Если матушка подберёт подходящую партию — чистую по крови, с хорошими связями, — он не будет против. Любовь в таких делах была делом последним. Продолжение рода Блэк было его долгом.       Но появилась Лия. И все рассыпалось в прах перед простым желанием видеть её улыбку, слышать её смех и чувствовать её тепло.       Почему Сириус не мог влюбиться в кого-то другого? У него был целый замок девиц, готовых на всё ради его внимания…       …У меня же была только она. Одна. Почему он должен был забрать именно её?       Регулус никогда не думал, что это будет так больно. Так несправедливо. Так пусто и холодно.       За высокими витражными окнами окончательно смеркалось. Синие сумерки сгущались в фиолетовую, а затем и в чёрную ночь.       Залпом допив оставшийся огневиски, Регулус скривился, но взял себя в руки, быстро подобрал с пола неудачные письма, чтобы потом их сжечь, и, пошатываясь, побрёл обратно в сторону гостиной Слизерина.       Крауча в спальне не оказалось. Вероятно, они с Розье и Эйвери устроили очередной карточный вечер за стаканом Огдена. Регулусу тоже следовало бы там появиться. Поддержать разговор, блеснуть холодной проницательностью, укрепить свой авторитет…       Он сдавленно усмехнулся в пустоту.       Сидеть в душной комнате с растопленным камином и пытаться говорить о политике, крови и министре магии, пока в голове не переставая вспыхивают кадры, как её губы касаются щеки Сириуса, как её пальцы вплетаются в его чёрные волосы и как на её шее болтается поганый, кричаще-красный галстук, было бы просто смешно.       Кинув мантию на стул, Регулус стянул рубашку прямо через голову, сбросил кожаные лоферы и рухнул на холодное шёлковое покрывало, уставившись в балдахин над своей кроватью.       Глубокие складки изумрудного бархата тонули одна в другой, а серебряные нити вспыхивали редкими холодными переливами. Перед глазами будто открывалась морская бездна, где в темноте блестела чешуя неведомого существа.       Если бы это чудовище можно было отловить и натравить на брата, Регулус бы так и сделал.       Сколько ночей он пролежал так, глядя на эти переливы и думая о ней? Прошло уже больше месяца с их ночи, но Регулусу до сих пор казалось, что простыня хранит призрачное тепло её тела, а в воздухе витает лёгкий аромат ванили.       ЛияЛияЛияЛияЛия…       Регулус чувствовал, как сознание начинает расплываться, погружаясь в вязкую трясину сна под двойным гнётом огневиски и полного истощения. Сопротивляться не хотелось. Нужно было набраться сил.       Ему необходимо было как можно скорее поговорить с Лией. Регулус был уверен, что Сириус каким-то образом сделает так, что она окончательно перестанет с ним общаться.       Конечно, у неё на всё было свое мнение, и следовать чужой указке Лия не стала бы чисто из принципа.       Да и, коснувшись её разума три дня назад легиллименцией, Регулус ясно ощутил, что её мысли о нём всё ещё окрашены теплом, легким недоумением и нежностью… Но эта уверенность таяла с каждой минутой, растворяясь в страхе.       Перед глазами нарисовалась новая гнусная картина: Лия и Сириус сейчас, в эту самую секунду, лежат на кровати в его грязной гриффиндорской спальне. И потешаются над ним. Над тем, какой он неудачник. Эта мысль словно приклеилась к черепной коробке.       Несмотря на весь выпитый огневиски, Регулуса начало потряхивать от холода. А может, ему просто так казалось. Ведь Лии, этого прекрасного солнца, не было рядом.       Регулус закрыл глаза и сглотнул.       Как же я по тебе скучаю…       Тишина в комнате была оглушительной.       

***

      Наутро Регулус проснулся от того, что череп, казалось, раскалывали изнутри десятки тупых ножей. Каждая пульсация в висках отзывалась тошнотворной волной в желудке.       Просить Снейпа сварить зелье от похмелья он не собирался, поэтому, преодолевая головокружение, Регулус отправился прямиком в Больничное крыло, нагло солгав мадам Помфри о несуществующем столкновении с книжной полкой в тёмном коридоре.       Женщина взглянула на него с молчаливым, всё понимающим неодобрением, но, поколебавшись, всё же вручила ему пузырёк с горькой микстурой.       Но даже когда адская головная боль отступила, превратившись в тупой фон, желания идти на уроки не возникло.       Регулус никогда не прогуливал — дисциплина была его второй натурой. Но сегодня сама мысль о том, что в переполненном коридоре он может наткнуться на Лию и Сириуса, слипнувшихся в одно целое, была невыносима.       Нужно было отвлечься. Хоть на что-то.       Постояв несколько минут в раздумьях у массивных дубовых дверей Больничного крыла, Регулус вдруг придумал, что делать дальше. Он всё ещё мог провести день с пользой.              Библиотека встретила его гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом пера мадам Пинс и редким шелестом страниц в дальнем углу читального зала, где укрылась парочка зубрил-когтевранцев. За высокими окнами бушевала метель, застилая всё белым, слепым полотном и отрезая Хогвартс от остального мира.       Проведя около часа в пыльном школьном архиве, Регулус довольно быстро набрал целую охапку журналов, статей и несколько переплетённых и подшитых студенческих работ. На всех в графе авторства стояла аккуратная подпись: Т. М. Реддл.       Потенциал у этого полукровки и правда был колоссальный. Том Реддл обладал исключительным умом и блестяще разбирался как в Зельях, Нумерологии, Рунах и Трансфигурации, так и в любых высокоуровневых заклинаниях. Чего только стоили старые выпуски научных журналов, печатавшие его статьи.       Более того, все эти блестящие работы связывала одна тонкая, но неоспоримая нить — живой и безграничный интерес к Тёмным искусствам. Даже если для того, чтобы проследить закономерность, приходилось читать между строк.       Это открытие Регулуса искренне порадовало. Ведь он и сам питал к этим темам не малый интерес. А если вспомнить, какие, по словам Альфарда, Том устраивал собрания в гостиной и к чему призывал чистокровок… Да, Регулус и правда был готов закрыть глаза на то, что сам Том был полукровкой. Разумеется, в качестве исключения.       Хотя, если уж говорить откровенно, он принял этот факт уже давно. Томом нельзя было не восхищаться.       Однако два обстоятельства оставили после себя противоречивый и неприятный осадок.       Во-первых, не нашлось ни одной статьи или упоминания о Томе Реддле после его выпуска из Хогвартса.       Достижения других выдающихся учеников — спортивные трофеи, патенты на зелья, открытия в Травологии — аккуратно архивировались. О Реддле же не было написано ни слова.       А это, в свою очередь, означало, что он либо прекратил всю исследовательскую деятельность (во что Регулус отказывался верить), либо его последующие труды были намеренно изъяты или никогда больше не печатались. И узнать, где он сейчас и чем занят, через официальные каналы было невозможно.       Конечно, у Регулуса почти не было сомнений: Том стал одним из Пожирателей. Любой амбициозный полукровка мог найти себе место при Тёмном Лорде, пусть и без особых привилегий. Но Реддл был исключением. А значит, существовал шанс, что однажды Регулус сможет познакомиться с ним лично…       Беллатриса рассказывала, что все Пожиратели поделены на несколько групп. Кто-то занимается политикой, кто-то грязной работой (хотя, по её словам, убийства магглов были самым благородным занятием из возможных), кто-то слежкой и переговорами, а кто-то исследованиями.       И если некоторые из полукровок вроде Антонина Долохова или Лойда Уилкиса были Регулусу знакомы, то имени Тома Белла не упоминала ни разу.       Вторым фактом, слегка ошарашившим Регулуса, были сами страницы. В нескольких статьях, на самых интересных местах, текст был аккуратно закрашен ровными прямоугольниками. Чернила были особенными — густыми, матовыми и абсолютно непроницаемыми.       Регулус провозился с ними до самого обеда, пробуя простые заклинания проявления и даже осторожно пытаясь воздействовать на них теплом от кончика палочки. Результат был нулевым.       Когда прозвенел колокол, оповещая о конце очередного урока, Регулус, понимая, что уже засиделся и может вызвать непрошенные вопросы, решился на последний шаг.       Сложив интересующие его статьи в высокую стопку, он подошёл к столу, за которым, не поднимая головы, правила карточки мадам Пинс.       — Хотите сдать книги? — спросила она механически, водя пером по бумаге.       — Нет, — ответил Регулус.       — Пролили что-то на страницы или испачкали их? — продолжила она, всё ещё не глядя на него.       — Нет.       — Допуск в Запретный отдел осуществляется только с письменным разрешением от профессора, и я должна вас предупредить…       — Я знаю, — перебил он её. — У меня вопрос касательно школьного архива.       Мадам Пинс наконец оторвалась от карточек. За толстыми стёклами очков в её глазах проснулся слабый, но заметный огонёк профессионального интереса.       — Да? — удивилась она. — Нечасто студенты туда заглядывают. Что вас интересует?       Регулус положил перед ней один из листов со скрытым текстом.       — Вы не знаете, что было написано здесь? И почему этот текст закрасили?       Мадам Пинс наклонилась, внимательно рассмотрев страницу. Её тонкие пальцы провели по матовому пятну.       — Том Реддл… — задумчиво прошептала она. — Я помню этого славного юношу. Лучший ученик, образцовый староста с отличными манерами, знающий истинную цену книгам и знаниям… Сейчас это большая редкость.       Регулус ответил полуулыбкой, в которой не было и капли настоящей теплоты.       — Мне неизвестно, чем именно исследования мистера Реддла вызвали недовольство директора, — продолжила библиотекарь. — Профессор Дамблдор занялся пересмотром архива уже после вступления в должность. Однако смею предположить, что дело касалось рун. Дело давнее, но, если память мне не изменяет, у мистера Реддла была весьма напряжённая дискуссия с прежним преподавателем этой дисциплины. Впоследствии профессору Слизнорту даже пришлось провести с ним отдельный разговор. Кажется, обсуждался вопрос… гуманности их использования.       Значит, этот старый магглолюб пытался спрятать что-то важное… Но что? Это связано с магией крови? С теми проектами, над которыми работал дядя?       — Однако большего я вам сказать не смогу, — заключила мадам Пинс, пододвигая к себе новую стопку карточек. — И, кажется, мистер Блэк, вам пора на уроки. Только разложите вначале всё по своим местам.       Кивнув, Регулус коротко попрощался, вернул журналы и рукописи на их пыльные полки и вышел из библиотеки. Правда, несколько листов с закрашенным текстом он все же прихватил с собой.       — О, Блэк! — воскликнул Крауч, стоило Регулусу войти в спальню. Он стоял перед зеркалом и примерял очередной безвкусный шейный платок. — Я уж думал, ты сегодня вообще не явишься. Кто бы мог подумать, что и ты решишь однажды прогулять уроки.       Регулус, не глядя на него, аккуратно снял мантию и сложил её на свой стул.       — Я был в Больничном крыле, — ответил он.       — Ну-ну, — протянул Крауч с лёгким скепсисом, наконец оторвавшись от зеркала. — Тебе, кстати, письмо пришло. — Он кивнул в сторону тумбочки Регулуса, где лежал конверт из плотной бордовой бумаги, скреплённый знакомой восковой печатью с созвездием Кассиопеи.       Сердце Регулуса ёкнуло. Он не ожидал, что Кассиопея ответит так быстро. Хотя, если быть честным, он никогда до конца её не понимал. Как и не понимал такого неприкрытого интереса и страсти к его личной жизни.       Взяв конверт, он быстро вскрыл его изящным серебряным ножом для писем и сел на край кровати.              «Дорогая Звёздочка,       Мне грустно видеть, что ты так легко готов сдаться! Блэки так себя не ведут, неужели ты забыл?       Но причина твоей печали… О, она мне понятна как никому другому. Сердце — самый непредсказуемый и досадный враг.       Однако я спешу тебя обрадовать. Рано опускать руки. Любовь — дело крайне тонкое и запутанное. К тому же, недавно я узнала одну новость, которая, полагаю, сможет существенно помочь твоему положению. Но этот разговор не для письма.       Приезжай ко мне до Рождества, и мы всё обсудим.       И, пожалуйста, возьми себя в руки. Если мисс Марсо и правда занимает такое важное место в твоём сердце, не загуби эту связь своим кислым видом и бегством. Сила — в терпении.       P.S. Я слышала, что в Косом переулке открылась новая чайная лавка. Меня чрезвычайно заинтересовал их чай с индийскими пряностями — говорят, его выращивает один пожилой алхимик на своей плантации. Надеюсь, намек достаточно прозрачен.       Твоя Нонна»       Дочитав, Регулус быстро убрал письмо обратно в конверт и запер его в верхнем ящике тумбочки. Мысли путались, превращаясь в кашу.       Неужели у Кассиопеи действительно появился какой-то план? Что за «новость» может ему помочь? И, главное, помочь как? Переубедить Лию? Устранить Сириуса? Ничего конкретного на ум не приходило. Лишь смутное, тревожное возбуждение, щекотавшее где-то под ребрами.       Однако в одном Кассиопея была безоговорочно права: нужно было взять себя в руки.       Нельзя было позволить Лии забыть, как им было хорошо вместе. Если он будет терпелив… ему может подвернуться удачный шанс переломить ход событий.       Регулус обещал Лие, что всегда будет рядом. Значит, обязан это обещание исполнить, даже если сейчас «рядом» означало быть в мучительной тени её нового счастья.       Да, с Лией он часто забывался и давал волю чувствам. Но навык прятать свои настоящие эмоции под маской холодной непринужденности никуда не делся.       Он сможет вытерпеть эти оставшиеся несколько дней до каникул. А там… Главное, чтобы Кассиопея не ошиблась в своих расчетах. Хотя, на памяти Регулуса Кассиопея никогда не допускала ошибок. Она действовала тонко, никогда не теряя самообладания, и всегда оставаясь в выигрыше.       Регулус так погрузился в свои мысли, что не заметил, как Крауч, закончив вертеться перед зеркалом и окончательно остановив свой выбор на вульгарном фиолетовом платке, подошёл и встал прямо напротив него, загораживая свет.       — Я так и не пойму… — начал он с преувеличенной задумчивостью, изучая его лицо. — Ты с ней спал или нет?       Регулус вздрогнул, будто его хлестнули по щеке, и резко поднял голову.       — Что?       Крауч ухмыльнулся, демонстрируя желтоватые от табака зубы.       — Марсо. Она забыла куртку в нашей спальне. А потом вы целовались в Большом зале… — Он сделал паузу для драматизма. — Я думаю, что ты с ней спал.       По спине Регулуса пробежал липкий холодок, сменившийся приливом жара к шее. Он заставил мышцы лица расслабиться, приняв выражение лёгкого недоумения, смешанного с пресыщенной скукой. Одна бровь плавно, снисходительно изогнулась, а губы сложились в холодную усмешку.       — Нет. Между нами ничего не было.       Если Крауч начнёт пускать слухи или, что хуже, решит разболтать кому-то свои догадки напрямую, всё может рухнуть. Даже если Регулус не сам стал источником сплетни, Лия после такого его точно не простит.       — Да брось, Блэк! — Крауч фыркнул, разочарованно махнув рукой. — Поделись подробностями! Что вообще происходит? Я думал, ты застолбил себе место, а потом Марсо является в Большой зал в компании твоего брата! Да ещё и с этой красной удавкой на шее! Неужели ты просто это проигнорируешь?       Регулус медленно поднялся, поправил идеально завязанный галстук и посмотрел на Крауча так, будто перед ним стояла не слишком интересная букашка.       — Повторюсь: я не понимаю, о чём ты. И я не обязан делиться с тобой такими подробностями, Крауч.       Тот выглядел крайне оскорблённым таким заявлением. Его лицо исказила детская гримаса обиды.       — Да брось, Регулус! — возмутился он. Для полноты картины ему не хватало только губы надуть. — Я же от тебя ничего не скрываю. Например, сегодня я наведаюсь к Элизабет с пятого курса. Она, конечно, всё ещё строит из себя всю такую важную, хотя её отец недавно разорился, но рот у неё… — Крауч сделал откровенно непристойный жест, поиграв бровями.       Регулуса передёрнуло — и от этой панибратской манеры, и от грязных подробностей. Раньше он просто отмахивался от болтовни Крауча, кивая и вовремя вставляя нейтральное «да» или «интересно».       Но теперь каждый диалог с ним требовал ледяного самообладания и повышенной концентрации. Словно он шёл по канату над пропастью.       Подойдя к шкафу, чтобы сменить форму на тёмно-зелёную кашемировую жилетку, Регулус ответил, глядя на полки:       — Похоже у тебя будет… плодотворный вечер.       Крауч оживился, приняв это за проявление интереса.       — Хочешь присоединиться? Уверяю, она и двоих легко обслужит.       — Я занят, — отрезал Регулус, даже не оборачиваясь.       Крауч, слегка недовольный такой реакцией, достал папиросу, щёлкнул зажигалкой и выпустил в воздух облачко едкого дыма.       — Не-ет, я не понимаю… Неужели ты не хочешь преподать Марсо урок? — продолжил он. — Она ведь весь факультет опозорила, ноги перед твоим братом раздвинув. Да и вообще, начав с ним на публике появляться! Это же вызов, Блэк. Прямой вызов тебе и всему Слизерину.       Регулус с трудом удержался, чтобы не сжать кулаки. Тело и без того натянулось, как струна. Он медленно повернулся, встретив взгляд Крауча.       — Барти, меня это совсем не заботит. И тем более не стоит моего времени. И я надеюсь, — он старался говорить дружелюбно, но сделал микроскопическую паузу, чтобы это слово прозвучало как мягкая, но недвусмысленная угроза, — ты не станешь устраивать глупых разборок. Она всё ещё слизеринка, и мы не можем допустить, чтобы кто-то подумал, что мы не держим своих же… однокурсников в узде.       Крауч, однако, не успокоился. Напротив, его змеиная ухмылка стала шире, а глаза заблестели от нового, «гениального» предположения.       — Хотя при этом вчера она спрашивала меня, где ты…       Лия искала меня?       Сердце сделало резкий скачок. Лия искала его. Сама. Вчера. Это меняло всё. Или ничего не меняло.       Но Регулусу захотелось как можно скорее закончить этот ничего хорошего не предвещающий диалог и поскорее найти её.       Крауч же, видя, как напрягся Регулус, решил, что попал в самую точку, и продолжил с нарастающим сладострастием:       — Или… Сириус увел её у тебя из-под носа? — он вдруг хлопнул Регулуса по плечу, как будто делился блестящей идеей. — Знаешь что, давай прямо ему всё и расскажем. Уверен, после такого этот предатель крови и пальцем к ней не притронется.       Регулус почувствовал, как последние нити самообладания лопаются одна за одной. Ему было до тошноты противно, что этот человек, эта жалкая карикатура на слизеринца, загнал его в угол своими грязными домыслами.       Которые, самое ужасное, били точно в цель.       Даже внешность Крауча — молочно-бледная, в рыжих веснушках кожа, тёмные, почти чёрные волосы и эта постоянная, нелепая змеиная ухмылка на мальчишеском лице — всегда вызывала у Регулуса глухое раздражение. Крауч никогда бы не добился успеха. Его потолок — это всю жизнь пытаться насолить своему прославленному отцу, и не более того.       — Барти, мне кажется, тебя уже ждут, — сделал последнее предупреждение Регулус, сбрасывая с себя его ладонь.       Крауч воспринял это как подтверждение своей правоты и победно вскинул руки:       — Ага! Значит, ты всё-таки с ней спал! И я был прав!       Это было уже слишком. Регулус чувствовал, как маска на его лице трескается. Вся злоба, которую он носил внутри последние дни, рвалась наружу.       Он сделал шаг вперёд, выпрямился во весь рост и навис над Краучем.       Всё его лицо преобразилось. Черты, обычно такие сдержанные и изящные, заострились, став резкими и жесткими. Тьма в серых глазах клубилась плотными вихрями, делая красноватые белки пугающе яркими на фоне бледной кожи.       Регулус выглядел как настоящий Блэк. В самом жестоком проявлении всех фамильных черт. Вальбурга, несомненно, прослезилась бы от гордости.       — У меня нет времени подыгрывать твоей воспалённой фантазии, Крауч, — процедил он. — Но я надеюсь, тебе хватит сознательности, чтобы не втягивать род Блэков в какой-либо скандал твоими глупыми, бредовыми сплетнями. Понял?       Крауч отшатнулся так резко, что чуть не потерял равновесие. Весь его наглый запал испарился, сменившись животным, примитивным страхом. Таким спокойного и всегда беспристрастного Регулуса он ещё никогда не видел.       — Ладно, ладно… Не кипятись ты так… — пробормотал он, сглатывая и прижимая руку к груди. — Я же так… пошутил. Глупо пошутил и всё.       Не дожидаясь ответа, Крауч лихорадочно подхватил с кровати свой пиджак и вылетел за дверь, захлопнув её за собой с глухим стуком.       В наступившей тишине Регулус стоял, тяжело дыша и чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях. В ушах ещё звенела собственная ярость.       Он вдохнул, задержал дыхание, досчитал до трех и медленно выдохнул.       Ещё один такой «разговор», и я сотру этому идиоту память. Даже если в процессе у него расплавится половина мозга.              Приведя себя в порядок и окончательно успокоившись, что на самом деле было невозможно, учитывая, с кем он собирался встретиться, Регулус вышел из спальни и направился в гостиную.       К его удивлению, Лия была там. Она сидела на полу у низкого журнального столика, заваленного книгами, и, пыхтя от досады, прикусывала нижнюю губу, пытаясь вымучить хоть пару строчек.       Одна её рука бессознательно теребила белую косу, которая уже давно растрепалась. Распушенные волосы в свете камина напоминали кудрявое облачко на закатном небе.       Словно почувствовав на себе его взгляд, Лия подняла голову. В её голубых, чистых, как горные озёра, глазах Регулус прочитал удивление и легкую радость, быстро сменившуюся тяжестью вины и недомолвок.       Ей явно было так же неловко, как и ему.       Поняв, что пауза затягивается, Регулус едва заметно тряхнул головой, натянул на лицо лёгкую, едва уловимую полуулыбку и направился прямо к Лие.       Подойдя, он остановился, глядя не на неё, а на разбросанные бумаги.       — Тут не занято? — спросил он.       — Нет! Конечно, нет, — всполошилась Лия, отодвигая в сторону пергамент и чернильницу.       Под стопкой бумаг Регулус мельком увидел несколько конвертов. Один из них был изодран и истыкан острым кончиком пера с такой яростью, что чернила расплылись по синей бумаге гневными кляксами.       Стряхнув с дивана невидимые пылинки, Регулус опустился на изумрудный бархат. Лия, немного помедлив, встала с пола и уселась рядом, уставившись на слабое пламя, танцующее в камине.       Повисла ещё одна, мучительно неловкая пауза.       Все мысли Регулуса свелись к двум невозможным задачам: как не смотреть на её шею, где на фоне бледной кожи алел свежий кровоподтек, и как перестать глубоко дышать, в попытке надышаться запахом мускуса и ванили, по которому он так скучал.       Стук сердца с грохотом стал отдаваться в затылке.       Хватит. Соберись уже. Ты же Блэк.       Чтобы занять руки, Лия принялась нервно вертеть в изящных пальцах серебряную зажигалку. Регулус узнал её мгновенно. Это была массивная, старомодная зажигалка из отцовского кабинета, которую Сириус стащил ещё в детстве и потом выцарапал поверх фамильного герба Блэков кривой символ Гриффиндора.       Лия то и дело открывала и захлопывала крышку с тихим металлическим щелчком, прокручивая колесико, но не выбивая наружу пламя.       — Так… как дела? — наконец произнесла она, откашлявшись.       — Ты правда хочешь знать? — устало усмехнулся Регулус.       Лия виновато покосилась на него, её пальцы сжали зажигалку так, что костяшки побелели.       — Я не… я… — она запнулась, а потом вдруг решительно повернулась к нему и заглянула прямо в глаза. В её взгляде не было ни игры, ни кокетства — только прямая, обезоруживающая искренность. — Да. Я хочу знать. Чтобы… чтобы между нами ни произошло, я переживаю за тебя. И не хочу, чтобы ты думал, что я тебя бросила.       Регулус слегка опешил от такой прямоты.       — Я так не думаю, — покачал головой он.       — Я знаю, что думаешь, — парировала она. — И знаю, что злишься. У тебя есть на это полное право… после всего, что я натворила.       — Нет, — честно ответил Регулус. — Я не злюсь. Лия… я не могу на тебя злиться.       А вот на Сириуса — ещё как. Это он все нам испортил.       В голубых глазах вспыхнула хрупкая, но яркая искра надежды. Всё её лицо как будто подсветилось изнутри.       — Правда? — неуверенно переспросила Лия.       Она придвинулась ближе и осторожно взяла его за руку. По всему телу Регулуса пробежали мурашки. Он боялся пошевелиться, но не удержался и чуть-чуть сжал её пальцы в ответ. Маленькая ладошка была почти обжигающей.       — Правда, — повторил Регулус. — Ты не виновата в том, что всё так вышло. Я не должен был давать тебе повод для сомнений, а тем более грубить тебе или… — он набрал в грудь побольше воздуха, чувствуя, как лёгкие горят. Слова, которые он говорил, были искренними, но каждое давалось с трудом, как заноза, который нужно вытащить из собственной раны. Держать лицо перед Лией, оставаться в рамках этой роли понимающего, сильного человека, было задачей почти непосильной. — Просто я… я надеюсь, что мы всё ещё близки. Как раньше.       Услышав это, Лия ахнула, и её лицо озарилось таким чистым, безоблачным облегчением, что у Регулуса перехватило дыхание.       — О, Рег! — воскликнула она и вдруг, не раздумывая, так крепко обняла его, что он почувствовал, как хрустнули ребра. Белая макушка уткнулась ему в щеку. Но прежде чем Регулус успел преодолеть оцепенение и хоть немного приобнять её в ответ, Лия уже отпрянула, оставив его ни с чем.       — Я так волновалась все эти дни! — затараторила она, смахнув выбившуюся прядь со лба. — Я совсем не хотела делать тебе больно. Просто всё так запуталось, и Сириус… — она запнулась на его имени, и её взгляд на миг побежал в сторону. — Он просто появился, и всё было так… по-другому. Но это не значит, что я не дорожу тобой! Ты мне очень дорог, Рег. Правда.       — Он просто появился…       Эта фраза повисла в воздухе, простая и убийственная. В ней не было ни борьбы, ни выбора. Была лишь непреложная сила притяжения, которой Регулус проиграл.       Но пока Лия смотрела на него с такой заботой, пока обнимала так крепко и искренне… пока она здесь, рядом, и переживает о нём — ещё не всё потеряно. Думать иначе он себе запретил.       Регулус, всё ещё чувствуя вокруг себя призрак её ванильного запаха, мягко улыбнулся.       — Я тоже… наслаждался всем, что было между нами.       — Ты ведь понимаешь, что это звучит двусмысленно? — изогнула бровь Лия.       — Возможно, — пожал плечами он. — Но это правда. Ты тоже мне очень дорога.       Лия что-то беззлобно буркнула себе под нос, а затем вдруг протянула к нему руку, выставив вперёд мизинчик.       — Друзья? — спросила она.       — Это какой-то ритуал? — слегка раздосадованный тем, что чего-то не знает, уточнил Регулус. — Мне казалось, для этого требуется полноценное рукопожатие. Или кровь на пергаменте.       — О, mon Dieu… — рассмеялась Лия, сверкнув глазами. — Это детская маггловская традиция, Рег. Клятва на мизинчиках. Самый нерушимый договор.       Регулус хмыкнул, скептически посмотрев на её палец.       — И магглы ещё могут называть это клятвой? Удивительная наивность.       — Ну, если не хочешь…       Регулус тут же вытянул вперед руку, на всякий случай быстро окинув взглядом гостиную — мало ли они стали объектом для любопытных глаз. Но другие студенты поголовно были заняты своими делами.       Однако, когда его палец уже был на полпути, Лия вдруг убрала свою руку. Смешинка в её глазах пропала, уступив место суровой серьезности. Между её бровей залегла тонкая морщинка.       — Но ты обещаешь больше не обманывать меня и не манипулировать мной, — потребовала она, смотря на него в упор. — Пусть даже тебе за весь тот… цирк совсем не стыдно.       Да. Я ведь делал это для нас.       — Стыдно, — автоматически соврал Регулус.       — Врешь.       Он хотел снова сказать «нет», но под этим внимательным и недовольным взглядом слова застряли в горле. Регулус сдался, опустив глаза. Она умела заставить его быть искренним в самый неподходящий момент.       — Да. Не стыдно. Но…       — Выдыхай, Блэк, — усмехнулась Лия, стукнув его кулачком в плечо. — Я и не ждала другого ответа. Я ведь прекрасно тебя знаю. И не могу оставить Хвосторогу без тех угощений, которые ты ей приносишь. — Она снова протянула руку, но, прежде чем сцепиться пальцами, добавила тихо, но очень чётко: — Но если ты сделаешь так ещё раз… Я не хочу иметь рядом такого друга. Я серьёзно.       — Хорошо, — кивнул Регулус.       В любом случае не говорить всю правду не значит врать. Лазейка на крайний случай у него осталась.       — Тогда друзья, — кивнула Лия. — Без всяких странностей.       — Друзья, — повторил Регулус. Это слово обожгло горло, как проглоченный уголёк.       — Ты точно уверен? Я не хочу, чтобы ты общался со мной через силу.       — Лия, — он чуть придвинулся, заглянув ей в глаза, — не переживай об этом. Все хорошо.       — Тогда ловлю на слове, — хмыкнула она, заметно расслабившись. Ради того, чтобы порадовать её, Регулус был готов пойти на многое.       Даже если только что нарушил данное минуту назад обещание, нагло соврав. Ну, точнее, не сказав всей правды.       Они сцепили мизинцы, и Лия по-детски потрясла их, запечатывая договор.       Подмигнув ему, она сползла обратно на пол и придвинула к себе злополучное эссе. Регулус, наклонившись вперёд и прищурившись, прочитал через её плечо:       «…для нужного эффекта в умиротворяющий бальзам следует добавить толчёный лунный камень, помешать три раза по часовой стрелке, варить на слабом огне семь минут, затем добавить две капли сиропа чемерицы…»       — У тебя здесь ошибка, — заметил он, указывая пальцем на строку. — Нужно мешать против часовой стрелки.       Лия издала страдальческий, протяжный вздох, и сначала агрессивно зачеркнула полпредложения, а потом обессилено уронила голову на руки.       — Я вообще не хочу этим заниматься, — промычала она. — Всё его Темнейшество виноват.       — Это от него ты письмо так… украсила?       Лия взяла в руки истыканный пергамент, посмотрела на него с ненавистью и швырнула в огонь, где он мгновенно вспыхнул и почернел.       — Да. Я больше не буду читать от него письма. Он решил меня «обрадовать» фактом, что, оказывается, ему не плевать на мою успеваемость. И что в Лондон я вернусь не на поезде. Он попросил Слизнорта подготовить каминную сеть для меня лично. Какая честь, — она скорчила гримасу, приложив руку к сердцу.       — Чего расстраиваться? Это удобнее и быстрее.       — Мне нравится поезд! — с внезапной горячностью возразила Лия. — Едешь в купе, смотришь в окно, а вокруг тебя нормальные, не выпендривающиеся люди… И всё это без магии.       Регулус скептически выгнул бровь.       — Милое развлечение для магглов. То, что мы добираемся до школы таким способом – прямое неуважение к её основателям.       — Знаешь, иногда меня так и тянет тебя побить, — закатила глаза Лия. — Сам подумай, у них нет магии, но они столько всего придумали! Поезда, кино, радиосвязь, телескопы… Между прочим, даже твои любимые смокинги. Так что считай, на Бал половина Слизерина пойдёт в маггловской одежде.       Бал…       Регулус, конечно, уже не рассчитывал, что Лия пойдёт с ним на Рождественский бал. В этот вечер она, без сомнения, будет блистать с Сириусом на глазах у всей школы. Или, что ещё невыносимее, исполнит с ним какой-нибудь жуткий маггловский танец, который когда-то обещала ему…       Регулусу не нравилось, как яд ревности отравлял каждое воспоминание.       Ещё неделю назад рядом с Лией он чувствовал только свет, тепло и странное, щемящее сердце счастье. Теперь же каждая минута, проведённая с ней, была смешана с горечью и завистью.       Но и избавиться от этих чёрных щупалец, заползших под кожу и переплетшихся с его артериями, было невозможно.       Пусть у него и не было больше возможности провести весь бал вместе с Лией, и его мечты о повторном предложении стать парой теперь были похоронены заживо… Но вот заставить Сириуса испытать хоть толику того, что раздирало сейчас его самого, он мог.       — Ты ведь идешь на бал с Сириусом, да? — спросил он прямо.       Лия, вертя в руках конверт без отправителя, выдохнула, не глядя на него:       — Мы ещё это не обсуждали, но я думаю, что да. — Она наконец посмотрела на Регулуса, и в её глазах читалась мучительная неловкость. — Я помню, что обещала тебе пойти вместе. Но сейчас всё… так изменилось.       — Я понимаю, что сейчас всё по-другому. Но… — Регулус старался говорить спокойно, но досаду в голосе было скрыть не так-то просто, — может быть, мы станцуем хотя бы один танец?       — Я пока не знаю, какие у нас с Сириусом планы на вечер, — задумчиво протянула Лия. — Но если получится, то конечно! Ты ещё должен мне канкан в платье. Или думаешь, что я забыла?       Регулус проглотил слово «нас», которое прозвучало как скрип гвоздя по стеклу, и благодарно кивнул.       — Рано благодарить, — лукаво улыбнулась Лия. — Мы ещё даже платье тебе не выбрали…       Но в этот момент из конверта, уголок которого она неосторожно подцепила пальцем, хлынула густая черная жидкость.       — Твою мать! — выругалась Лия, подскакивая и отшвыривая конверт прочь. Но было уже поздно. Жижа мгновенно растеклась по пергаменту с эссе, пожирая аккуратные строки и превращая их в бесформенное чёрное пятно.       Регулус, не долго думая, взмахнул палочкой, в попытке убрать чернила с бумаги, но ничего не произошло. Не тратя времени на вторую попытку, он подхватил испорченное эссе вместе со злополучным конвертом и швырнул их прямо в камин. Там они, выпустив столп черных искр, превратились в пепел.       Остальные конверты без имени отправителя Регулус, не глядя, отправил следом. Из огня на секунду донёсся хор искажённых, злобных голосов, выкрикивающих обрывки фраз: «Сириус…», «Разлучница…», «…любви и счастья!» — последнее прозвучало особенно ядовито и саркастично.       Лия рухнула на диван, с остервенением стащив резинку с косы и запустив пальцы в волосы.       — Отлично! Просто отлично! Блэковские девицы испоганили мне час работы! — процедила она, пнув ногой столик. — Если я узнаю, кто это сделал… клянусь, они до конца жизни ни одного связного письма написать не смогут!       Регулус ни капли не сомневался, что Лия сможет воплотить эту угрозу в жизнь. Её изобретательности в проклятиях можно было только позавидовать.       — Я думаю тебе стоит присмотреться к Миттчел. Она, кажется, с Пуффендуя… — хмыкнул он, сев рядом. — А насчет эссе не переживай. Давай я сделаю за тебя новое.       И мы проведем весь этот вечер вместе.       Но Лия не успела ответить. Крепкие, уверенные руки обвили её сзади, и прямо над ухом Регулуса, нарочито близко, раздался до боли знакомый, насмешливый голос:       — Не трудись, Рег. Я сам за неё всё сделаю.       Регулус резко обернулся и столкнулся почти нос к носу с Сириусом. Брат стоял, обняв Лию, и его серые глаза смотрели на него с откровенным злорадством.       — Боюсь, с таким «помощником» Лия получит только «Тролль», — холодно парировал Регулус.       Сириус перемахнул через спинку дивана и прижал Лию к себе, демонстрируя всем вокруг право собственности.       — Лучше уж такой «Тролль», чем в компании настоящего время проводить.       Лия, оказавшись зажатой между двумя братьями, как между молотом и наковальней, вырвалась из объятий Сириуса.       — Так, хватит! Остановитесь! — прикрикнула она, возмущенно смотря на них.       Но Блэки её проигнорировали. Их взгляды скрестились в воздухе, и в комнате стало на несколько градусов холоднее. Регулус поджал губы и смерил брата долгим презрительным взглядом.       — Мы здесь, вообще-то, разговаривали, если ты не заметил.       — Ах, простите, ваше высочество, — с пафосом протянул Сириус. — Но видите ли, у нас с мисс Марсо планы. Мы планируем запереться в спальне и долго, с наслаждением, траха…       — Блэк! — вскрикнула Лия, ударив его кулаком по плечу. На её щеках выступил яркий румянец. — Я же тебя просила!       Сириус выставил перед собой руки, невинно наклонив голову набок.       — Ты просила его не бить. И, как видишь, мои руки всё ещё не на его тощей шее. Так что не бойся, малыш Рег. Большой и страшный гриффиндорец тебя не обидит.       Регулус почувствовал, как уши наливаются жаром от унижения. Он обиженно посмотрел на Лию.       — Мне не нужна ничья защита! Тем более от него.       — Уверен? — с ленцой протянул Сириус.       — Более чем, — отрезал Регулус, вскинув подбородок.       — А вот Марсо так не думает.       — Я просто не хотела, чтобы вы покалечили друг друга! — простонала Лия, снова закрывая лицо руками.       — Ты думаешь, я с ним не справлюсь? — возмущённо выпалили братья с одинаковым фамильным высокомерием.       Не выдержав этого цирка, Лия резко встала с дивана и хлопнула в ладоши, громко объявив:       — Всё! Хватит! Сириус, пойдём. Сейчас же.       Тот, всё ещё не сводя глаз с Регулуса, сладко улыбнулся.       — Я разве что-то сделал? — продолжил глумиться он. — Просто пришёл к своей девушке. Потому что хочу и могу.       Мерзкий, самовлюбленный, эгоистичный…       Легко считав, что сейчас чувствует Регулус, Лия решительно взяла Сириуса за рукав и потащила наверх, заставив его подняться.       — Рег, давай потом продолжим? — с надеждой попросила она.       — А сейчас мы идём в спальню, где ты накажешь меня за плохое поведение? — встрял Сириус, оставив на её шее быстрый поцелуй.       Лия дёрнулась, но по её глазам Регулус видел, что она совсем не против. Ни этого поцелуя, ни «наказания за плохое поведение». Они так и светились плохо скрываемой радостью, как блики на поверхности моря.       — Придурок… — выдохнула она и подтолкнула Сириуса в сторону выхода.       Когда он сделал пару шагов вперед, Лия обернулась и мягко улыбнулась Регулусу.       — Прости ещё раз. И… давай на днях сыграем в карты? — предложила она, пытаясь хоть как-то создать иллюзию, что никакого обмена ядовитыми колкостями не было. — А за эссе не беспокойся. Блэк будет писать его всю ночь. В качестве наказания.       Регулус открыл было рот, чтобы сказать: «Да мне не сложно помочь…» или что-то в этом роде, но Лия его не услышала. Её внимание было полностью поглощено Сириусом, чья рука уже уверенно легла ей на талию, очерчивая плавный изгиб через рубашку.       Стукнув старшего Блэка по лбу, Лия привстала на цыпочки и оставила легкий поцелуй на его щеке. Тот в ответ низко рыкнул и прикусил мочку её уха.       Регулусу не нужно было видеть лицо брата. Он и так знал, что на нем расползлась широкая ухмылка, полная победного, глумливого торжества.       Глядя на то, как её светлые волосы смешиваются с его чёрными и как их фигуры сливаются в один силуэт, исчезающий в тёмном коридоре, Регулус медленно выдохнул.       Несколько дней. Осталось потерпеть всего несколько дней.